lumen videre

      Цзяоцю робко потянулся за ложкой, впихивая в рот очередную порцию пресной каши. Он тотчас глотнул, несмотря на полное отсутствие вкуса. Он не чувствовал ничего. Лишь отчаяние и подкрадывающиеся исподтишка желание заснуть и не ощущать тягости своего жалкого существование в бескрайней тьме, которая была способна в одночасье овеять его тревогой.       В какой-то момент мужчина почувствовал эфемерное чувство насыщения и уж было хотел поднять со стула, но внезапно услышал знакомые шаги.       Моцзэ нарочно старался ходить громче. Он более не проскальзывал словно мышь, ибо хотел, чтобы Цзяоцю его слышал. В его планах не было пугать его неожиданным прикосновением к плечу, а значит Цзяоцю должен был слышать его шаги. Понимать, что это именно он, ибо тревожность лиса возросла в несколько сотен раз. Страх мог окутать его разум на пустом месте, забрать его сознание в гнилые лапы ужаса, что по ночам вызывали мерзкие кошмары. Они никак не переставали распространять по всему телу тошнотворный липкий ужас, граничащий с пугающим чувством, без устали твердящим о реальности происходящего. — Моцзэ, я тебя слышу. Подойди, — едва слышно просипел Цзяоцю, сам не ожидая от себя такого голоса.       Иногда Моцзэ казалось, словно Цзяоцю стал видеть куда больше, потеряв зрение. От него нельзя было скрыть учащённое сердцебиение, тяжёлое дыхание и любой — даже самый тихий! — звук. Однако и из аномально чёткого слуха удалось, к великому сожалению, выудить несколько минусов: от всякого громкого хлопка мужчина невольно вздрагивал, а ещё куда чаще замечал Моцзэ или Фэйсяо, которые хотели издалека понаблюдать за ним, не желая тревожить своим излишним беспокойством, вот только это наоборот пробуждало в Цзяоцю ощущение собственной никчёмности.       Мужчина упорно делал вид, будто его не особо волновало пережитое, но подобный ужас не мог уйти из его жизни бесследно. Он призрачно блуждал в его снах. Его физическое и моральное здоровье, очевидно, находилось не в лучшем состоянии.       Из клубка собственных мыслей его выудил лёгкий поцелуй в макушку. Затем кожи его головы коснулись мозолистые пальцы, ласково перебирая прядки жемчужно-румянцевых волос. — У тебя волосы растрепались, — пояснил Моцзэ, заплетая часть копны волос в самую аккуратную косичку, на которую он только был способен.       Цзяоцю захотелось заплакать. Когда-то он, глядя в зеркало, наскоро собирал свои роскошные локоны. Когда-то он подводил очи подводкой, делающий хитрый прищур ещё притягательнее. Сейчас всё превратилось в круговорот болезненных чёрных пятен. Сейчас от его некогда блестящих золотом глаз не было никакого смысла. Сейчас от него самого не было никакого смысла. Цзяоцю способен лишь неуклюже стараться полноценно жить.       Порой Цзяоцю просил Моцзэ описать ему дерево, к колыханию листьев которого он тщательно прислушивался. В такие моменты мужчина по-настоящему изумлялся красноречию зачастую молчаливого Моцзэ. Многообразие эпитетов и метафор позволяло мужчине ощутить себя живым, вновь погруженным в красочный мир цветов. Вот только Моцзэ и не подозревал, что больше всего на свете его драгоценный лис мечтал заглянуть в его преданные лавандовые очи, сызнова уловить мимолётную улыбку и рассмотреть прелестные щёчки, которые сейчас мог лишь изредка гладить дланью.       Цзяоцю дышал благодаря Моцзэ, это благодаря ему он жил, каждое утро вставал с кровати тоже исключительно благодаря ему. И даже приходил в себя после очередной попытки включить свет, забыв о своём недуге.       Моцзэ закрепил несколько прядей нефритовой шпилькой, после чего взял возлюбленного за руку, помогая встать. Мужчина помнил, как тот несколько раз больно ударялся о стол, как назло попадая на ещё не до конца зажившие гематомы. Хотя, признаться честно, иногда казалось, будто всё его тело — сплошная сквозная рана, настолько он был искалечен. — Почему ты так мало съел? Госпожа Линша говорила, что у тебя здоровый аппетит, — обеспокоенно молвил Моцзэ. — Я не чувствую вкуса. Ем до того, как почувствую долгожданное насыщение, а потом не вижу смысла заставлять себя есть безвкусную массу, — изрёк лис, сам не осознавая того, как крепко схватил возлюбленного за руку, словно дышать не мог без его теплой ладони и размеренного дыхания. — Тебе следует, по рекомендации Линша, принять травяную ванну, — Моцзэ сообразил вовремя сменить тему. Но любое упоминание здоровья Цзяоцю было для него болезненной темой, а значит лучше он явно не сделал.       Цзяоцю апатично вздохнул и, встав на носочки, попытался поцеловать Моцзэ в губы, однако вышло только неловко лизнуть щёку. Он тотчас стушевался, отстранился и стыдливо наклонил голову, как будто не просто промахнулся, а натворил делов.       Моцзэ, заметив реакцию лиса, самостоятельно взял его лицо в свои ладони, ласково прижавшись к устам, отчего их сердца забилось в унисон. Цзяоцю слышал судорожный стук чужого сердца. А ещё он чувствовал безграничную любовь, пронизывающую его тело сладостной негой. — Почитаешь мне вслух? — едва слышно прошептал лис, по-прежнему прижимаясь к партнеру, даже после окончания короткого поцелуя. — Конечно.       Моцзэ никогда не откажет Цзяоцю. Никогда не бросит, никогда не назовёт беспомощным и не позволит себе плохо думать о себе. Он приложит к его ногам весь мир и защитит от всех невзгод. Поможет дойти до комнаты и заботливо будет гладить по голове, читая книгу. Ему хотелось хотя бы на миг позволить Цзяоцю визуализировать картинку так, чтобы он вновь сумел проникнуться миром света и красок. — У тебя сердце слишком громко бьётся, — внезапно произнес лис, прежде лежащий на его широкой грудной клетке. — От книги отвлекает.       Моцзэ молча кивнул. Подобные претензии было странно слышать, однако он осознавал, что мужчина вовсе не со зла.       Цзяоцю был благодарен, что его не жалеют. О нём заботятся, ему помогают, однако в этих поступках не было ни грамма жалости.       От столь неожиданно возникшей мысли, лису захотелось крепче прижаться к единственному источнику света в его обречённой на мрак жизни. В беспробудной холодной темноте — в самом её краю — стоял Моцзэ, выхватывая из её плотных щупалец Цзяоцю.       В какой-то момент он перестал слушать журчащую речь Моцзэ, отправляющую его израненное сознание в экзальтацию. Он был способен лишь вдыхать аромат его парфюма и, вновь устроившись на его груди, внимать каждый стук сердца о грудную клетку. — Завтра Фэйсяо планировала нас навестить.       Цзяоцю расплылся в довольной улыбке. Кажется, он почти готов назвать себя счастливым в такие моменты, что пропитаны исключительной любовью. — А ещё тебе нужно принять ванну, — невзначай напомнил Моцзэ, бережно массажируя лису голову.       Цзяоцю обещает себе, что всё сделает потом. Сейчас хочется только любовно целовать партнёра в шею, позволяя себя гладить. Вероятно, его осязание тоже обострилось. Впрочем, проблемой это не было. Моцзэ, ставшему его новыми глазами, он готов всецело довериться.