Стоило ли винить алкоголь / Blame it on alcohol

– Привет, – тихо произнес Инквизитор. «Привет» в сложившихся обстоятельствах казалось слишком простым словом. Обычным. Таким, будто ничего не произошло. Но когда Вестник размышлял о том, как же ему заговорить с Дорианом, вчерашним вечером пережившим нечто пострашнее, чем битва с армией демонов – встречу со своим отцом – любые слова казались глупыми и неуместными. И вот он стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу, посреди ночной библиотеки Скайхолда, смотрит в спину Павуса, склонившегося над очередным фолиантом, который, возможно – но скорее всего, нет – содержит хоть какую-то информацию о том, что из себя представляет их враг. И все, что он может сказать – всего лишь глупое «привет». – Привет, – откликнулся тевинтерец, не поднимая головы. – Ты в порядке? Андрасте, это прозвучало еще банальнее, чем «привет». – Нет, не совсем. Но спасибо, что привел меня туда. Все было не так, как я ожидал, но... я это ценю. – Всегда рад, Дориан. Очередной заурядный ответ. Мастера, обучавшие юного наследника благородного рода Тревельянов красноречию, были бы чертовски разочарованы. Дориан молчал. Молчал долго, замерев на месте, продолжая пялиться в расплывающиеся в хаотичное пятно буквы текста древнего писания. А затем внезапно спросил: – Инквизитор, какой была жизнь в Круге Магов? – Я думал, мы поговорим о твоей встрече с отцом, – растерялся Элиас. – Да... – бросив задумчивый взгляд прищуренных подведенных черным углем глаз в окно, за которым простилался вид на внутренный сад Скайхолда, пробормотал Дориан. – Знаю. Но... Тревельян подошел ближе, присоединяясь к бесцельному изучению вида за окном. – Тебе не кажется странным, что Блэкволл живет рядом с конюшней? – поинтересовался имперец, разглядывая стойло с разномастными жеребцами объездчика Деннета. – У тебя сегодня что, парад неожиданных вопросов? – усмехнулся Инквизитор. – Нет, серьезно, – Дориан развернулся, скрещивая руки на груди. – Я, конечно, всегда знал, что он примитивный дикарь, но... запах? Он что, его не чувствует? – Дориан, – Инквизитор оперся руками о стол, стоявший меж бесконечными книжными полками, и, устремив свой взгляд к лицу тевинтерца, нахмурился. – Довольно. – Тебя что, задевают мои рассуждения о нашем Страже? – всплеснув руками, спросил тот. – Мне плевать, что ты думаешь о Блэкволле, – отрезал Тревельян. – Я знаю, что ты делаешь. Все это шутовство и ребячливость... Тебе незачем закрываться от меня, Дориан. Ты ведь знаешь. Поговори со мной. Павус замолчал, отводя взгляд от Инквизитора. Затем глубоко вздохнул и достал откуда-то из-под стола бутылку из темного стекла с покатыми плечами и ярко выраженным утолщением на крае горлышка. – Выпьешь? – предложил он, следом за бутылкой вынимая из украшенной драгоценными камнями шкатулки два серебряных бокала. Инквизитор принял бокал из рук тевинтерца, мельком взглянув на выгравированное на нем изображение двухголового змея. – Что-то вроде фамильного герба, – грустно усмехнулся имперец, заметив взгляд Элиаса. – Сам не знаю, зачем все еще храню их. – Красивые, – Тревельян покрутил бокал в руке. – Нет ничего плохого в том, чтобы хранить воспоминания о своей семье, Дориан. – Даже если эта семья была готова применить магию крови, лишь бы исправить родного сына? Сделать его тем, кем он не является? – ощетинился тот. – Даже если эта семья отреклась от двенадцатилетнего ребенка, едва обнаружив у него магические способности, – произнес Инквизитор, молча положив на стол небольшой круглый медальон с изображенным на нем коронованным златогривым жеребцом. Дориан замолк, обескураженно глядя на Тревельяна. Спустя несколько мгновений выйдя из оцепенения, он доверху наполнил бокал Инквизитора красным вином. – Я не знал, – приглушенно сказал