Теряю тебя

Лена появилась у Таниного подъезда ровно в назначенное время. На улице уже смеркалось, было прохладно, но терпимо. Она замерла, когда увидела Иванову, которая стояла у двери и вертела в руках спичечный коробок. — Хао, лапуль, — крикнула она, заметив блондинку издалека. — Привет, — Лена махнула Тане рукой и подошла ближе, выхватила у Тани сигарету и села на ступеньку. — Нам нужно поговорить, — она выдохнула дым. — Валяй, Ленка, — Таня приземлилась рядом и подвинулась ближе, подпаливая свою сигарету о Ленину. — Я замуж выхожу и из группы ухожу, — выпалила на одном дыхании, боялась, что если будет говорить медленно, то не сможет продолжить. Повисла долгая пауза. Лена нервно втягивала в легкие сигаретный дым и дергала ногой. Таня ни слова не сказала, лишь шумно сглотнула, пытаясь переварить услышанное. Лена прикусила губу, переводя взгляд на Таню, которая замерла, упершись взглядом в одну точку. Иванова нервно затрясла коленкой, не замечая, как на нос туфли уже падал пепел. Их облепило это молчание, холодом прошлось по спине, пробуждая мурашки, которые нагло разбежались по всему телу. — Это тот… К которому ты свалила тогда, да? — Таня не переводила взгляд на Лену, а слова срывались с губ с огромным усилием. Ей было страшно и одновременно с этим до ужаса противно. Лена молчала, а Таня прекрасно понимала, что это — да. Иванова бросила сигарету даже не затушив, и забежала в дом, пробегая по лестницам вверх. Стук каблуков разносился эхом по всему подъезду. — Ну куда ты… — Лена тут же бросила сигарету и побежала следом за Таней. Они встретились в Таниной квартире. Лена опустилась на кровать, а Таня всë расхаживала ко комнате, нервно скуривая уже вторую сигарету. Тишина, нарушаемая лишь Лениным сбитым дыханием и шумными выдохами Тани. Раздражающий стук каблуков, который действовал Лене на нервы и заставлял сжиматься от каждого шага. — Таня… — Апина не выдержала, схватила за запястье и утянула к себе на кровать, вынуждая сесть. — Не молчи. — Что тебе сказать, Апина? — голос дрожал и это было прекрасно слышно. Лена прикусила губу, ощущая как глаза постепенно начинало щипать. Нельзя плакать. — Ты выбрала какого-то мужика! Дура блять, что я от тебя вообще ожидала. Какие девушки у такой, как ты, — выпалила Таня, даже не задумываясь. — Такой как я… — Такой как ты, Апина! Ладно я, ладно ты влюбилась, но группа! Эгоистка блять. Похуй, что вместе собирались, а теперь ты уматываешь с этим… — Таня прикусила губу и выбросила окурок в пепельницу. — Таня! Перестань! — почти прокричала Лена. — Сольная карьера… Забыла, да, с кем в говне была, Апина? Казалось, что Иванова вот-вот и зарыдает. Лена пропустила слова про девушку мимо ушей. Может, правда не услышала, а, может, сделала вид. Было больно от Таниной грубости, но одновременно с этим было ожидаемо. Это Таня. И это еë реакции. Лена и не думала, что она примет эту информацию с радост или хотя бы спокойно. Это была бы не Таня Иванова. — Нахуй иди блять, — Таня выдернула руку, ощущая как по щекам уже беспощадно лились слëзы. — Не трогай меня, — она шмыгнула носом. — Тань, пожалуйста… У Апиной задрожал подбородок, она прикусила губу, чтобы хотя бы те не дрожали. В груди что-то болезненно сжалось, не позволяя сделать вдох. Это ранило. При любом правильном выборе мы должны что-то потерять, только тогда он будет верным. Лена сделала всë правильно, а это — плата за счастье. — «Никаких серьезных отношений», — спародировала Таня, насмехаясь. — Пиздец ты… Просто пиздец, — она усмехнулась и запустила дрожащие пальцы в пряди своих волос. — А ну да, как же… Тебе ж теперь всë можно, ты уебываешь. Таня прикрыла лицо узкими ладонями, не желая смотреть на Лену. Снова гребаное молчание, лишь назойливое тиканье стрелок будильника, который стоял на столе. Он отсчитывал им время, которого неожиданно стало так мало. Иванова вздрогнула, когда услышала то, как рядом всхлипнула Лена. Таня знала, что виновата она. Она — причина еë слëз. — Прости, блять, Лена, прости меня, — прошептала Таня и подняла взгляд на Лену, прижимая подушечки пальцев к своим губам. По еë щекам катились крупные капли слëз, которые не могли уйти от внимания Лены. Апина рывком прижала Таню к себе, обняла так крепко, как могла. Иванова обхватила тонкую талию девушки дрожащими руками, прижимаясь ближе, и разрыдалась, как последняя дура. Позорно до ужаса, но было уже плевать. Она тоже не железная. — Чш-чш-чш, — зашептала Лена, покачивая дрожащее тело в своих руках. Она никогда не