Пирог

Фриск, погружённый в размышления, медленно вкушал пирог, приготовленный его заботливой матерью Козой. Он не знал, как поступить и как разрешить возникшую проблему. На первый взгляд, что могло его беспокоить? Монстры теперь обитают на поверхности, и он более не одинок, как это было до падения. У него есть любящая мать Коза, и, казалось бы, жизнь его налаживается. Однако это стало возможным не с первой попытки, а со второй. Фриск избрал путь геноцида, и его ошибочные решения до сих пор терзают его душу, не давая ему спокойно спать по ночам. В его голове возникают жуткие образы прошлого, но это была не самая большая проблема в жизни человека. А именем его главной проблемы был призрак первого упавшего ребёнка — Чара, он никогда не оставлял Фриска, даже сейчас он смотрел на него пустым взглядом своих рябиновых глаз, жутко при этом улыбаясь точно так же как и при их первой встрече. От чего Фриск то и дело нервно вздыхал, а пальцы рук его немного дрожали от постоянной тревоги и страха, что однажды призрак сможет взять с кухни нож и отомстит человеку за устроенный им же геноцид, или же найдёт другой способ отомстить. — Ты в порядке, моё дитя? — Осторожно спросила Ториэль, ложа свою мягкую и теплую ладонь на плечо Фриска, на что последний лишь быстро закивал головой. Ториэль слегка нахмурилась, кажется действия Фриска её ещё не переубедили, ведь она чувствовала своим большим и мягким материнским сердцем, что с её дитя что-то не так. Но решив не пытаться завалить своего любимого, хоть и приёмного, ребёнка вопросами и надавить на того, она кивнула головой в знак понимания, на что сам ребёнок вздохнул, чувствуя, будто бы с его маленьких плеч только что упала гора Эббот. Наблюдающий за этой картиной Чара не сменил своего выражения лица, ведь был на это не способен, но укол ревности почувствовал. Ему казалось, будто мама забыла о нем, просто заменила кем-то другим как испорченую вещь, выброшенную на помойку под названием «пустота», в которой не было ничего, а вместо него сейчас получает ласку даже не Азриэль, а этот маленький уродец, из-за которого в Сноудене был не только белый снег, но и такая же белая пыль, который убил его же маму, а после как ни в чем не бывало перезапустил игру и стал в глазах всех белым и пушистым. Ну почти всех. Потому Чара сейчас молчал, его лицо отражало улыбку, но это была не улыбка счастья, а зловещая, а яркий блеск красных, словно от крови, глаз не предвещал Фриску ничего хорошего, на что последний тяжко вздохнул, стараясь отвернуться от своего мёртвого оппонента.

***

Наступал вечер, солнце медленно закатилось за горизонт, окрашивая всё небо в красные и жёлтые цвета, лёгкий ветер то и дело сдувал пожелтевшие листья и те отлетев совсем недалеко от дерева, падали на землю, украшая и без того красивый осенний пейзаж, а маленькие лужицы, по которым катались очаровательные насекомые, лишь ещё больше усиливали атмосферу осенней сказки. В доме Ториэль как всегда было тепло, в старом добром камине потрескивали дровишки в ярком пламени, пока кресло-качалка мамы Козы так же жалобно скулило, катая свою хозяйку и уютно устроившегося ребёнка, прижимавшегося к груди своей матери, словно зашуганый котенок, ищущий заботу и ласку, которую он конечно же получил, ведь мама Коза то и дело гладила его орехзовые волосы или целовала своё дитя в лоб. Чара тоже был там, он нависал над своей матерью и впервые он смотрел не на Фриска, нет, его взгляд целиком и полностью был прикован к матери и тому, как та медленно и не спеша переворачивает страницы старого фотоальбома. Чара с интересом рассматривал лица других детей, которым не повезло, в отличии от Фриска. Чара рассматривал их лица и внешность, все они были разные, были по-разному одеты и цели, наверное, у них тоже были разные. Он переключался с одного умершего на другого, стараясь будто бы запомнить их внешность, как будто бы в нем всё ещё тлела надежда, что другие призраки смогут с ним поговорить и ему в кои-то веки перестанет быть одиноко, как сейчас. Конечно и лёгкие уколы ревности призрак чувствовал каждый раз, когда Ториэль называла тех детей «мои малыши» или же «мои пирожочки», но они не были такими яркими и болезненными, как в случае с Фриском. Но вот женщина долистала до фотографий с Чарой и её до того хоть местами и печальная, но улыбка, пропала и она с грустью вздохнула, смотря на фотографии с её первым приемным дитя. Она нежно проводила пальцем по фотографии, где были Чара и Азриэль в окружение цветов. Фриск будто бы почувствовал или даже предвидел, что его мама вот-вот заплачет, и потому акуратно положил свою крохотную ручку на большую, но пушистую лапу матери, отчего та повернулась к нему и, хоть глаза её немного блестели от слез, улыбнулась своему дитя, и, вытерев рукой одну всё-таки вытекшую слезинку, которая слегка размазала её тушь, оставляя на белой шертске серый след, тихо произнесла: — Думаю, на сегодня хватит воспоминаний, Фриск, — она осторожно положила старый альбом на столешницу, как и очки, и, как только ребёнок слез с её колен, тоже встала, слегка отряхивая подол своего фиолетового платья с жёлтыми цветами. Фриск же, на удивление не только Ториэль, но и Чары, убежал на кухню, отчего старые половицы их уютного маленького домика жалобно заскрипели от быстрого бега маленьких ножек. — Фриск? — не понимающе спросила Ториэль, идя за своим детя и по итогу проходя во внутрь уютоной кухни, которая казалась ещё более очаровательной при свете закатного солнца. Мама заметила, как её ребёнок судорожно тычет в рецепт ирисово-коричневого пирога, а также показывает желтый цветок, сорваный с улицы. — Ох, ты хочешь добавить желтые лютики в пирог? — не до конца понимала женщина, уже беря со стола свой фартук. Но Фриск отрицательно покачал головой, и признав, что матушка его не понимает, вновь убежал в гостиную. Когда он вернулся, в руках у него было одно из старых фото Чары, на которое он указывал пальцем. Это сильно удивило призрака, который стоял позади Фриска. Чара недоумевал, ведь что задумал этот чертов ребёнок? Ещё больше его удивило то, что его мама поняла Фриска и те начали готовить, пока Чара решил отлететь от них впервые за долгие месяцы постоянного наблюдения за игроком. Парень вылетел на улицу, не слишком далеко, но и не слишком близко. Почему он решил не наблюдать за готовкой? Просто ему она никогда не нравилась, она всегда казалось ребенку скучной и однообразной, потому, когда Азриэль и Ториэль решали что-то приготовить, он всегда уходил к отцу, дабы последить за его любимыми лютиками. Он и сейчас это делал, только вот лютики не были ярко-жёлтыми и живыми с едва-уловивым сладким запахом, нет, теперь они почти завяли и поникли. Их лепестки у краев стали коричневыми или же вовсе отпали и медленно гнили на холодной и сырой осенней земле, и о них уже никто никогда не вспомнит. «Прямо как обо мне?» — пронеслось в голове первого упавшего человека. Неуежели такова его судьба? Гнить в холодной сырой земле, всеми забытый, пока «недостойный» ребёнок забирает все блага себе. От злобы и отчаянья, переполнявших его маленькое тельце, Чара сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, а давно не стриженные ногти впились в ладонь, но Чара совсем не чувствовал боли, он чувствовал лишь свои эмоции, которые медленно, но верно будто сжигали его заживо. Он медленно повернулся и увидел в окне как Ториэль вместе с Фриском готовят и улыбаются друг другу, от чего сердце призрака вновь разрывалось от водопада негативных эмоций, пока по его вечно румяным щечкам медленно стекали черные слезы.

