Великолепный Хван Хёнджин

Начало сентября в Мауне — небольшом курортном городе на юго-западном побережье Корейского полуострова встретило Чана сорокоградусной жарой. Близость к океану делала воздух тяжёлым и влажным, он лип к телу и внутренней стороне лёгких, шёл зыбкими волнами от раскалённого асфальта. В полдень на улице не встретить ни души, все благоразумно пережидают пик пекла, но Чан к такой погоде привычен, она ощущается практически родной — воспоминанием о детстве в жаркой Австралии; тем более его ждут дела. Выискав тень, в которой можно припарковать машину, Чан вышел из неё и, щурясь, огляделся по сторонам. Яркий свет слепил, а дома были как один похожи — приземистые, тихие, не выше одного этажа. Ни намёка на то что ему нужно. Пройдя вдоль дороги, Чан вдруг обнаружил прижатое двумя домами ничем не примечательное здание, низкая вывеска скромно говорила о том, что перед ним театр. Театр. В этом районе театр смотрелся как рояль в пустыне. Вопросы о плачевной доходной книге этого заведения постепенно начинали отпадать. За входной дверью была сразу лестница вниз на подземный этаж. Узкий коридор был обклеен старыми плакатами и афишами, ступени скрипели и каждая деталь интерьера выдавала винтажность на грани с нищетой. Следующим шагом Чан наступил на что-то шелестящее и наклонился, вытащив из-под кроссовка лист бумаги, который оказался слетевшей со стены афишей. С него на Чана смотрел в потускневших красках юноша. Лицо его рассекала полумесяцем широкая улыбка, а глаза смотрели вызывающе прямо в кадр. Огромные броские буквы обрамляли портрет сверху и снизу. “ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ХВАН ХЁНДЖИН” Чан не удержался и прыснул со смеху. Претенциозное заявление смотрелось иронично на потрёпанном листе с отпечатком подошвы. Чан разжал пальцы, роняя лист обратно на ступени. *** — Сегодня шоу нет, в театре выходной. Билеты в онлайн кассе, — протянул лениво первый человек, которого Чан встретил в этой дыре. Он уже думал, что она заброшена, пока не наткнулся на крупного мужчину у прикрытой двойной двери. Судя по одежде и манере — охранник. Чан прошёл мимо, толкая дверь. — Эй, что из сказанного было не ясно?! — мужчина подорвался с места и ухватил Чана за плечо, когда тот уже сделал шаг внутрь. Чан, не поворачиваясь, скосил глаза на ладонь на себе. — Спокойно, не нужно так стараться, ты всё равно работаешь тут последний день. А я просто хочу осмотреться. Охранник на мгновение опешил, его округлое лицо приняло сложное выражение, а Чан воспользовался возможностью шагнуть дальше, изучая помещение. Узкие подвальные переплетения коридоров неожиданно сменились просторным уютным театральным залом. Чан сразу прикинул, что посадка в нём мест на двести, при первой оценке этого хватит для четырёх-пяти столов для блекджека по два на полтора метра, около семи покерных по два с половиной на полтора, три рулетки размером три на два и до тридцати игровых автоматов при учёте удобных проходов шириной в полтора-два метра. Приличная по размеру сцена оставит достаточно пространства для бара или вип-ложи для игр с большими ставками. Уголки тяжёлых губ приподнялись вслед за настроением. Эта дыра — то что нужно. Будет с неё прок. Мужчина опомнился и снова схватил Чана уже за локоть, грубо дёрнув на себя. — Покиньте помещение немедленно! — Чанбин? Что происходит? — звонкий юношеский голос прокатился по залу. Из приоткрытой двери у сцены быстрым шагом на шум вышел высокий парень. Взгляд резво просканировал картину развернувшуюся у верхних рядов. Он сразу направился к ним навстречу, но Чанбин вытянул свободную руку. — Вся в порядке, я разберусь. Тут просто один недоумок… — Этот недоумок выкупил ваш убогий театр, — Чан изогнул уголки губ и сбросил с себя чужую руку. На охранника он больше не смотрел, обратив всё своё внимание на юношу перед ним. Тот стоял на пять ступеней ниже и смотрел расширенными глазами снизу вверх. — Что? — только и выдохнул он. На его юном лице за долю секунды проскочило множество эмоций, но едва уловимо для человеческого глаза, и остановилось на одном — растерянно озабоченном. В совокупности с идеальной кожей, пухлыми губами и взлохмаченными тёмно-каштановыми волосами, падающими на лоб до бровей это производило эффект чистоты и невинности. Испугался новости? Чан снисходительно смягчил взгляд, понимая, что для работника театра это шок, но тот вдруг сделал три шага вперёд, подойдя почти вплотную. К удивлению Чана их рост сравнялся, хотя тот всё ещё стоял ниже. Мутно-зелёные с преобладающим карим глаза цвета дикого озера смотрели на Чана прямо, непривычно остро. Чан впервые видел настолько живую быстро переменчивую мимику у человека. — Нас никто не предупреждал. Можете ли вы предъявить доказательства? — голос звучал тихо и мягко, стеля елейный шлейф с лёгкой шепелявостью, словно тёплый осенний ветерок или большая сытая змея. Чанбин недовольно сложил руки на груди с сомнением наблюдая за наглым гостем, который поднял взгляд к потолку, словно припоминая. — Я был у Чхан Кима позавчера. Он любезно подписал договор продажи и, кажется, был только рад представившейся возможности. Оба работника театра вздрогнули, услышав имя. Но юноша моментально вернулся к невозмутимости, склонив голову набок. — Могу я взглянуть на договор? — Я перед тобой не обязан отчитываться, — Чан усмехнулся. — Я здесь лишь для того чтобы осмотреть помещение. Во всей позе Чана, в его каменном развороте плеч, приопущенных верхних веках сквозило чувство превосходства, не броское, не давящее, которое свойственно людям недалёким, но тем не менее уловимое в каждом его слове и взгляде, словно по собственной территории лениво прохаживался лев. — Конечно, — тут же согласился юноша, вдруг широко улыбнувшись. — Не обязаны. Но это сэкономит нам время. Знаете, с полицией нынче много мороки, они отнимут у нас весь этот чудесный вечер. Чанбин кстати её уже вызывает, — он стрельнул глазами Чану за плечо. — Простите, такие уж порядки — посторонним здесь сейчас находиться не положено, а право своё тут пребывать вы ничем не подтвердили. Чан задумчиво провёл кончиком языка изнутри по щеке и вдруг громко выдохнул, сбрасывая повисшее в воздухе напряжение. — Без проблем. Из нагрудного кармана лёгкой рубашки, накинутой на плечи, Чан выудил вчетверо сложенный листок и развернул перед носом парня. Тот забавно насупил брови жадно вглядываясь в текст, зрачки резво прыгали по строчкам, разом охватывая весь лист договора за какие-то пару секунд. Его длинные пальцы плавно потянулись к листу, но Чан тут же одёрнул его, свернул и засунул обратно в карман рубашки. Озёра радужек парня заволокло туманом некой эмоции схожей