видела Таню такой. Никогда не видела еë настолько разбитой и одновременно с этим злой. Таня громко всхлипывала прямо Лене на ухо, заливалась слезами и дрожала, как осиновый лист. Лена отстранилась, подушечками пальцев стерла сырость с Таниного лица и обхватила его ладонями. Она принялась рассыпать поцелуи по солëным щекам. Обычно Таня улыбалась, всегда не сдерживала смешок и выпаливала тихое «дурочка». — Меня это не веселит, василëк, — Таня произнесла это вымученно, без намека на улыбку или радость. Апина поймала очередную слезу, ощущая соленый привкус на губах. В очередной раз прижалась губами к щеке, задержалась дольше, не желая отстраняться. Таня прикрыла глаза, ощущая себя до ужаса слабой. Пальцы запустила в пышные белокурые волосы и прижалась ближе, стараясь отыскать хоть какую-то помощь и спасение в ней. — Ты на меня не злишься? — прошептала Лена, заботливо поглаживая темные пряди волос и спину. — Злюсь. Я пиздецки злюсь, Апина, — прошептала Иванова дрожащим голосом и прикусила губу, стараясь перестать плакать. Лена стиснула в своих руках ещë крепче, утыкаясь носом в мокрую от слëз щëку. Она чувствовала то, как бешено билось Танино сердце и то, как дрожали еë руки. Хотелось сжать ещë крепче, до хруста, чтобы все разбитые части соединились воедино. — Лена, — шепнула Таня, всхлипывая. — Тише-тише, я тут, — шептала Лена, прижимая девушку к себе и покачивая в своих руках, словно ребенка. — Всë будет нормально, — оставила поцелуй на лбу, а затем прижала обратно к себе. Иванова начала рыдать пуще прежнего. Крепко стиснула хрупкую фигуру в своих руках и прижалась так близко, как могла. Это еë Ленка. Еë василëк, зефирка и лапуля. Лена — еë спокойное место. Она — еë безусловная любовь, которая поначалу была такой раздражающей. Таня не принимала, злилась, ругалась, но каждый раз возвращалась к одному единственному — к любви. Безусловной. Теплой. Той, без которой жизни уже не представляла. И отобрать это просто так, одним легким движением, за секунду, по щелчку пальцев — было почти убийственно. — Я так тебя люблю, — прошептала обессиленно Таня и громко всхлипнула, утыкаясь носом Лене в шею. Лена лишь тихо и горько рассмеялась. Они плакали уже обе. Сжимали друг друга в руках и боялись отпускать. — Ты ж про меня не забудешь, да? Не бросишь? Апина, блять, не молчи, — она грубо ткнула пальцем Лене в бок. — Таня, не забуду конечно, что за бред… — Ты же меня все равно любишь больше всех, да? — Таня вдруг резко отстранилась, а руками вцепилась в плечи блондинки. Лена шмыгнула носом и оглядела лицо девушки напротив. Оно всë было в слезах и потекшей косметике, но Таня всë еще была самой красивой и самой дорогой. — Сука, Апина, не молчи блять! — Иванова резко дернула еë за воротник, словно пыталась выбить ответ силой. Она начала без конца трясти еë, со злостью смотря в глаза. Лена плакала, по щекам катились слëзы, а губы дрожали. То ли от Таниного напора, то ли от всей ситуации. Таня сдалась, резко отпустила, ударила в плечо и отвернулась, срываясь на рыдания и прикрывая лицо ладонями. Она больше ничего не могла сделать и от этого чувствовала себя ещë хуже. — Дура! — выкрикнула Апина, толкнула еë в ответ, а в следующую секунду сгребла в свои объятия и прижала к себе так крепко, как только могла. — Конечно, я тебя больше всех на свете люблю. Ты мне дороже всех, больная. — Сама ты больная, — дрожащим голосом вымолвила Таня, а девушку прижала к себе. — Спасибо, что не ебнутая. — Я просто повежливей решила. Таня слабо улыбнулась, всхлипнула и уткнулась в плечо девушки, обнимая в ответ. Еë Ленка. Всегда каплю вежливей, каплю сдержанней и каплю лучше. Хотя какую каплю, Лена лучше неë. За это она еë и любит. — Я тебя так люблю, бледнолицая, — Таня горько усмехнулась, всхлипывая и, кажется, утирая сопли прям о Ленино плечо. — И я тебя люблю, Танька, — Лена шмыгнула носом и оставила поцелуй где-то в темных прядях, стискивая девушку в своих руках крепче. — Мы же будем видеться, да? — Будем, наверное. — Пообещай, что никогда обо мне не забудешь, — Иванова отодвинулась, вглядываясь в глаза и сжимая руками хрупкие плечи. — Не забуду. — Обещай, Лена. — Я обещаю, что никогда тебя не забуду, — Лена скользнула большим пальцем Таньке по щеке, смазывая крупную слезу, а затем прижала обратно к себе. Иванова коротко кивнула, всхлипнула и уткнулась куда-то Лене в шею, обнимая крепко и прижимаясь близко. Она старалась дышать глубже, чтобы навсегда запомнить аромат еë парфюма, на случай, если следующей