Хватит

      Всё, что Алиса знала о матери, умещалось в дисках с фотографиями и браслетике из металлических шнурков, обхватывающем её запястье. Были ещё рассказы папы, но они нелепо наслаивались на расплывчатые воспоминания. Солнце, разбитые колени в зелёнке, мамины покрытые веснушками плечи…       Как-то раз Алиса, отпустив руки родителей, погналась за лягушкой и скатилась в канаву. Гибкие детские косточки выдержали, папа вытащил её из лужи, а мама, строго блестя глазами, отчитала:       — Разве можно так убегать? Здесь же незнакомое место, ты должна быть рядом с нами! — и шлёпнула Алису пониже спины. Они с папой хмурились, и Алисе пришлось пообещать, что убегать она больше не будет. Обещание, конечно, выполнено не было, но Алиса навсегда запомнила это чувство — то, как она в мокрой одежде ехала у мамы на руках остаток пути до флипа.       А потом мама пропала. Так сказал папа. Через несколько лет, когда Алиса по мнению общества стала достаточно взрослой, «пропала» трансформировалось в «умерла». И мама осталась только на фотографиях. И на голограммах Вертера.       — Покажи маму, — просила Алиса всякий раз, как они оставались в сквере.       Вертер демонстрировал фото в полный рост и в профиль, пролистывал перед детским личиком досье и многочисленные записи с незасекреченных операций, учебные бои и видео времён, когда мама ещё училась в Кадетском корпусе. Алиса твёрдо решила, что тоже поступит туда. Вертер, конечно, предупредил её, что папа будет категорически против, но Алису это не остановило. Поступление было её шансом узнать хоть немного больше о маме и, может, даже найти её! На видео Кира Селезнёва была такой далёкой…       — Знаешь, я совсем не помню, какой у неё был голос, — сказала она, в очередной раз разглядывая высокую фигуру в форме.       — Я могу сгенерировать его на основе имеющихся аудиофайлов, — Вертер задумчиво мигнул.       — Правда можешь? — оживилась Алиса, поднимая голову. — Пожалуйста-пожалуйста, Вертер! Я целую неделю не буду есть чипсы, если ты сделаешь! Пожалуйста, пусть она скажет «привет, Алиса».       Губы плоской голограммы сложились в улыбку и произнесли низковатым мелодичным голосом:       — Здравствуй, Алиса.       — Она двигается! — Алиса округлила глаза.       — Верно, — показалось, Вертер звучал немного грустно. Насколько грустно могли звучать роботы. — Я могу воссоздать голограмму почти любого трёхмерного объекта. И сделать его осязаемым, разумеется, только в режиме тренировки. Изначально я был нанят твоими родителями как робот-тренажёр, а не ассистент.       Фотография, зависшая в воздухе, расширилась, будто её раздвинули изнутри, и медленно обросла пиксельной, слегка просвечивающей плотью. Алиса уже почти не слышала, как Вертер продолжает:       — Но ты не должна забывать, что воспроизведённое искусственным интеллектом не является копией реально существовавшего человека, и это не твоя мама… Ты не обращаешь на меня внимание, Алиса.       — Ага, — рассеянно отозвалась девочка, осторожно подбираясь к безжизненно улыбающейся фигуре поближе. Протянула руку и коснулась маленьким пальцем чужого живота. Голограмма опустила голову и посмотрела на неё — это было почти жутко. — И ты всё-всё можешь смоделировать? — с восхищением спросила Алиса, очнувшись и отдёрнув руку.       — Да, — скромно отозвался Вертер. — Этот режим был создан для отработки реального боя, так что да, я могу смоделировать всё-всё. Из своей базы данных, разумеется.       Алиса хотела спросить ещё, но не решилась, только разглядывала женщину большими глазами. Конечно, это была не её мама… Но всё же…