с раздражением, но она, впрочем, исчезла так же быстро как и остальные. — Надо же… — Это единственный зал? — Чан сделал шаг вглубь зала, отворачиваясь от них обоих. — Да, — мягкий голос спокойно отозвался из-за спины. — Есть ещё два репетиционных зала, но это единственная площадка для выступлений и публики. А вы, наверное, любитель театра? — Нет. В голове мелькали цифры и расчёты. Точную оценку площади Чан проведёт позже с архитектором и дизайнером, но сейчас можно было наметить будущий план. Чан с неудовлетворением отметил, что зал нужно будет выровнять, зато многое из здешнего оборудования может в будущем пригодиться. — Моя бабушка говорила, что театр любит каждый, просто к этому осознанию ещё нужно придти. — А ты, я смотрю, пришёл, — поучительное откровение заставило Чана отвлечься от мыслей и развернуться с усмешкой. Он ещё раз смерил взглядом парня, отмечая его совершенно не обыденный внешний вид. Его образ кричал сценой — яркий, блестящий, приковывающий к себе внимание. На стройном торсе сидел свободно чёрный пиджак с хаотичными белыми штрихами по всей поверхности. Из-под короткого рукава выглядывала сетка обвивающая тонкие кисти до самых запястий. Сами они оканчивались длинными узловатыми пальцами, опоясанными кольцами, пара ногтей были выкрашены в цвет костюма — белый и чёрный. То там, то тут виднелись цепочки, отражающие приглушённый цвет зала и в комбинации с пересечениями чёрного и белого в одежде создавали ощущение мельтешащей шахматной доски. У парня были даже оттенены глаза, подчёркивая их глубокий пронзительный цвет, в который хотелось вглядеться, потому что название ему не приходило сразу на ум. Хамелеон. — Я думал у театра выходной, — Чан многозначительно опустил глаза к его узким брюкам, прошитым серебряной нитью по шву. — Или ты всегда так одеваешься? Чану теперь было очевидно, что это не просто работник театра. Перед ним артист. И выдавала его не только нарочито вычурная одежда, но и манера держаться, гибкий стан, ловкие текучие движения, подвижность тела и мимики. — Я готовлюсь к шоу. — Шоу? Ах, да… Великолепный Хван Хёнджин, — Чан улыбнулся так широко, что можно было разглядеть все его мощные заострённые зубы. — Приятно познакомиться со звездой. Только теперь он сопоставил черты лица с той бумажкой припечатавшейся к кроссовку на входе. В цвете и без следа подошвы на лице Чан его сразу и не признал. А Хёнджин лишь слегка поклонился, словно и не заметив иронии, в которую тяжёлые губы облекли слово “звезда”. — Не могу сказать того же, — от этих слов улыбка дрогнула на губах Чана. — Вы ещё не представились. — Бан Чан. Впрочем, знакомство наше будет недолгим. — Вы выкупили это место и не планируете заглядывать? — удивился Хёнджин. — Отнюдь. Здесь я планирую появляться часто, но, к большому сожалению, тебя уже тут не будет. Разве что ты по второй специальности бармен или крупье. На этом месте уже через три месяца будет работать казино. Так что, ты случайно не крупье? С картами обращаться умеешь? На смазливом лице застыло выражение глубокой задумчивости, Чан оценил выдержку парня, принявшего явно тяжёлую для себя новость стойко. — Умею. Теперь черёд удивляться был Чана, который задал эти вопросы лишь чтобы подначить. Впрочем, он напомнил себе, что пришёл сюда не для того чтобы мило беседовать с людьми, которых больше тут не увидит. Когда он спустился по лестнице ниже, рассматривая зал, Хёнджин бесшумно последовал. — А что за дверью? — Там гримёрка и… моя комната. — Твоя комната? — Чан с сомнением посмотрел на Хёнджина, который неожиданно оказался прямо за плечом. Не может он быть такой уж величиной чтобы иметь свой собственный кабинет в театре, подобно настоящей звезде. Всё оказалось гораздо прозаичнее — Хёнджин вдруг опустил глаза и голос его уменьшился до смятённого бормотания. — Я там живу. Густые тёмные брови Чана приподнялись, когда он сверху вниз посмотрел на парня, который словно даже стал меньше в росте. — Тебе негде жить что ли? — Да… негде. После секундной паузы Чан пожал плечами и снова повернулся к сцене. — Сочувствую, — сочувствия в его голосе не было совершенно. — Я поэтому работаю в дни, когда театр открыт для посетителей, а в остальные — создаю новую программу для будущих шоу, здесь проходит вся моя жизнь, — продолжил Хёнджин. Проникновенные слова врезались куда-то в тёмный затылок, пока Чан осматривал висящие под потолком световые пушки. — Это место — неотъемлемая часть культуры города, а ещё работа для десятка артистов с семьями. Вы не можете так просто их лишить этого. — Да что ты говоришь, — думая о своём, протянул Чан. Потребуется прокладка новых кабелей. — Этот театр — всё что у меня есть. Чан шумно вздохнул и обернулся, глядя в упор в напряжённое, почти отчаянное юное лицо. — Тогда самое время двигаться дальше. Тем более ты не выглядишь совсем уж бедным, Хёнджин. Продашь эти цацки, хватит на пару месяцев аренды нормальной квартиры, — Чан подцепил пальцами одну из многочисленных цепочек на шее артиста. — Это бутафорская бижутерия для образа. Хёнджин чувствовал пренебрежительную снисходительность от этого человека, но не пытася увернуться от его ладони, когда она повертела на груди цепь, и даже — когда вдруг коснулась пряди у уха, отодвигая её в сторону. — Да что ты говоришь? Выглядит как Картье, — снова зубастая улыбка. На сотую… нет, — на тысячную долю секунды смазливое лицо словно обострилось, но стоило Чану моргнуть, как перед ним были снова влажные, полные неизвестной боли глаза. — Это подарок. — От парня? Хёнджин замер, глядя на Чана исподлобья. За пронзительным слишком цепким взглядом вновь проскочили ускользающие эмоции. Хёнджин перебирал свои маски одна за одной, в поисках подходящей конкретно под этого человека, отбрасывая неподошедшие в сторону. Глубокая одухотворённость и затаённая боль исчезла из зрачков так, словно их там никогда и не было. Каждым своим скупым ответом, невосприимчивостью к темам, даже одним молчанием этот человек давал ему подсказку. Своим насмешливым вопросом он сказал Хёнджину многое. Парень поднял подбородок, расправляя плечи, глядя снова откровенно остро. Чан невольно поймал себя на мысли, что неуловимая непредсказуемость его, невозможность определить что за человек перед ним вызывает стойкий интерес, приковывает внимание. — Опрометчиво принимать решение о закрытии театра, когда вы даже не были ни на одном нашем шоу. Это достояние региона, вы должны увидеть своими глазами. — Не интересует, — Чан продолжал улыбаться, разглядывая мальчишку. Он не смягчал ни единой своей фразы — не имел такой привычки. Но там, где многие бы уже пошли на попятную, этот всё ещё стоял, не думая отступать. — Я гарантирую, что