Тандем

             Янтарный глаз проницательно взблеснул над краем кружки с чаем.       – Всё же пришёл? – констатация факта в тон взгляду.       Согласное хмыканье под шелест одежд, в коих тяжело плюхнулись на забутон.       – Гонят все опять, прикинь!? Пытаешься хотя бы настроение им поднять, а только рукой машут – лети, типа, журавль ненаглядный, подальше отсюда вспугнутой чайкой! И хорошо, если не пинком ускоренный!       Едва слышное ответное хмыканье под призрачную улыбку. Отпили ещё один маленький глоток чая.       – Будешь? – короткое предложение.       Тотчас кивнули, принимая с искренней благодарностью предложение.       Чай оказался приятным и на вкус, не только на аромат. Ноты жасмина, винограда, свежих зелёных чайных листьев. Очень расслабляющий напиток. Помогающий привести мысли в порядок.       Жаль, с делами он не мог помочь! В особенности, интимного характера.       Цурумару действительно не мог похвастаться постоянством. Его беспорядочные связи многих путали и бесили. Проще перечислить, в чьей постели он не успел побывать за девять лет бытия цукумогами. А это с треть цитадели. Потому что у многих имелись устоявшиеся пары. Подчас придирчивые и ревнивые. Например, однажды журавлю пришлось убегать от совершенно неадекватного Кикко, когда тот застал его вместе с Ичиго. Кто бы мог подумать, что ценитель шибари – такой собственник?! Или же Соуза: вроде покорный, сговорчивый тихоня, но когда Цуру рискнул соблазнить того, то чуть не угодил на острие не только его клинка, но и Косэцу, медитировавшего за ширмой.       Не лучше обстояли дела с другими цукумогами. Мицутада уже не мог воспринимать коллегу всерьёз, Хасэбе избегал журавля всеми силами, от Окурикары он постоянно отхватывал кулаком в нос. Чуть получше было в случае с Химэцуру – он терпимо относился к выходкам однофамильца, но всё портил вездесущий дух Никко, – и с Миказуки, хотя частенько рядом с луноликим ошивался Когицунэмару, готовый растерзать соперника заживо со всеми перьями. Зато сам Цурумару активно избегал Сэнго после одного памятного случая и Нэнэкиримару, хотя с этой горой мышц мало кто сходился. И, уж тем более, журавлик мог при случае поведать столько интимных деталей о личной жизни цукумогами в цитадели, что хватило бы на многотомник на радость Нанкайтаро. Единственное, чему Цуру оставался рад поныне, это что оставался один верный друг, способный терпеть любые его выходки и успокаивать при случае. И этого друга он ценил – и любил тоже – поныне.       – Нэ, – позвал он, когда допил согревающий чай до конца. – Я заночую здесь?       Долгий знакомый взгляд поверх края чашки. Движением ресниц дали согласие.       Широко улыбнувшись, Цурумару убрал свою опустевшую чашку, пересел ближе и устроился головой на коленях товарища.       – Этот соловей не откажется от песни любви вскоре? – прямо уточнил он, взявшись за оби хакама.       – Их много, – сдержанный ответ. – Какая именно?       – Страстная и пылкая! – улыбнулись на это. – Могу дать соло.       Мгновение на размышления.       – Общая партия, – встречное предложение.       Цурумару улыбнулся шире прежнего:       – Отлично звучит!