он. – Я ведь не рассказывал, – пожал плечами Инквизитор и нагнулся над столом, отпивая из заполненного до краев серебряного бокала так, чтобы не расплескать напиток. – Мне жаль, Элиас, – проговорил имперец. – Мне тоже, Дориан. – А это... – имперец бережно провел кончиками пальцев по медальону. – Ваш герб? – Герб Тревельянов, – кивнул Инквизитор. – «Скромность в характере, храбрость в поступках». – Тебе подходит, – отметил тевинтерец, мягко взглянув на Вестника. – Семья в курсе, что тебя теперь прославляют по всему Тедасу? – Думаю, весь мир в курсе, – Тревельян вздохнул. – Знаешь, иногда от этой славы хочется спрятаться. – Не любишь быть в центре внимания? – Дориан положил подбородок на ладони, участливо глядя на Инквизитора. Тот неопределенно пожал плечами. – Мне нравилось быть лучшим учеником в Круге. Нравилось, как все пялились в Зимнем Дворце. Но когда весь мир чего-то от тебя ждет... – Инквизитор рассмеялся. – Никакого давления, да? – Я... понимаю, о чем ты, – вздохнул мужчина. – Но... неужели, даже несмотря на то, что о тебе говорят в каждом уголке мира, твои родные даже не пытались связаться с тобой? Послать весточку? Элиас молча покачал головой, делая добротный глоток из серебряного бокала. – Мне жаль, – вновь повторил Дориан. – Жаль, что твоя семья не гордится тобой. Если для тебя это хоть что-то значит – лично я очень горд, что имею честь быть знакомым с тобой. – Значит, Дориан, – тихо ответил Тревельян. – Это взаимно. – Ну так... – Павус поднялся на ноги и прокашлялся, пытаясь сгладить неловкий момент. – Так какой была жизнь в Круге? – Если после этого ты снова спросишь, почему Блэкволл живет у конюшен, я ухожу, – состроив наигранно серьезное выражение лица, сказал Инквизитор. Дориан прыснул. – Нет, Элиас. Меня куда больше волнуешь ты, нежели этот вояка. «Этот вояка» из уст Дориана прозвучало чертовски пренебрежительно, но, признаться честно, несмотря на прекрасные дружеские отношения со Стражем, общество Павуса представлялось Тревельяну куда приятнее и увлекательнее, потому он предпочел в очередной раз проигнорировать легкий шлейф презрения в голосе тевинтерца. – Жизнь в Круге... – задумчиво протянул он. – Мне ведь не с чем сравнивать, Дориан. Я не видел другой жизни, а потому... я просто благодарен тому, что меня вырастили. Кем меня вырастили. – Брехня, – услышав столь «простолюдинское» слово от интеллигентного представителя тевинтерской знати, Тревельян едва не подавился благородным вином. Заметив выражение его лица, Дориан смягчил тон. – Я хочу услышать правду, Элиас. На что была похожа жизнь в Круге? Некоторое время Инквизитор молча смотрел на Павуса, размышляя над тем, насколько искренний ответ будет уместно дать тевинтерцу, пока наконец не решился на абсолютную правду. – На кошмар наяву, Дориан. Все время, проведенное в Круге, я размышлял, чем я заслужил провести всю свою жизнь запертым в неприступной башне. Знаешь, мне всегда казалось, что магия – это дар, а не проклятие. А годам пребывания в Круге практически удалось убедить меня в обратном. – Знаешь, ты, вероятно, сейчас захочешь метнуть в меня пару своих фирменных ледышек, – намекая на морозную магию, на которой специализировался Инквизитор, немного смущенно улыбнулся Дориан. – Но у магов в Тевинтере от понятия свободы на самом деле тоже совсем немного. Инквизитор мрачно усмехнулся, уперев взгляд в бокал. – Даже у магов альтуса? – поборов раздражение, спросил он. – Особенно у магов альтуса. Только не думай, что... Я ни в коем случае не обесцениваю того, через что тебе пришлось пройти, – спохватился тевинтерец. – Лишь хочу сказать, что, хоть меня никто и не запирал – моя судьба была предрешена задолго до моего рождения. – Что ты имеешь в виду? – подняв глаза на Дориана, прищурился тот. – В величайших