***

Наконец наступила ночь, солнце спряталось за горизонт, его место заняла луна, погружая весь мир во тьму, давая природе, людям и монстрам наконец отдохнуть в своих жилищах, видя невероятно прекрасные сны или же кошмары, которые с приходом дня исчезнут из памяти и никогда не вернутся вновь. Но двое не спали, они медленно шли по коридорам руин. Удивительно, те не заросли мхом, в них не поселились пауки, а фиолетово-розовые стены не потрескались, ведь как бы это ни было удивительно, многие монстры остались в них жить и сейчас мирно спали, пока Ториэль, держа в одной руке корзину, а другой свое дитя, Фриска, медленно шла по коридору. Ничего не понимающий Чара летел за ними, следя за каждым шагом двоих, он мог бы сейчас спать, но, к сожалению, призракам вроде него не снятся сны, да и веки прозрачные. Как он может уснуть с открытыми глазами? Но вот двое доходят до конца и оказываются в самом начале пути Фриска, в месте где всё когда-то началось. Удивительно, но там почти ничего не изменилось и всё осталось как и впервый раз. Было даже слышно, что снаружи летали ночные птицы, или же ещё какие-то неведомые взору существа, а желтые лютики всё так же цвели, правда сейчас, конечно же, спали. Чара посмотрел на цветы. Он чувствовал, что под ними было его захороненное и наверное давно сгнившее тело. Он знал, что вполне возможно, что Флауи был неподалеку, даже наблюдал где-то, но задумываться об этом ребёнок не хотел, слишком больно ему было осознавать, что его глупая навязчивая идея привела к тому, что он сейчас смотрит на свою могилу, а его брат и первый в жизни друг превратился в бесчувственный цветок. — Вот, моё дитя, держи, — вдруг вывел из потока мыслей Чару нежный голос Ториэль. Он уже было хотел снова разозлиться на Фриска, получавшего «незаслуженную» любовь, как вдруг увидел, что его мама аккуратно кладет пирог на цветы, а на её глазах вновь наворачиваются слезы. — Эт-это пирог для тебя, моё второе и любимое дитя, — шептала мама Коза, смотря куда-то вдаль, будто бы она могла видеть своего погибшего ребёнка. — Я так люблю тебя и скучаю. Чара смотрел на свою маму и ах как же хотелось обнять её, успокоить, показать что он тут, совсем рядом, но Чара не мог, потому, не выдерживая, он уже было хотел посмотреть с ненавистью на Фриска, но увидел, что ребёнок ему улыбается без страха или ещё чего-то подобного. Эта улыбка не была наигранной или злобной, она была самой настоящей. Наверное такую улыбку Чара видел только от своей семьи, нет, не той с поверхности, которую он давно за семью перестал считать, а той, которая приняла его за своего, не смотря на то, что он был человеком, а не монстром, от чего сердце призрака будто бы забилось, а черные слезы сами по себе покатились по его щекам. Спустя пару мгновений Фриск и Ториэль начали уходить, пока Чара лишь смотрел им вслед, оставаясь возле ирисково-коричневого пирога.

***

На следующее утро Фриска ждал необычный сюрприз. Только вышел он из своей комнаты, как увидел, что под его дверью была надпись, сделаная из золотых лютиков, и там было лишь одно слово: «Спасибо», — под дверью же Ториэль были так же цветы, образующие форму сердца. Фриск думал, что он обрадуется, понимая, что Чара наконец успокоится, но почему же на душе его стало так тоскливо? Он не знал, потому просто улыбнулся и обнял свою маму козу, делая это за того, у кого больше не было такой возможности. Пока что не было.