вы измените своё мнение. — Гарантируешь? Чан рассмеялся неожиданно мягким заливистым смехом, на мгновение став похожим на непосредственного ребёнка, его жёсткие черты лица смягчились, но чёрные глаза смотрели на Хёнджина с прежним отсутствием какой-либо эмпатии. — Хорошо. Хёнджин от удивления не удержался и переглянулся с Чанбином. Этот человек согласился? — В понедельник у нас выступят… — Нет. В понедельник здесь уже снесут половину стен, — Чан покачал головой. — Измени моё мнение сейчас, Великолепный Хван Хёнджин. Чан искренне наслаждался первой эмоцией, которая выглядела по-настоящему искренне на Хёнджине. Его действительно застали врасплох. — Вы хотите шоу… сейчас? — Да, покажи мне своё шоу, — Чан махнул рукой и упал в кресло первого ряда, закинув ногу на ногу. — Что ты там про достояние говорил… вперёд. Порази меня. Хёнджин медлил пару секунд, нервно облизнув губы, застыв перед человеком, который купил всё вокруг, весь его мир, который смотрел лениво-оценивающе, который уже начинал скучать. Мягкие полные губы расслабились, приняв полуулыбку. Хёнджин выдохнул и опустил плечи, полностью успокаиваясь, глядя на гостя с тёплым огоньком. — Хорошо, — Хёнджин перевёл взгляд на лестницу, посреди которой всё ещё стоял Чанбин, хмуро наблюдавший за диалогом. — Чанбин, езжай домой. Можешь нас оставить. Это шоу ты и так видел много раз. Лицо Чанбина не выражало ни облегчения, ни согласия, но тем не менее он не спорил. Одного слова Хёнджина было достаточно — он знал что делал. Всегда. — Дайте мне пять минут на подготовку, — проводив взглядом широкую спину охранника, попросил Хёнджин. *** Этот театральный зал объективно небольшой, но когда в нём не было ни души, казался просторным и умиротворяюще тихим. Чан слышал собственные шаги, когда медленно прошёл вдоль сцены, осматривая детали. Здание старое, мебель дешёвая, то там, то тут видны заплатки краски, нанесённые вручную чтобы придать приличный на первый взгляд вид. Этот Чхан Ким — старик-алкоголик — продал Чану театр почти за бесценок после того как он ему любезно составил компанию за стопкой, преждевременно составив и договор. Доход у этого места был незначительный, но всё же не такой плохой — сказывалось местоположение. Маун — не город для жизни. Это лишь точка в середине чьего-то маршрута, перевалочный пункт, площадка для одного из крупнейших аэропортов через который ежедневно проходят тысячи туристов. Для театра это место было, пожалуй, очень удачным — артисты могли показывать свой лучший номер чуть ли не каждый день, не беспокоясь о том, что программа приестся. Сюда не приходят дважды. Чан выбрал Маун по этой же причине. Идеальное место для полулегального казино, в котором каждый день новые лица — транзитные туристы. Проигравшие с досадой двинутся дальше, покидая город. Проигравших, как известно, — большинство. Всё пока шло удачно, театр обошёлся в меньшую сумму, чем Чан ожидал, с другой стороны требовал почти полной реновации. Про артиста, которого он отпустил на приготовления, Чан почти и забыл, снова упав на кресло первого ряда, набирая сообщение другу-архитектору. Никакое шоу его, конечно, не интересовало. Чан в жизни в театре не был, сегодня, кажется, его первый раз, но вместо того чтобы побыть зрителем разыгрываемого на сцене обмана, Чан собирался сделать из него обитель вполне реального. У этого странноватого парня шанса Чана поразить, а уж тем более переубедить, разумеется, нет. Но он громко разбрасывался своими “гарантиями” — там откуда Чан родом за своё слово отвечают головой и не говорят не подумав хорошенько. Этому хотелось его напоследок научить — жизненный урок как прощальный подарок. Потратить немного времени Чан мог себе позволить, отказывать себе в развлечении не хотелось, когда его предлагают даром. Да и мальчишка… уж больно вышел лицом. Красивый как модель с обложки, породистый, в добавок ещё и живой, энергичный. Интересно посмотреть как будет распинаться на сцене со своим… танцем? Песней? Чан не имел понятия что в театре показывают, надеялся лишь, что не читают со сцены стихи, иначе он даже ради смазливой в его вкусе мордашки не останется. Вот только прошло и пять минут, и десять, а артист всё не появлялся. Чан раздражённо взглянул на электронные часы и фыркнул, встав с места, намереваясь уйти. Но прежде чем он успел развернуться, послышался ровный уверенный шаг. Хёнджин, отмерил четыре широких шага до центра сцены и встал перед своим единственным зрителем с такой аурой уверенности, будто перед ним был полный зал. Чан мог представить как великолепного Хван Хёнджина обычно встречают овациями, должно быть он к ним привык. Также как и к музыке, сопровождающей его на сцене, а не этой гробовой тишине, где его шаг звучит эхом, и к работе световика, который погрузил бы зал в полумрак, выделив артиста лучом. Но Чан поставил его в условия такие, что Хёнджин был совершенно один в своём испытании, лишённый какой-либо поддержки. Лишённый возможности показать своё шоу таким, какое оно должно быть. Чан специально сложил руки на груди, не издав ни звука. Даже не сел. Сесть — означало бы показать готовность быть его зрителем, а в этом Чан уже не был уверен. Он чертовски не любил, когда его заставляют ждать. Хёнджин держался невозмутимо, сразу встретившись с Чаном глазами, но глядя словно поверх. Казалось в его внешнем виде не изменилось ничего — тот же чёрно-белый образ, тот же пиджак, та же причёска, вот только не покидало ощущение, что этого человека Чан видит впервые. Хёнджин неуловимо изменился, пребывая на сцене, начиная своё шоу. — Вы верите в магию? — его слегка шепелявый мягкий голос звучал совсем негромко, но странным образом заставлял сосредоточиться на себе. Чан уловил заготовленность фразы, понял, что она предназначена для полного зала, открывающая выступление, риторическая. Но сегодня для Хёнджина единственная публика — Чан, и, какое несчастье, он играть по правилам не намерен. — Нет. Ответ прозвучал резко, со скучающим вызовом, но Хёнджин не смутился, вместо этого растянул чеширскую улыбку. Его глаза в этом освещении казались на пару оттенков темнее, словно дикие озёра стали теми самыми омутами, в которых живут черти. — Сегодня я вас заставлю поверить. Опять обещания. Чан толкнул изнутри языком щеку и уже готов был бросить что-то резкое, но вместо фразы вышел лишь беззвучный выдох, когда Хёнджин вдруг звонко щёлкнул пальцами, сбивая его на полуслове, и на их кончиках вдруг зажёгся самый настоящий огонь. Чан, забыв прикрыть рот, уставился на то, как небольшой огонёк кочевал с пальца на палец, которые Хёнджин с невероятной ловкостью по очереди выгибал. Его движения были настолько текучи, что