Без сожалений.

      Сколько прошло времени с момента наступления полной слепоты? День? Два? Неделя? Первые часы адреналин притуплял страх, заботливо подсказывая, что он и так привык ходить с закрытыми глазами, и его жизнь никак не изменится. Но вот уже потом, когда все закончилось и он остался один в своей тьме, осознание ударило в сердце колом – изменится. Уже изменилось.        Наверное, его бы это не волновало в самом деле, если бы, как и раньше, у него была возможность открыть глаза в любой момент и увидеть, как его генерал заливисто смеется и широко улыбается, а небезызвестный теневой страж, всегда суровый и нелюдимый, нежно смотрит то на нее, то на него. И совершенно точно он бы отдал все звуки волн, природы и других людей, лишь бы вернуть себе хотя бы это.        Но жалел ли Цзяоцю о содеянном? Нет. Никогда. Он сделал то, что должен был, и сделал бы ещё сотню тысяч раз, пока не лишился бы своего тела, лишь бы вылечить ее, как пообещал тогда. Мысли о ее благополучии не давали ему впасть в уныние, ведь ничего не было зря. – Цзяоцю? Он улыбнулся, услышав ее голос. – Генерал, а ты все никак не усидишь на месте. Она фыркнула, подходя ближе и усаживаясь на край кровати за его спиной. – Ты меня слишком плохо знаешь, если думаешь, что я буду бездействовать. – Нет, увы, знаю слишком хорошо. Как твое самочувствие? – Все в порядке. Лазарет мне не нужен был уже через пару часов, а заставили провести там весь день. – Никому не хотелось, чтобы ты пострадала ещё больше. – Почему тогда никого не интересует, что пострадал ты? Цзяоцю хмыкнул и наконец развернулся к ней, приложившись спиной к оконной раме. – Меня это тоже не интересует, что о других говорить. – Меня интересует. Я уже связалась с несколькими лекарями из других планет, слава о которых ходит впереди них. Некоторые точно знают, как справиться с твоим недугом. – Генерал, это не недуг. Это приговор. Она вспыхнула, подрываясь на ноги и вставая рядом с ним, почти вплотную. – Не смей так говорить! Недуг можно вылечить и мы вылечим. Я вылечу. Я помогу.  Цзяоцю улыбнулся и словил ее руку, поднося к своим губам и нежно целуя. Зашептал: – Я больше не могу видеть твоей улыбки. Но могу слышать, как краснеют твои щеки и дергаются ушки. Могу представить, как ты отводишь взгляд, как кусаешь губу. Я не вижу, но чувствую. И мне этого достаточно. Я буду рад, если ты найдешь лекаря и он вернет мне зрение. Но, если этого не случится, не смей себя корить. Я ни о чем не жалею.  Фейсяо поддалась немного вперед и легонько его поцеловала в губы, зашептав в ответ: – Я помогу. И ты сможешь сказать мне это ещё раз, прямо глядя в глаза.  – А я буду рядом. В дверях показался Моцзэ. Он уже какое-то время наблюдал за ними, не решаясь нарушить момент. Цзяоцю фыркнул: – Ну тогда подойди ближе, если отвечаешь за свои слова.  Когда тот оказался рядом, его сразу же взяли в тройные объятия, оставляя на щеках мелкие поцелуи. Тот раскраснелся и пожелал вырваться, но его не отпустили. Фейсяо улыбнулась.  – Мои мальчики. Моя опора и моя семья. Моя… Она запнулась, не зная, как сказать то, о чем думала, но Цзяоцю прервал ее ещё одним поцелуем.  – Мы знаем. Можешь не говорить, это чувствуется и так.        Моцзэ кивнул, неумело тыкаясь в щеку генерала носом, от чего та захихикала.  И ведь действительно позже она найдет целителя, который вернет Цзяоцю зрение. Может быть, не такое острое, как было раньше, но достаточное, чтобы он снова мог видеть улыбку своего генерала и нежный взгляд своего стража.