***

      — Вертер! — позвала Алиса, падая на кровать. В коридоре как раз удалялись папины шаги, и Алиса с раздражением закатила глаза. Сколько можно… Читал ей мораль, и даже не спасло то, что она закрылась в комнате. Это вообще нормально, продолжать разговор через дверь? Почему он никогда не понимает, что она просто хочет побыть одна? Вот мама бы поняла. — Вертер, ты где?       — Пульс учащён, давление немного повышено, жизненные показатели в норме, — родной механический голос раздался откуда-то сверху, и Алиса оторвала голову от подушки. Вертер парил над ней, и резкий свет сканера замер на уровне её колен. — Было немного невежливо с твоей стороны…       — Да я знаю, — пробурчала Алиса, снова утыкаясь в подушку. Папа, конечно, был прав, но признавать это всё равно не хотелось. Зануда. Ну какой же он иногда противный зануда! Если бы он не был таким, Алиса бы с ним вообще не ругалась! А он… — Вертер, — гнусаво позвала Алиса. — А включи ту тренировку с мамой.       Робот издал задумчивый гул, и Алиса как всегда мысленно закусила губу и сжала кулаки, как делала в детстве. Она каждый раз ждала, что Вертер откажет или что-то спросит. Но он, воссоздавший однажды симуляцию по Алисиным описаниям, подслушанным из разговоров одноклассников-землян в школе ещё в пятом классе, никогда не возмущался. Может, что-то понимал сам. А может, у роботов такое было в порядке вещей. Симуляции ведь для них в какой-то мере были ещё одной реальностью. Просто «побочной и контролируемой». Так папа объяснял.       Перед ним же придётся извиняться… Противный зануда.       — Алиса, что за поведение? — строгий голос зазвенел, отражаясь от стен комнаты. — Посмотри на меня, я же с тобой разговариваю. Что ты снова натворила? Почему папа ругался?       — Я прогуляла школу, — пробормотала Алиса, садясь на кровати. Чуть размытая, но вполне объёмная фигура, точная копия её мамы, шагнула через комнату к ней и взяла за подбородок.       Алиса уже много раз делала это. Впервые — в пятом классе. Тогда было страшно и ужасно неловко, но потом она привыкла.       Так было легче. И извиняться перед папой потом было легче. Ей просто надо было создавать меньше проблем, привлекать меньше внимания, быть прилежной девочкой… Тогда папа, может быть, разрешит ей поступить в Кадетский корпус. Она уже подала документы, они со дня на день должны прислать ответ, ну какая уж тут школа? Завтра вообще география Плутона, неужели это так необходимо? Можно подумать, ей нужно на Плутон…       — Алиса. Школа — это важная часть жизни, она нужна для социальной адаптации, даже если ты думаешь, что не получишь там новых знаний, — поставленный женский голос с лёгкой хрипотцой говорил совершенно точно шаблонами Вертера, но Алиса за столько лет наловчилась не обращать на это внимание. В конце концов, мама тоже могла говорить заумными фразами вроде этой. И вот так же строго. Да, точно могла. Искусственный интеллект Вертера ещё не подводил.       — Мне осталось учиться всего ничего, — пробормотала Алиса. — Справлюсь как-нибудь.       — Что это за тон? — спросил мамин — конечно, мамин — голос. Он всегда говорил примерно одни и те же фразы. Каждый раз отличалась только пара слов и интонация. Наверное, Вертер как-то контролировал это, он же должен был по папиным словам «создавать идеальные условия под заданные параметры тренировки». — Не надо так со мной разговаривать, Алиса, в последнее время ты ведёшь себя из рук вон плохо. С этим уже пора что-то делать.       — Так сделай, — бесцветно подтолкнула Алиса. Программа покладисто приняла команду, голограмма мамы свела идеальные брови к переносице и сделала ещё шаг к сидящей на кровати девушке.       