складывалось ощущение, что в этом теле нет костей, пальцы двигались подобно змеиным хвостам или гибким маховым перьям птичьего крыла. Не успел Чан как следует осмыслить зрелище, как Хёнджин поднёс язычок пламени к лицу и резким выдохом затушил, оставляя узкую струйку дыма змеиться в воздухе. Фокусы, значит. На лице Хёнджина появилась довольная улыбка и Чан быстро взял себя руки, вскинув брови. — Этим ты зарабатываешь на жизнь? Не удивительно, что тебе жить негде. Но парня этот выпад, казалось, только повеселил. Он ни на мгновение не оставался неподвижным, каждый конец его движения был началом нового, и вот уже он ухватил в кулак ускользующую дымку и растёр её пальцами в пепельные блёстки, ручьём хлынувшие из ладони. Хёнджин повёл двумя руками в воздухе, выворачивая кисти, показывая изящные ладони со всех сторон — в них ничего нет. Его выступление было удивительной смесью танца и ловких трюков, и Чан, как бы ни был настроен скептически, невольно был заворожён динамикой, даже учитывая то, что всё происходило в абсолютной тишине. При полном отсутствии музыки можно было расслышать каждый шорох одежды Хёнджина, трение его пальцев друг о друга, звон столкнувшихся на шее цепочек, даже дыхание. Хёнджин, словно угадывал когда зрителю становилось скучно и тут же переходил к следующему фокусу. Блёстки, платки, цветные мячики… осязаемые, вполне реальные предметы появлялись в руках Хёнджина из ниоткуда. Предвзятый Чан не был настроен ахать в отличие от привычной публики Хвана и поражаться тому, что абсолютно точно магией не являлось. Во всём есть логика и простейший секрет, Хёнджин манипулировал физическими объектами, Чан их видел своими глазами, значит всё это он делает — объяснимо. И Чан изо всех сил вглядывался в движения длинных пальцев, пытаясь угадать подвох, найти нити или выглядывающие из рукава края. Но он странным образом не мог сфокусироваться как бы ни пытался. Все движения Хёнджина были неспешными, но чёрно-белая одежда подсознательно путала, шахматные ногти рябили и гипнотизировали, а мерцающие металлические вставки, кольца, цепи и серёжки то и дело притягивали взгляд своими бликами. Хёнджин повернул ладонь тыльной стороной к зрителю, вытянул два пальца и между них вдруг появилась карта с красной рубашкой. Чан впился в неё взглядом, намереваясь не дать себя обдурить. Вдруг раздался щелчок пальцев отведённой в сторону второй рукой, Чан моргнул и рубашка карты была уже синей. Карта плясала между пальцев меняя масти, а брови Чана сходились к переносице, пока он за ней следил. Он сделал шаг ближе, к самой сцене, так, как смотреть выступления не положено, но здесь хозяин он и выступает Хёнджин на его правах. Его каменная фигура со скрещёнными руками, выжидающая поза прямо у сцены на Хёнджина, казалось, совсем не давила. Он продолжал делать то, что умел лучше всего, — он продолжал творить магию. В одно мгновение Чану показалось, что он увидел как Хёнджин подозрительно подобрал ладонь, словно что-то в ней прятал, продолжая вести картой в воздухе другой рукой, но тут юноша вдруг вздрогнул всем корпусом и открыл в громком выдохе губы, перетянув внимание на своё лицо, которым он неожиданно сыграл эмоцию, словно его пронзило чем-то острым. Как же он красиво и правдоподобно играл, насколько органичен и привлекателен был в своей стихии. От драматично изогнувшихся бровей и раскрывшихся губ у Чана вниз по животу стекли приятные мурашки. Хёнджин умело тянул взгляд зрителя туда куда нужно ему, располагая множеством рычагов — пальцами, привлекающими внимание жестами, телом и… лицом. Оно вдруг исказилось в эмоции страдания, перетекающего в тёмную похоть, а затем одна единственная карта, поднесённая на уровень сердца вдруг обернулась красным. Безупречно ловко, но уже привыч… Между растопыренных пальцев одна за одной посыпались пары, а затем десятки карт, целые колоды, превращаясь в красный фонтан, словно Хёнджину прострелили грудь. Чан растерянно моргнул, не понимая откуда они могли взяться — такое количество не спрятать даже в рукаве, единственная догадка не стыковалась с тем что он видел. Впервые в жизни Чал себя почувствовал неуверенным в собственных умственных способностях. Этот зелёный мальчишка одним игривым толчком пошатнул уверенность взрослого мужчины в законах физики. Чану это чувство не нравилось, и вместо того чтобы отдать дань уважения таланту, он громко усмехнулся. — Ты действительно умеешь управляться с картами, может тебе найдётся место в моём казино. Умеешь играть в блэкджек? Хёнджин медленным плавным движением выпрямился, окинул Чана долгим взглядом, прежде чем покачать головой. — Я не играю в карты. Я творю с ними магию. Чан фыркнул. — Магию, конечно. Может пятилетний ребёнок и поверил бы, но меня за дурака не держи. Под этим пиджаком твоим поместится множество трюков, мне вот всё интересно — не жарко ли тебе? На улице сорок градусов, ты немного не по сезону. — Чан вдруг запрокинул голову, постукивая пальцем по подбородку. — Знаешь, ходит такая поговорка… вы никогда не увидите фокусника голым. Хёнджин резко выдохнул и замер. Уязвлён? Впервые его шоу не вызвало визги восторга? Чан усмехнулся — этот эпатажный мальчишка обещал поразить его так, чтобы Чан отказался от своих планов по застройке театра, но грудой карт под пиджаком этого он не добьётся. Да, ловко, но не великолепно. Чан не был объективным судьёй — он изначально и не планировал давать ему шанс. — Вот как… — тихий мягкий голос. Паскудная ухмылка на губах пошла трещиной, когда Чан увидел как Хёнджин вдруг сбросил с плеч свой расшитый пиджак. Пёстрая ткань полетела на пол, звякнув жалобно пуговицами и вшитыми цепочками. Юноша остался в лёгкой рубашке, рукава которой оканчивались сетчатой тканью. — Видимо, вы ещё ни разу не встречали действительно хорошего. Думаете моя магия кроется под одеждой? — Хёнджин вдруг ослепительно улыбнулся, мягкие блики ламп зайчиками заискрились в прищуренных глазах, когда он одну за одной невозмутимо освобождал пуговицы рубашки. — Думаете всё действительно так просто? Похоже, я всё же заставлю вас поверить. И впервые, никогда не теряющий контроль, Чан замер в полном потрясении, когда Хёнджин всё так же неспешно выправил рубашку из брюк и стянул. Она отправилась на пол к пиджаку, словно совершенно ненужные тряпки, словно это не его тщательно изготовленный костюм для шоу. Тело его было ничем не прикрыто, в ярком свете Чан мог разглядеть все детали — на грани излишней худобы впалый живот с аккуратным пупком, торс, на котором при вдохе проступали дуги рёбер, два розовых миниатюрных соска, плоские, почти не выделяющиеся ключицы и плечи, переходящие в длинную шею. Без своего массивного пиджака