семействах Тевинтера нет обычных детей, знаешь, – вздохнул имперец. – Они совершенствуют какие-то черты, уничтожают нежеланные и оставляют лучшие. Моя мать была выбрана для моего отца, потому что в ее крови была сильная магия. Всем было плевать на их отвращение друг к другу. – Довольно типично для династических браков, – кивнул Инквизитор. – За исключением селекции потомства, разумеется. – Им нужен был сын, который станет Архонтом, чтобы роду Павусов завидовала вся Империя, – пожал плечами Дориан. – Если бы их план удался, сейчас я был бы женат на какой-нибудь несчастной девушке из другого могущественного рода. Мы бы жили в роскоши и отчаянии, ненавидели друг друга, а я ждал своей очереди, чтобы занять место отца в Магистериуме. – Ты ведь не жалеешь о том, что сбежал? – осторожно спросил Вестник. – Нет, – покачал головой Павус. – Мой отец никогда этого не понимал, но... жизнь во лжи... это разъедает изнутри, как яд. Нужно сражаться за то, что тебе дорого. – Твой отец сожалеет, – сжав плечо товарища, уверенно сказал Тревельян. – А ты остался собой. Я... рад, что ты остался собой. Дориан улыбнулся, но его глаза оставались грустными. Он глотнул вина и, резко поднявшись из-за стола, скрестил руки, разглядывая бесконечные ряды книжных полок. – Одному Создателю известно, что ты обо мне думаешь, после такого-то выступления, – фыркнул он. – Я не стал думать о тебе хуже. Скорее наоборот. – Очень мило с твоей стороны. – Я серьезно. – Спасибо, Элиас, – неожиданно вдумчиво посмотрев на Инквизитора, произнес Дориан. – Я ценю это. Правда. Покидать Дориана вовсе не хотелось, однако все необходимые слова уже были сказаны, а злоупотреблять гостеприимностью и щедростью угощавшего его – у Инквизитора не было ни малейших сомнений – лучшим тевинтерским вином мага было бы невообразимой наглостью. Потому он, молча кивнув, отставил в сторону опустевший бокал и поднялся. – Пожалуй, я оставлю тебя, – с едва заметным вопросительным тоном сказал он. – Должно быть, ты хотел бы побыть один. – Пожалуй, – продолжая разглядывать книжные переплеты, разочарованно – или же Инквизитору лишь привиделось? – проговорил Павус. – Ночь так или иначе будет бессонной, так что я планировал изучить еще парочку отрывков. Например, на днях мне любезно предоставили копию Либералума из библиотеки Магистериума в Минратосе. Где же она... Уверен, я ставил ее сюда! Тревельян, следуя примеру имперца, поднялся на ноги, и теперь, склонив голову набок, заинтересованно наблюдал за суетливыми движениями тевинтерца, отчаянно пытавшегося отыскать рукописную книгу. Вскоре она обнаружилась на самой верхней полке, и Дориан, привстав на цыпочки, потянулся к писанию пальцами. – Позволь мне, – низкий голос Инквизитора раздался над его ухом несколько неожиданно, так что Дориан невольно вздрогнул. – Я... не слышал твоих шагов, – не оборачиваясь, пробурчал он. – Тебе следует поразмыслить о службе в шпионских отрядах Лелианы. – Да что ты? – насмешливый голос прозвучал, как казалось, еще ближе. Дориан хотел было скрестить руки на груди и смерить друга недовольным взглядом, однако, развернувшись, он лишь открыл рот. Тревельян был близко. Очень близко. Чертовски близко. Так, что имперец чувствовал на своей щеке его дыхание. Сильные руки опирались на стеллаж по обе стороны от тевинтерца, буквально заключая его в ловушку. – Позволь я помогу, – повторил он. Элиас Тревельян был лишь немногим выше Дориана, однако отчего-то с легкостью доставал до верхней полки книжного шкафа. Потянувшись за писанием, Инквизитор продолжал неотрывно смотреть прямо в глаза имперца. Тот не разрывал зрительный контакт, пытаясь через светло-голубые глаза прочитать мысли Вестника, но увидел лишь то, как пляшут в них лукавые искорки. Стоило ли винить алкоголь, или он только что раскрыл