встрече не дано будет случиться. Гладила кончиками пальцев кудряшки и проходилась по выпирающим лопаткам, стараясь запомнить изгибы Лениного тела. — Знаешь, я ведь правда теряю тебя, Ленка… Дура, нахуя так говорила каждый раз, нет бы сказать «пока» или «до встречи», а я… — Таня усмехнулась, прокручивая в голове кучу своих слов и сожалея о том, что вообще когда-либо говорила подобное. — Не в тебе дело, Танька… Ты меня не потеряешь, слышишь? Не потеряешь. — Я не думала, что чего-то боюсь, Лен, а оказывается… Иванова прикусила губу, сдерживая слова, следующие за этими. Она и так уже слишком много сказала, открыла до ужаса много своих уязвимых частей, показала, куда можно ударить в случае чего. Да так, что откачать будет почти нереально. — Я надеюсь, ты забудешь то, как я рыдала у тебя в руках, как последняя слабачка, — бросила Таня и усмехнулась, потираясь щекой о Ленино плечо. — Запомню на всю жизнь, — Апина оставила поцелуй на влажной соленой щеке и улыбнулась, приглаживая темные пряди Таниных волос. Они видели друг друга уже во всех состояниях, в каких только можно было. Поэтому просить забыть о слезах было ужасно глупо. Обе знали, что никогда не забудут. Ни слëзы. Ни объятия. Ни поцелуи тайком. Никогда не позволят себе забыть разговоры за сигаретой или те, что были на крыльце, или в Таниной кровати. — Ну, зато никаких ограничений больше, — Таня старательно пыталась найти плюсы, но не могла. — Никаких ссор с матерью и… — голос снова предательски дрогнул, а Иванова шумно сглотнула, стараясь наконец хоть каплю взять себя в руки. Всë застилало пеленой. Из глаза безостановочно катились слëзы, а сама она висела на плече Ленки почти без сил. Не хотелось отстраняться и отпускать. Внутри неприятно болело, словно прямо в грудь или в живот воткнули нечто острое, вынуждая кровоточить. Таня повалила Лену на кровать, а сама прилегла рядом, устраиваясь на еë груди. Кончиками пальцев гладила кисть, предплечье и плечо. Касалась пышных блондинистых волос, которые впитали аромат табака и смесь парфюмов. — Прости меня, Таня, — шепнула Лена и повернулась на бок, рассматривая заплаканные и красные глаза напротив. — Перестань, дурочка, — Таня шмыгнула носом и выжала слабую, измученную улыбку. — Ты не виновата, — она кивнула. — Наверное, но… — Ничего. Ты не могла контролировать влюбленность и свои чувства, Апина, — захотелось добавить «к сожалению», но сдержалась, чтобы не причинять Лене боль. — Надеюсь, что ты будешь счастлива, — Иванова кивнула, а подушечками пальцев коснулась влажной Ленкиной щеки. Та лишь молча смотрела ей в глаза и не могла произнести ни слова. Гладила руками Танины хрупкие плечи, задевала темные волосы, которые лежали неровными волнами. — Поцелуешь ещë? — сдалась Таня и выдохнула, двигаясь ближе и оказываясь почти впритык к Ленкиному лицу. — Конечно. Как же тебе отказать, Танька, — Апина тихо хихикнула и придвинулась ближе, опуская ладонь на мягкую щëку. — Я не исчезну, слышишь? Я всегда буду, если захочешь — обязательно найдешь и встретишь. — Ты не захочешь меня видеть, — Иванова хмыкнула и опустила взгляд на приоткрытые пухлые губы. Лена громко цокнула языком, а затем резко подвинулась ближе и коснулась влажных Таниных губ своими. Она ощутила слезу на своих губах. Поцелуй вышел соленый от Таниных слëз, с горечью от прощания и со сладостью от самого факта поцелуя. Таня вжалась пальцами в Ленину шею и подвинулась ближе, а в следующую секунду смазала поцелуй и уткнулась куда-то в плечо, пряча лицо за еë волосами. Тихо всхлипнула и прижалась так близко, как только могла. — Моя, — шепнула Лена ей на ухо и оставила поцелуй где-то на щеке. — И всегда будешь. Таня тихо усмехнулась. Знала, что Лена любит еë не так. Знала, что ждать встречи, скорее всего, тоже не будет. У неë теперь будет семья, муж и всякие заботы. Она забудет о своей подруге-коллеге-несостоявшейся девушке уже через пару месяцев. А если и нет, то уж после первой брачной ночи ей вынужденно придется это сделать. И лишь Таня никогда не забудет то, как собирала Лену на эти дурацкие свидания, как старалась обезопасить, учила всему, что знала сама. Никогда не забудет, как боялась, что с еë зефиркой могло что-то произойти. — Для тебя всегда будет место в моëм сердце, лапуль, — шепнула Таня. — Даже если меня ты вычеркнешь нахуй, — горько усмехнулась и ощутила то, как по щеке скатилась последняя слеза. Это Таня просто ещë не знает, что они с Ленкой пронесут свою неземную любовь друг к другу через всю жизнь.