он сразу стал казаться меньше, но аура уверенности его никуда не делась. Хрупкая изящность его фигуры странным образом не создавала образ слабости. Он не выглядел птенцом лебедя или голубкой. Он выглядел хорошо развитой юркой лаской. Этот Хван Хёнджин держался так уверенно, будто мог знать о вкусах Чана, будто мог знать, что тот испытал кислородное голодание в мозгу, когда от него резко отлила кровь чтобы осесть тяжестью в паху. — Заставь, — собственный голос вдруг прозвучал хрипло и Чан прочистил горло. — Заставь поверить. Хёнджин, очевидно, заметил произведённый эффект и Чан быстро обратно ухватил поводья. Стриптиза он тоже в своей жизни повидал не мало, этот зелёный щенок ничего им не выиграет. Хёнджин выпрямил спину, заправил волосы за уши, словно готовясь к следующей части выступления, а Чан повёл плечом и усмехнулся. — Покажи мне свою магию. И вместо того чтобы занять место в первом ряду, Чан вдруг схватил за спинку одинокий стул у края сцены и одним лёгким движением поставил его вверх на неё. Ловким прыжком заскочил следом и, небрежно проволоча стул по сцене, поставил его прямо перед Хёнджином, настолько впритык, что дерево ткнуло его под колени. Хёнджин же не шелохнулся во время этого выпада Чана, остался стоять на своём месте, глядя на то, как тот уселся, широко расставив ноги прямо перед ним. Если бы он свёл колени, то они бы соприкоснулись ногами. Чан откинулся на спинке стула, беспардонно разглядывая тело перед собой — в такой близи он мог видеть мельчайшие светлые волоски на руках парня, пушок, идущий от пупка, сменяющийся блядской дорожкой. — Хочу рассмотреть её как следует. Не упустить ничего. Каждая попытка смутить этого мальчишку пока не увенчалась успехом и это вызывало азарт. Чан не имел с ним личных счётов, хотел просто-напросто уволить его и каждого здесь работающего, но его наивная самоуверенность распаляла желание ткнуть носом в своё место. А оно уж точно не с Чаном на одном уровне. Фокусник. Смешно. Он уже стоял перед ним полуголый, открытый и вынужденный выступать, словно купленный на корпоратив клоун. Но удивительным образом в его пронзительном взгляде не было ни капли смущения. Он смотрел на своего наглого зрителя сверху вниз так, словно его совсем не злило это демонстративное поведение. Будто не злили эти попытки раскрыть его фокусы, уличить в мошенничестве, попытки задеть и втоптать в грязь. Хёнджин лишь расправлял плечи и улыбался краешками губ, отчего Чану становилось не по себе, будтом это не он играл по своим правилам, притесняя мальчишку, а Хёнджин каким-то образом предвидел каждую его выходку, будто Чан шёл у него на поводу. Это невозможно. — Смотрите внимательно, — в шепелявом голосе ядом звучит издёвка, или Чану это тоже кажется. Хёнджин не отодвинулся ни на шаг, будто ему не было неудобно, будто совершенно не мешал вальяжно рассевшийся перед носом мужчина, следящий за каждым движением мускула ястребиным взглядом. Фокус даже не начался, но Чан уже засмотрелся на гибкого парня, когда тот вдруг приподнял руки, на плоскую грудь, поднимающуюся медленно на вдохах. Невольно закралась шальная мысль — а каков он в постели? Был бы таким же спокойным верхом на члене? Это тело создано чтобы принимать, Чан мог поклясться. Возможно удастся трахнуть его прежде чем уволить. Хёнджин имел мастерский контроль над собственным телом — дыхание медленное и спокойное, ни одна мышца не дрогнула, когда он плавным движением вытянул перед зрителем пальцы и Чан откровенно залип на них — невероятно длинные, узловатые в суставах, нежные в мельчайших движениях. Это были одни из самых красивых рук, что он видел в своей жизни, а Хёнджин в виду профессии этими руками довёл их пластику до совершенства. Сотворят ли они такую же магию с членом? Кровь стремительно покидала мозг, пока Чан визуализировал их везде где только можно, эти фаланги хотелось укусить, сжать, заставить впиться в собственные плечи. Взять их в рот, вылизать, обслюнявить и обхватить ими собственный член. Хёнджин стянул с одного из пальцев колечко. Он склонил голову на бок и повертел его, позволяя рассмотреть со всех сторон. Чан на фоне возрастающего возбуждения начинал терять интерес к этим фокусам, но всё равно отметил, что все кольца Хёнджина разные. Одно с чёрным камешком, другое ассиметричное, третье с гравировкой букв. То, что он держал в пальцах было массивным, неровным с узором лепестков на плотных боках. Хёнджин призывал следить за ним, ведя кольцом в воздухе, словно гипнотизёр, качающий маховик. Это был новый изящный танец, включающий, казалось бы, ненужные для фокуса волны руками, полукруги, которые кисти очерчивали в воздухе, но всё это было выверенным трюком от и до, призванным приковать взгляд, потянуть за собой и… Большой палец Хёнджина лишь на мгновение завёл колечко вглубь ладони, скрывая от взгляда. В следующую секунду его уже не было. Чан пять раз быстро моргнул, впившись взглядом в раскрытые перед ним чистые ладони. На Хёнджине не было рукавов, не было ничего кроме штанов, к которым руки даже не приближались. Чан нахмурил брови, рыская взглядом по каждому миллиметру тела перед собой, но Хёнджин на этом трюк не закончил — вдруг развёл руки и свёл резко вместе, призывая к вниманию и указательным пальцем одной вдруг коснулся собственной губы. Как в замедленной съёмке Чан видел открывшиеся над ним невозможно пухлые губы, кромку нижних зубов, на которую мягко лёг мокрый блестящий язык. На его поверхности блестело кольцо с узором лепестков. Хёнджин вытащил язык сильнее, позволяя рассмотреть колечко как следует, давая эффекту фокуса полностью возыметь действие над зрителем, но Чан вдруг выдохнул с глухим рыком и в следующую секунду Хёнджин ощутил крупные ладони грубо обхватившие его бёдра под ягодицами, дёрнувшие на себя. От резкого движения кольцо выпало с языка на пол и куда-то покатилось, обозначая полное нарушение хода выступления. Хёнджин от неожиданного рывка не удержал равновесие и чуть не упал на Чана, вынужденный упереться коленом в его бедро. Чужие ладони скользнули вверх и легли на зад, ощутимо сжав его мякоть. В следующую секунду Чан ослеп от оглушающего удара по лицу. Пощёчина была нанесена наотмашь, крепко, без капли осторожности. Кольца сделали удар ещё больнее, не расцарапав кожу, но точно оставив синяки. В белой вспышке, на секунду поглотившей сознание, вызвавшей полный шок, Чан издал стон, который только косвенно звучал как болезненный. От этой одной пощёчины у него встал железно. — А ну повтори, — с вызовом прошипел Чан, языком тронув край повреждённой губы. И, провоцируя, снова сжал небольшие ягодицы в грубом пошлом жесте, сквозь ткань стараясь их развести. А