За последние три года Алиса совсем не выросла, и в семнадцать стала едва ли немного больше, чем была в четырнадцать. Зато она стала сильнее. Гораздо сильнее. Если бы она захотела, она бы сопротивлялась. И смогла бы победить. Наверное. На самом деле, ей достаточно было сказать «хватит», чтобы симуляция разрушилась. Но каждый раз Алиса смотрела на мамино лицо и каждый раз не могла прекратить всё так быстро. Не для этого она всё задумала, не для этого потратила столько времени на вводные Вертеру. Для чего же тогда? Алиса и сама не могла ответить внятно на этот вопрос. До сих пор она не знала. Кажется, было в этом что-то нездоровое, вот только Вертер никогда не заявлял о сбое в её жизненных показателях. А Алиса упивалась кропотливо построенной иллюзией, пусть и… Такой.       Чужая рука крепко схватила за запястье и потянула вверх. Алиса привстала на колени на матрасе, и «мама» дёрнула её вперёд, заставляя улечься поперёк матраса, свесив голову и ноги. Алиса покосилась на отражение в стекле и тут же на несколько секунд опустила веки. Если смотреть внимательно, легко было заметить и просвечивающий силуэт, и рябь пространства вокруг. А так… Только звуки и ощущения. Чуть притупленные ощущения, как она знала по обычным тренировкам, но «определённый допустимый уровень боли имеется».       Щёлкнула пряжка ремня, обхватывающего мамин пояс, раздался свист, и по ягодицам прошлась волна резкого жжения. Сначала всегда было так. Потом боль становилась интенсивнее, набирала обороты. Охватывала бёдра. Никогда не становилась невыносимой, но сильной всё же была. К несчастью, голограмма редко издавала звуки, когда это происходило.       — Тебе лучше поработать над своим поведением, — произнёс мамин голос. Это было внезапно, Алиса не ожидала такой смены привычного сценария и даже вздрогнула. Методичные, механически точные удары ремня заставляли её немного ёрзать, силой удерживая собственное тело на месте, и скрипеть зубами. Порка казалась бесконечной, удар опускался за ударом, и кожа на бёдрах уже, кажется, горела огнём, когда Алиса взмолилась, крепко зажмурив глаза:       — Хватит! Хватит!       По щекам брызнули горячие слёзы, и ни на что смотреть совсем не хотелось. Наверное, пространство вокруг пошло волнами, когда механический голос Вертера сообщил:       — Симуляция завершена. Алиса, твой отец просит передать, что ты опаздываешь к ужину. Он уже выходит из своего кабинета, поторопись.       Алиса поднялась и быстро утёрла влагу с щёк. Пробормотала:       — Спасибо, Вертер, — и скрылась в ванной, чтобы ополоснуть горящее лицо холодной водой. Вертер робот, ему объяснения ни к чему, а вот папа… Папа не должен был ни о чём узнать. Он бы не понял. Да и Алиса понятия не имела, как это объяснить.

***

      В дверь постучали.       — Алиса, открой, — потребовала мама. Алиса не отозвалась, продолжила молча заклеивать разодранное колено пластырем. Если бы это был папа, она бы открыла. Но папа был далеко. Папа впервые оставил их наедине больше чем на несколько часов. И он, противный зануда, всегда всё просчитывающий, должен был знать, что обязательно случится что-нибудь плохое! И всё равно уехал! — Змейка, открой, я просто хочу поговорить.       Алиса не отозвалась. Про себя она решила, что будет изображать протест — в её возрасте, как говорил папа, «такое было ещё очень свойственно, поделать ничего было нельзя и оставалось радоваться, что в ней это проявляется редко». Играть в протесты у Алисы получалось очень круто. А папе ничего не оставалось, только пережидать. Поэтому если Алиса после спора с ним ощущала вину, она запиралась в комнате. Тогда вину начинал чувствовать и папа тоже. Он приходил под дверь, вот так же, как мама сейчас, стучался, сначала говорил твёрдо, потом ласково, потом извинялся, а потом уходил. Алиса пережидала какое-то время, пока ссора не забывалась немного, и выходила. Так им с папой удавалось избегать открытых конфликтов. И открытых извинений. Ну, по крайней мере Алисе.       Она знала, сейчас произойдёт то же самое. И уже решила про себя, что выйдет к обеду, когда папа вернётся, и они все втроём сделают вид, что всё хорошо. Может, немного обсудят Алисины ночные прогулки по городу, но и только. Хорошо, что занятий в Кадетском корпусе сегодня не планировалось…       Мама постучала в дверь настойчивее.       — Алиса, открой, я знаю, что ты там!       — Жизненные показатели Алисы в норме, — сообщил Вертер по ту сторону двери. Маму это его сообщение, что удивительно, не устроило, потому что она довольно резко велела:       — Вертер, разблокируй дверь.       Алиса, запустившая в мусорный контейнер скомканной упаковкой от пластыря, обернулась и невольно подобралась.       — Кира, я не уверен… — начал было Вертер, но мама рявкнула на него:       — Разблокируй эту чёртову дверь! Долго я буду тут стоять?       Замок погас, а потом загорелся зелёным. Дверь отъехала ровно настолько, чтобы мама могла шагнуть внутрь, и тут же снова грубовато закрылась прямо перед Вертером. В механическое бурчание Алиса уже не вслушивалась: скрестившая руки на груди мама встала перед ней и осмотрела внимательными глазами.       — Привет? — подняла брови Алиса, обнимая колени.       — Вижу, ты и правда в полном порядке, — произнесла мама, прежде чем свести тонкие брови к переносице. И тут же строго поинтересовалась: — Алиса, что это за поведение? — Алиса, сжав губы, промолчала. — Почему ты молчишь? — голос мамы стал звучать ещё более натянуто. — Ты не слышишь, что я спрашиваю? Почему ты позволяешь себе меня игнорировать? Что за отношение? Я пришла поговорить…       — Не хочу разговаривать, — тихо перебила Алиса.       Мама поджала губы тоже. Она смотрела сверху вниз, и Алисе стало не по себе ещё больше от её пронзительного взгляда.       — Ты считаешь, — медленно протянула мама, — что раз отца нет дома, ты можешь творить, что хочешь, потому что я ничего тебе не сделаю? Я не твой родитель?       — Мой, — сквозь зубы ответила Алиса. На такое она не ответить не могла. Что ж, как и хотела мама, они всё же разговаривали.       — Где ты была? — продолжала мама. — я спрашиваю, где ты была всю ночь, Алиса?       — Гуляла, — опять пришлось ответить. Алисе казалось, она сейчас сгорит от стыда, поэтому ей оставалось только отвечать как можно более угрюмо. Папе обычно надоедало разговаривать с враждебно настроенной дочерью, и он оставлял поучительные беседы до лучших времён. Но папа и не вламывался к ней в комнату, когда она запиралась… — Выйди, я хочу побыть одна, — попробовала Алиса ещё более интенсивным тоном. С ней такой предпочитал не разговаривать даже Вертер, Алиса тренировалась выстраивать панцирь внешней грубости годами, специально для Кадетского корпуса. И хорошо, ведь там, оказалось, без этого было совсем никак.       — Что, прости? — казалось, мама даже опешила. Удивлённо моргнула, смотря на неё. Алиса опустила глаза и повторила уже тише:       — Выйди, пожалуйста, я хочу побыть одна.       — Ты была одна всю ночь, змейка, по-моему этого достаточно, — покачала головой мама, и тон её совсем не смягчился. — И раз ты не хочешь со мной разговаривать, говорить буду только я.       — Отстань, да что ты привязалась? — огрызнулась Алиса и, только вскинув взгляд, увидела, какая обида мелькнула в маминых глазах.       — Что? — тише и с куда большей угрозой переспросила женщина, и Алиса невольно отползла назад, отодвигаясь ближе к подушкам.       Щёки горели невыносимо, но путей назад уже не было, Алиса сама начала всё это. Надо было догадаться, что с мамой не получится так, как с папой, и годами работающая с ним схема на ней даст сбой. Но мама была с ней аккуратной и ласковой все эти два месяца после своего возвращения из прошлого, и они совсем не ссорились до сегодняшнего дня, Алиса просто не успела придумать ничего получше…       — Мам, прости, я не хотела, — быстро произнесла Алиса, но желаемого эффекта её слова явно не произвели, взгляд мамы совсем не изменился.       — Тебе самой не стыдно так со мной разговаривать? — наклонившись к ней, веско поинтересовалась мама. Алиса машинально подумала, что, наверное, она была очень крутой училкой. Ответа от неё не дождались, и мама вдруг, подавшись ещё немного вперёд, крепко ухватила её за предплечье. Покрывало смялось, когда Алису бесцеремонно подтащили к краю кровати ошарашенным кульком. — Знаешь, моя дорогая, я привыкла не спать ночами, но после такого всегда становлюсь очень раздражительной и меня лучше не бесить, — процедила она. — А у тебя вот только это сейчас и выходит. Да повернись же ты на живот!       Запястья Алисы оказались в чужих цепких пальцах, и мамины ногти больно царапнули кожу. Алиса заизвивалась, но вздрогнула и замерла, когда раздался куда более чёткий звон пряжки. Мама вытянула из юбки тонкий ремешок, схватила концы в ладонь и тут же метко огрела Алису поверх пижамных шорт.       Боль так же, как и звук, оказалась ярче, чем в симуляции. А мамина рука, удерживающая её на месте, была очень-очень горячей.       — Только попробуй ещё что-нибудь такое выкинуть, — сказала мама, и Алиса посмотрела на неё через плечо. На секунду ей показалось, что через плотную тёмную юбку просвечивает настенная полка, но наваждение тут же исчезло. Мама была настоящей. Ремень тоже. И бил он очень, очень больно. Алисе показалось, что с неё снимают полосочками кожу, таким сильным было жжение в местах, куда ещё несколько раз опустилась мамина жёсткая рука. — Я чуть с ума не сошла, Вертер не мог тебя найти, а ты гуляла! Ночью без предупреждения не гуляют, Алиса! Только попробуй, в следующий раз я с тебя три шкуры спущу. Нет, она ещё и грубит! Хоть бы совесть проснулась…       Не успела Алиса порадоваться, что на ней есть шорты, как мама стянула их вместе с бельём до колен.       — Стой, хватит! — воскликнула Алиса, сжавшись. Удивлённо распахнула полные слёз глаза, когда петля ремня упрямо впечаталась в кожу на её бёдрах.       — «Хватит»? — шикнула мама, и голос её звучал с неподдельным недовольством. — Нет уж, змейка, здесь я решаю, когда «хватит», — и Алиса закусила губу, чтобы не стонать. На тренировках бывало больно, но та боль была несравнима с этой. И с болью, выкрутившей изнутри от следующих маминых слов. — Ты очень похожа на меня: смелая, сильная, своевольная… Но ты ещё маленькая. В твои годы я тоже рвалась в приключения, и ты много пережила за последние месяцы, поэтому мы с отцом договорились тебя не ругать, — мама, кажется, немного поуспокоилась, сбавила тон. Вздохнула даже почти грустно, и Алиса испуганно всхлипнула. Она была не уверена, что хочет услышать продолжение. Вот только здесь её мнение не учитывалось. Здесь мама была главной, не она. Здесь не было Вертера с его симуляциями. Только Алиса и мама. И боль, о которой Алиса каждый раз всячески пыталась забыть, ведь она была не похожа ни на что. — Но ты переходишь всякие границы. Тебе семнадцать, Алиса, но не думай, что сейчас, в двадцать семь или тридцать семь я позволю тебе так со мной разговаривать. Да, ты не помнишь, потому что меня долго не было рядом, но я твоя мама. Похоже, нам пора познакомиться заново, — мама сдула с лица выбившуюся чёлку и отпустила её руки. Алиса сквозь слёзы смотрела через плечо на ремень, который мама до белых костяшек сжимала в ладони. И говорила: — Ты стала проводить меньше времени дома, и я могу понять, почему ты меня избегаешь, но совсем не понимаю, почему считаешь возможным не слушаться, — мама опустилась перед её кроватью на корточки, и теперь они с Алисой были почти на одном уровне. Голос мамы стал тише и чётче. — Если бы твой отец запретил тебе идти куда-то сегодня, ты бы не пошла, даже не отпирайся. Так значит, я занимаю второе место? Если тебе нужны доказательства, что моё слово имеет вес, вот они. И нет, разумеется, это всё ещё не «хватит». Это очень далеко от «хватит», змейка. Для будущего кадета у тебя слишком много проблем с уважением к старшим. Да, мы немного понимаем друг о друге, мы не виделись почти десять лет. Но даже если авторитет отца для тебя больше, чем мой, я хотя бы приложу усилия, чтобы это исправить.       