никому неведомую ранее сторону Инквизитора? Самоуверенная ухмылка, не сползающая с лица Тревельяна, на удивление, ни капельки не раздражала имперца. Будь на месте Вестника любой другой человек, Дориан не стерпел бы и минуты подобной наглости – он знал себе цену и никогда не позволял никому пренебрежительного поведения в свой адрес. Однако сейчас он вовсе не чувствовал в действиях Элиаса неуважения по отношению к себе. Кроме того – Дориан не мог себе в этом не признаться – Инквизитору чертовски шла столь бесцеремонная дерзость. Компания чуткого и понимающего Элиаса была тевинтерцу предельно приятна с первого дня знакомства, однако такой Тревельян вызывал совершенно новые, незнакомые ранее чувства – такие, что от одного взгляда на него у Дориана спирало дыхание, бешено колотилось сердце и затуманивался разум. Стоило ли винить алкоголь, или он только что понял, что чувствует к Инквизитору куда больше, чем теплую дружескую привязанность? Когда Тревельян протянул Дориану нужную книгу и отступил на шаг назад, имперец почувствовал укол разочарования, неприятно кольнувший в области сердца. Так скоро прощаться с моментом, что он только что разделил с Вестником, не хотелось настолько, что Павус, опустив глаза в пол, не смог сдержать раздосадованного выдоха. – С другой стороны, – подал голос Инквизитор, и Дориан вновь вскинул на него вопросительный взгляд. – Быть может, тебе следует отложить изучение манускрипта на потом? – Думаю, это подождет, – отозвался тевинтерец, вновь прикованный прямым взглядом Элиаса, словно цепями. Теперь Тревельян выглядел очаровательно растерянным, словно не ожидал от Павуса такого ответа и понятия не имел, что делать дальше. Смущенный взгляд Вестника, буквально минуту назад сверкающего самодовольной ухмылкой и едва ли не прижимающего Дориана к книжному шкафу, не оставлял имперцу ни малейшего шанса отступить. Он сжал в кулак воротник темно-синего домашнего костюма Инквизитора, попутно – будто случайно, но на деле – определенно намеренно коснулся холодными пальцами шеи Тревельяна, заставляя того невольно вздрогнуть. – Ты очарователен, ты ведь знаешь? – прошептал он, проводя пальцами по позолоченным пуговицам одеяния Тревельяна. Инквизитор едва заметно склонил голову вперед, еще сильнее сокращая расстояние между их лицами, что стало для имперца сигналом к действию. Он – сперва по-наивному осторожно, практически невесомо коснулся своими губами губ Тревельяна. Книга, которую Элиас до сих пор сжимал в руке, глухо стукнула переплетом по камню, печально падая раскрытыми страницами, исписанными каллиграфичным почерком архивариуса, на пол библиотеки. Инициатива Дориана заставила Вестника отбросить непонятно откуда взявшееся смущение, и он смело расположил ладонь на щеке некроманта, углубляя поцелуй. Не ожидавший столь быстрой перестановки сил Павус смятенно охнул в губы Инквизитора, но, не желая смиряться с ведомой ролью, обхватил Тревельяна за плечи и, не прерывая поцелуя, развернулся вместе с ним на сто восемьдесят градусов, впечатывая того в злосчастный книжный шкаф. Несколько книг тут же посыпались на пол, чудом не огрев магов по головам. – Смотрю, ты любишь играть с огнем, Инквизитор, – проговорил Дориан, все еще вжимая Тревельяна в шкаф. – А ты играешь со льдом, – Элиас сверкнул голубыми глазами, и имперец тут же почувствовал в пальцах, по-прежнему крепко обхватывающих плечи Вестника, покалывающий холод. – Так нечестно! – рассмеялся Павус, одергивая руки. – Что, если я сюда мертвецов призову? – Думаю, они будут лишними, – прищурился Инквизитор перед тем, как снова накрыть своими губами мягкие губы имперца. Стоило ли винить алкоголь, или в этой ночной библиотеке две одинокие души нашли друг в друге то, чего уже и не надеялись отыскать среди бесконечной людской фальши?