Хёнджин не заставил себя ждать. Вторая пощёчина вышла ещё сильнее, потому что пришлась по тому же месту, обжигая уже горящую щеку. По-мужски крепкая, нанесённая широкой ладонью, она выбила из Чана дух. И мозги. Потому что в следующую секунду он, не соображая, громко простонал и вскинул бёдра в окатившей его волне агонизирующего возбуждения. Эти изящные пальцы имели в себе звериную силу, как и весь Хёнджин, обманчивая безобидность и изящность которого имели в основании стальной стержень. Чану хотелось рассмеяться от восторга. Этот бездомный клоун, полуголый щуплый мальчишка только ударил его. Дважды. Чан посмеялся, потирая ушибленную скулу, а затем молниеносным движением схватил Хёнджина за нижнюю челюсть и сжал до боли, наклоняя к себе. — Ах ты дрянь… — Что вы себе позволяете, — прошипел Хёнджин, согнувшись под натиском. Их лица теперь были на одном уровне и Чан забегал глазами по сморщенному от болезненной хватки лицу напротив: брови заломлены, но глаза цвета мутного изумруда смотрят так же пронзительно. Это Чана напрягало, и каждая попытка его притеснить была вызвана именно желанием стереть это пугающее выражение, сменить его чем-то более привычным: уважением, страхом или желанием угодить, гневом, в конце концов. Чан медленно опустил взгляд на раскрытые уточкой из-за хватки полные губы. Они напоминали спелый виноград — налитые, сочные, обтянутые тонкой кожей. Только прокуси — потечёт. Хёнджин протестующе замычал, когда Чан одним рывком подтянул его лицо ещё ближе и впился в губы своими, обхватил нижнюю и втянул в себя, засасывая. Хёнджин упёрся руками в каменные плечи, взбрыкнул, но пальцы на челюсти так и не разжались. Вместо этого Чан вдруг жарко зашептал ему прямо в лицо, опаляя дыханием с примесью никотина. — Я тебе напомню, что я купил здесь всё, купил твой дом и уже через неделю здесь снесут эту сцену к чертям. Ты обещал меня переубедить, — Чан грязно усмехнулся. — Я всё ещё не переубеждён. На мгновение воцарилась тишина и непрерывный зрительный контакт. Хёнджин провёл языком про влажной губе. — У меня ещё есть шанс вас переубедить? Чан улыбнулся шире. — Возможно. Когда он вновь припал к желанным губам, сопротивления больше не было. Мальчишка правильно его понял и потихоньку стал открывать рот сам, пропуская внутрь. Чану большего и не нужно, он с глухим стоном обхватил его шею под затылком, притягивая плотнее и запустил язык глубоко, исследуя неизвестную и такую интригующую территорию. Никаких сюрпризов внутри он не обнаружил в виде пары других колец, но зато обнаружил юркий мягкий язык, что неохотно соприкасался с собственным, но Чан не оставлял выбора. Стоять, согнувшись в три погибели, было неудобно и Хёнджин перебрался на колени мужчины, седлая его бёдра под одобрительный рык. На вид невинный, Хёнджин понял что этому человеку нужно ещё на случайно брошенном вопросе о парне. Это было просто. Хван Хёнджин никого не оставляет равнодушным, зрители лишь делились на два типа — тех, кто восхищались его шоу и тех, кто восхищались им. Чана его магия не потрясла, но он был до смешного очевиден в своих раздевающих взглядах. Чана не достаточно впечатлило шоу, но оно ещё не закончилось. У Хёнджина ещё есть тузы в рукаве. Контраст их был настолько ярким, что добавлял остроты всему происходящему. Полностью одетый Чан с ролексами на запястье и стройный юноша на его бёдрах в одних лишь серьгах, цепочках на шее и брюках, которые Чан уже безбожно мял своими ладонями, пытаясь общупать его всего. — Ты красивый, — спокойно выдохнул Чан, окидывая Хёнджина профессиональным взглядом, словно собаку на выставке. — Ты мог бы найти и нормальную работу. Но Хёнджин лишь усмехнулся, оттянув один угол губ и сам поцеловал, словно затыкая непрошенного советчика. Он целовал то медленно, то напористо, то прикусывал, то выпускал язык, считывая и запоминая реакции. Быть хорошим любовником, на самом деле, ужасно просто — нужно лишь уметь наблюдать. Хёнджин умел, у него для этого были все условия: ясный ум, отсутствие моральных установок и цель. Когда Чан сжал бёдра до боли, Хёнджин не остался в долгу, впившись пальцами в его саднящее лицо. Через час на нём великолепно расцветёт гематома в виде хёнджиновой ладони. Но Чан лишь зубасто улыбался и распалялся сильнее. Кажется, ему нравилась боль, нравилась инициатива Хёнджина, его попытка доминировать, вот только полностью контроль отобрать не удавалось. Чан становился всё напористее, возбуждаясь в геометрической прогрессии. Хёнджин только успел раскусить как именно тот любит чтобы его целовали, как Чан уже перешёл к откровенному облапыванию и вылизыванию шеи. Серия укусов вдоль сонной артерии заставили прогнуться и зашипеть, в этот же момент чужая крепкая ладонь сунулась за пояс брюк к ягодицам. — Ты же был уже снизу? Чан не церемонился, спрашивал в лоб, не думая, что перед ним невинная овечка, но тем не менее допуская долю сомнения. Рука тем временем полностью протиснулась за плотную ткань, ощупывая мягкие половинки. Вопрос был задан скорее из вежливости и желания понять сколько времени тратить на подготовку этой сладкой задницы, но ответ Хёнджин дал узнать Чану самому. Раздвинув ноги чуть шире и прогнувшись в пояснице, он наблюдал за сменой эмоций на мужественном лице. Мгновение удивления и затопившая зрачки похоть — пальцы вдруг поскользнулись на склоне ягодицы, скатываясь аккурат в ложбинку между них. Смазка. На секунду не поверив, Чан тут же нырнул двумя пальцами вглубь, прижав их к упругому напряжённому анусу. Жарко. Безумно жарко. Мокро. Чертовски мокро. Глядя Хёнджину в глаза он засмеялся и покачал головой. В следующее мгновение два пальца крюком протиснулись внутрь, проверяя растяжку мышц. Подготовленные, они всё же заныли в дискомфорте от резкого грубого вторжения. Хёнджин поморщился, но Чан уже узнал всё что хотел. — Тоже один из твоих трюков? Этот мне нравится, — жаркий смех в шею. — Покажешь что ещё ты умеешь? Прямо здесь, на сцене. У тебя ловкие руки, Хван Хёнджин, что ещё ты ими можешь? С насмешливой улыбкой Чан откинулся на спинку, убрав ладони с чужого тела. Он мимолётно вытер смазку о штанину Хёнджина и расслабил руки, позволяя им свиснуть по сторонам, предоставляя мальчишке свободу действий. Хёнджин не ломался, не строил недотрогу. Сдвинувшись чуть назад, он сразу взялся за ширинку Чана, ловко высвобождая одну пуговицу, оттягивая язычок молнии вниз. Наблюдая за его спокойными движениями, Чан всё ещё не мог сформировать мнения о нём. Всего минуту назад оскорблённый, врезавший ему по лицу, сейчас Хёнджин был похож на опытного любовника, на профессиональную шлюху, когда без колебаний достал увесистый член и провёл ладонью снизу