Алиса, шмыгнув носом, осторожно кивнула. Мама смотрела на неё расстроенно, и от этого слёзы только больше лились из глаз.       — А если я не хочу быть кадетом? — спросила Алиса, сглотнув слизь в горле. Она ожидала, что разочарование мамы сделается сильнее и ярче, но Кира только удивлённо нахмурилась.       — И кем ты хочешь быть?       — Я не знаю! — Алиса расплакалась и уткнулась в покрывало, прикрывая горящие ягодицы руками. Под пальцами чувствовались вздувшиеся горячие полосы с чёткими краями, но это не казалось таким уж плохим.       Мама положила ремень на край кровати.       — Об этом мы поговорим потом, — пообещала, поглаживая Алису по плечам. — Если тебе не понравилось учиться, надо было сказать, а не устраивать забастовки. Тебе семнадцать, а не семь, правда? И такое отношение к себе я спускать не собираюсь. Поэтому ещё десять, и не вздумай потом тереть.       Алиса, сцепив зубы, отняла руки и всунула их между собой и постелью. Мама поправила волосы и, слегка прижав кончиками пальцев поясницу Алисы, подняла ремень снова. Наверное, это казалось таким кошмарным больше от неожиданности, чем от боли, потому что уже через полчаса Алиса едва ли могла вспомнить, почему так сильно сжалась всем телом и почему так дрожала, когда несчастные десять ударов, пусть жгучие, но терпимые, были позади.       Когда мама разрешила одеваться, она натянула шорты так быстро, что сама чуть не взвыла. Когда Вертер выключал симуляцию, боль, даже если в процессе она была, тут же исчезала. Сейчас действительно ощутимое жжение в ягодицах никуда не девалось, а тереть ещё и зачесавшуюся кожу при маме Алиса не рискнула.       — Больше никаких прогулок без разрешения, — повторила мама, потирая маленькую складочку между бровей. Осторожно присев, Алиса оглянулась на своё отражение в зеркале. Красное лицо в обрамлении всклоченных, торчащих по все стороны розовых волос было залито слезами. А мама, поправляющая одежду, даже не запыхалась.       — Ага, — запоздало отозвалась Алиса и тут же опасливо подняла на маму взгляд, когда чужие руки потянулись обнять за плечи.       — Ну хватит тебе, — совершенно спокойно отмахнулась от её испуга мама и принялась стирать с щёк Алисы влажные дорожки. — Бывало и побольнее, правда? Ну змейка, эй, иди ко мне…       Алиса всхлипнула и упёрлась лбом в её плечо. Мама уговаривала её чем-то ещё, потом дала с тумбочки бутылку воды и долго гладила по волосам, крепко прижимая к себе, даже когда Алиса перестала плакать.       Потом спросила:       — Папа говорил, ты очень сильно хотела учиться в Кадетском корпусе, разве нет?       — Я хотела, чтобы найти тебя. — пробормотала Алиса, и мама тихонько рассмеялась. — Что?       — Кто бы тебе позволил, — покачала головой она. А потом сказала: — Спасибо, мой хороший. Ты же всё равно меня нашла, даже если не через военных. А если ты хотела туда только из-за меня, может, и делать тебе там нечего?       — И ты не будешь ругаться? — округлила глаза Алиса. Мама тоже посмотрела на неё удивлённо. Переспросила:       — Из-за того, что ты не хочешь быть кадетом? Какая разница, Алиса? Ты в детстве ни одной лягушки мимо не пропускала, я была уверена, ты захочешь быть, как папа, когда вырастешь! Или уйдёшь жить куда-нибудь на болота, когда зелёнка на тебя закончится.       Алиса невольно рассмеялась, утирая остатки слёз. И обе они вздрогнули, когда кривовато прокашлявшийся Вертер из-за дверей позвал:       — Кира, профессор идёт прямо к вам, он будет здесь через полминуты. Чем бы вы там ни занимались…       Мама закатила глаза.