вверх. Да, Чан не ошибся, когда оценил эти руки на высший балл. Эти длинные пальцы идеально смотрелись на его члене, идеально смыкались у основания, продавливали взбухшие вены, огибали головку, размазывая предэякулят. — Так я про парня был прав? Ты явно в этом деле опытен… ах, вот так, да, детка, — Чан засопел, когда Хёнджин накрыл головку всей ладонью и стал тереть круговым движением, ощущение от этого было болезненно-восхитительным, как Чан и любил. — Отчасти, — скромно улыбнулся в ответ Хёнджин. И совершенно нескромно надавил на щель уретры большим пальцем, остальными оттягивая тонкую кожу до тех пор пока уздечка не натянулась до боли. Чан сцепил зубы, снова испытав ощущение, что с ним играют. — Сядь на него, — короткий приказ полный нетерпения. Но Хёнджин вдруг резко отстранился и поднялся на ноги. Под полным недоумения и нарастающего гнева взгляде он улыбнулся и зашагал прочь со сцены к приоткрытой двери гримёрки. — Тут есть место поудобнее. Иди за мной. И не дожидаясь ответа, шагнул за дверь. Чан прикусил внутреннюю сторону щеки, уловив как парень впервые перешёл с уважительной речи на неформальную. Набрался смелости из-за пары комплиментов? Фыркнув, Чан заправил член и встал, размяв в предкушении мышцы шеи и спины. Ничего, щенок вспомнит про уважение, когда будет выселяться. В гримёрку Чан прошёл нетерпеливо, едва взглянув на захламленный интерьер. В многочисленных зеркалах мелькнула гигантской тенью фигура, проходя дальше вглубь. На другой стороне была открыта дверь, ведущая из гримёрки в небольшую комнату. Чан замер на пороге, пожирая глазами юношу, который невозмутимо стягивал с себя штанины, полностью оголяясь. Затем Хёнджин выпрямился, стоя к Чану спиной, показывая во всей красе лебединую осанку, крутой спуск поясницы, две ямочки над аккуратными бледными ягодицами. Он стоял перед трюмо, зеркала которого были расположены под разными углами, умножая красивую фигуру, демонстрируя со всех сторон. Хёнджин втянул носом воздух, когда его резко обхватили за талию сильные руки, вжимая в себя. Грубоватые ладони заскользили по втянутому животу, груди. Чан придавил двумя пальцами сосок, а вторую руку опустил к мягкому небольшому члену, пока безучастно висящему между стройных ног. Он сгрёб его в ладонь и мягко сжал, перебирая пальцами по податливой плоти. — Я думал трахнуть тебя прямо на сцене. У тебя хоть раз был секс на сцене? Ты мог бы представлять полный зал, пока я бы насаживал тебя на член. — Мне не нужно представлять. У меня есть мой зритель. Сейчас. Со мной. — Гладко стелишь, — шёпот на ухо обжигал, — но одного зрителя тебе же явно мало. Ты же обожаешь внимание. “Великолепный Хван Хёнджин”…так громко. Сам придумал? — Нет, — Хёнджин откинул чёлку и посмотрел отражению Чана в глаза. — Часто слышал. Крупная ладонь надавила на таз и впечатала в твёрдое тело сзади. Спокойная самоуверенность парня Чану слышалась дерзостью и странно распаляла. Слаще всего трахать знающих себе цену. И Хёнджин явно её знал, даже несмотря на то что сам прогнул спину, раздвигая перед незнакомцем ноги. Он не выглядел униженным. Это вызывало интерес, но Чан запрещал себе как-либо привязываться. Это всего лишь удачно подвернувшийся секс. Чан одним движением стянул боксеры ниже по бедру, освобождая член и яйца. В отличие от Хёнджина у него стоял крепко, покачивался под собственным солидным весом, тёк смазкой. Притереться им между упругих ягодиц было приятно. Чан с глухим стоном удовлетворения сделал пару медленных фрикций, скользя по впадинке, капая предэякулятом на бледную кожу. Хёнджин облокотился на локти на трюмо, подставляясь. В зеркалах он разглядывал нависшую сзади фигуру мужчины. Сколько в нём самоуверенности, привычки контролировать всё вокруг, но по сути — такой же как и все. Тёмный взгляд Чана опущен к заднице и в этот момент в нём стирается его уникальность, то что делает его человеком, в этот момент он похож на животное, вполне буквально капающее слюной на мясо. — И часто ты так готовишься к выступлениям? Грубые пальцы широко развели половинки, заставляя тонкую кожу между ними натянуться, заставляя дырочку уязвимо раскрыться. Чан касался её краёв большими пальцами, растягивая сильнее. — Я… Громкий плевок перебил тихий голос, Хёнджин крупно вздрогнул от ощущения резко попавшей на чувствительное место слюны. Чан сплюнул прямо на сфинктер, совсем немного не попав внутрь раскрытой его руками дырки. Не долго думая он повторил, собрав всю слюну и в этот раз сцедив её медленно, прямо в напрягшееся кольцо мышц. Хёнджин на мгновение потерял самообладание, вцепившись в стол до побелевших костяшек, сжался, но Чан лишь потянул края дырки сильнее, заставляя кожу под ними гореть. А затем собрал всё что попало мимо и пропихнул внутрь двумя пальцами, сложив их “пистолетом”. Смазки в нём и так хватало, но Чан любил так. Любил, когда мокро. Слюна мешалась с лубрикантом, а мальчишка выглядел чуть менее самоуверенным, заломивший брови, наблюдающий исподлобья. Чан ему подмигнул и вкрутил пальцы по костяшки, заставив того уронить голову на руки. Не девственник, но достаточно тугой. Соответствует своей внешности, узким бёдрам, маленькой заднице. Чан уже видел как её натянет. Деньги в этом мире покупают всё и всех. Вот только Хёнджин не получит ничего, кроме спермы в дырке. — Ты чист, Хёнджин? Я собираюсь вставить так, — прохрипел Чан, водя налитой кровью головкой по натёртому анусу. — Чист, — выдох. Вдох. Надсадный крик заполнил маленькое помещение, когда Чан толкнулся нетерпеливо. Он не смазывал собственный член и поэтому протиснуть головку внутрь оказалось трудно. Чан вслух усмехнулся и сплюнул ещё раз на уже панически дрожащий сфинктер, обхвативший его конец члена. Мало подготовки. Мало смазки. Мало обходительности. Чан замычал от удовольствия, вбиваясь мелкими толчками внутрь, пока Хёнджина выгнуло не сексуальной дугой позвоночником к потолку. На лбу выступил холодный пот а макияж стёрся о собственное предплечье. Но уже через минуту стало легче, когда головка наконец прошла глубже в объятия мягких мышц, там где смазки было обилие. И скользкой чановой слюны. — Ах, блять… в тебе так хорошо, — Чан прикрыл глаза, откинув голову. Вдох. Выдох. Снова вдох. Хёнджин расслаблял своё тело сам, зная, что так будет легче. Так меньше будет болеть. Член всё ещё болтался между ног без признаков жизни, но Чан этого даже не замечал, начиная медленно потрахивать напряжённое тело. Хёнджин весь собой вызывал аппетит, своей сногсшибательной внешностью, своими изящными движениями. У него даже лопатки выступали от боли изящно. Широкая ладонь властно прошлась вверх и вниз по спине, остановилась на пояснице и надавила, побуждая прогнуться в более привычную позу. — Туго принимаешь. Давно никто не трахал? В переполненном болью сознании перемешались все маски и Хёнджин, сцепив зубы, рыкнул. — Заткнись и трахай уже! — Надо же, какой прорезался голос, — Чан откровенно рассмеялся. Звонкий шлепок по ягодице разрезал воздух и толчки стали резче. — Ты не забыл, перед кем ты раздвинул ноги, щенок? Пятерня зарылась в чёрные уложенные волосы и оттянула, заставляя запрокинуть голову. Чану аж пришлось замедлиться — он рисковал кончить слишком быстро от открывшегося вида. Хёнджин от напряжения вспотел, волосы липли к лицу, между бровей глубокая складка, зубы сцеплены. На виске прорисовались вены. Он едва приоткрыл зажмуренные глаза, сразу же находя взглядом Чана, а тот испытал знакомый холодок внутри. Всё тот же пронзительный взгляд, который видит словно насквозь. В нескольких отражениях зеркал этот проклятый изумруд множился и пробирался под кожу. Передёрнув плечами, Чан вдруг вышел, заставив Хёнджина сжаться вокруг воздуха и кивнул на постель. Это, очевидно, та самая комната, где он жил — факт наличия постели это подтверждал. Не двуспальная, но и не слишком узкая, для траха сойдёт в самый раз. Чан упал на неё первым, облокотившись спиной о стену и широко развёл ноги. Хлопнул себя по бёдрам. — Присаживайся. Хёнджин медленно выпрямился. Несмотря на всклокоченные от хватки волосы, на стекающую по внутренней стороне бедра каплю, он развернулся к Чану с той же спокойной грацией, мягко переступая босыми ногами. Оседлав его бёдра вновь, Хёнджин сам направил увесистый член внутрь себя. Позиция была хороша тем, что он мог контролировать процесс, а плоха слишком глубоким проникновением, плохо разогретые мышцы принимали в этой позе с ноющей болью. Пока он медленно насаживался, Чан опустил взгляд на безжизненный член, склонил голову набок. В его насмешливом взгляде не было ни капли смятения, Чан с неким умилением прошёлся взглядом по выбритому лобку, мягкому небольшому члену, аккуратный яйцам с розоватой тонкой кожей мошонки. Его ладонь казалась слишком грубой и большой на фоне них. Чан этим тоже упивался, взяв в охапку всё достоинство Хёнджина, держа в ладони, пока тот наконец впустил в себя член до конца, теперь отдыхая с ним внутри. Крупные пальцы перебирали яички, мяли член, словно играя с игрушкой-антистресс, но взгляд Чан оттуда оторвал и направил снова в это смазливое лицо, которое всегда, казалось, таило больше, чем показывало. — Как ты сделал тот трюк с огнём? — Что? — Хёнджин от неожиданного вопроса приподнял брови. — Огонь на твоих пальцах. Как ты это сделал? — Ты не знаешь, что фокусники никогда не раскрывают секреты? Чан двинул бёдрами, заставив поморщиться. — Через пару дней ты уже не будешь фокусником, так что можешь мне рассказать. — Ты же сказал, что это — шанс, — Хёнджин вдруг резко выдохнул. — Ты в любом случае собирался закрыть театр? Прямой вопрос неожиданно подстегнул Чана к честному ответу. — В любом. — И этот секс… — Я просто захотел трахнуть тебя. Остаток фразы смазался в рваном вздохе, когда Чану прилетело по второй щеке. Ладонь со звонким шлепком о кожу врезалась в левую скулу с такой силой, что у Чана мотнулась голова и вслед его вьющиеся тёмные волосы. Грудной рык смазанный в мычание прокатился оглушительно громко, Хёнджин мог почувствовать каждой мягкой клеточкой изнанки как окаменел внутри член, ощутимо дёрнувшись. Руки мужчины переметнулись на талию и сжали с такой силой, будто хотели вырвать внутренние органы, но на деле хотели удержать на члене, на бёдрах, которые вдруг задрожали. Хёнджин сморщился от боли, но не отступил, всей своей сущностью выражая ярость. — Мразь, — выплюнули зацелованные губы. Чан абсолютно точно мог его остановить, мог заломить ему руки, мог ударить в ответ. Если бы захотел, он мог бы Хёнджина всего побороть и выебать в любой угодной ему позе. Но он этого не сделал, по-христиански подставляя лицо, когда Хёнджин занёс руку снова. И в глазах его клубился такой мрак, что стоило ужаснуться, но Хёнджину не занимать собственного. Чёрный камушек царапнул массивную верхнюю губу, оставляя крохотное рассечение, заалевшее полосой от щеки. Хёнджина неожиданно подкинуло вверх от толчка бёдрами, а крепкие руки зажали в одном положении, не давая шелохнуться. Чан начал яростно вколачиваться в натруженный зад, полностью теряя голову в зверином запале. Он был готов кончить в эту же секунду от одного вида ярости парня, от одного ощущения его ладони, жжения в лице, от фантомного чувства унижения, которое, впрочем, Чан возвращал сполна, вытрахивая из этой узкой дырки всё на что она способна. Хёнджин от заданной скорости закричал и упал на широкую грудь, цепляясь за рубашку, которая всё ещё была на Чане. Он мял её в ладонях, жмурясь от жжения в анусе, от сдавливающих талию рук. Рваным движением Хёнджин съехал ладонью на бычью шею и сдавил над кадыком, поднимая лицо, встречая чёрные глаза напротив. Кислородное голодание ощущалось чистой эйфорией, сквозь которую на него смотрели каре-зелёные пронзительные глаза. Чан кончил, не отрывая от Хёнджина взгляда, широко раскрыв рот, насадив его на член до упора, изливаясь внутрь глубоко насколько это возможно. Вместе с тем, как сперма толчками покидала член, Чана покидало сознание, в глазах начинало плыть и меркнуть. Сбросить руку Хёнджина не составляло труда, но Чан лишь продолжал подкидывать его легонько на бёдрах, продлевая растянутый восхитительный оргазм. В прайс листе его шлюх всегда шла грубость, пощёчины, грязные словечки. В Чане не было ни капли сабмиссивности, но он любил партнёра с характером. Этот мальчишка был сбывшейся секс-фантазией — невероятно горячий и сильный, такой восхитительный в своей злобе. Сознание Чан не потерял, но выпал из реальности от того насколько мощно кончил. Хёнджин отпустил его сам, резко снимаясь с члена. До слуха донеслись лишь тихие быстрые шаги — тот выбежал босиком, видимо, в ярости. Или в слезах. Чан мог представить его чувства. Мог, но не хотел. Он лишь решил, что заплатит этому фокуснику сверху, увольняя. На первый месяц аренды квартиры хватит, а если не в центре, то на два. Только спустя добрые пять минут, проведённые в абсолютной тишине, прерываемой лишь его надсадным хриплым дыханием, Чан с кряхтением сел, глядя на собственный уже полутвёрдый член в сперме. Капли были на бедре и постели. Как же много он кончил. Потерев шею, которая всё ещё саднила от хватки, а потом и лицо, всё ещё горящее от удара, Чан не выдержал и рассмеялся. Простая проверка территории захолустного театра обернулась жарким секс-приключением. Чан жил ради таких моментов. Покачав головой, он вытер себя покрывалом с постели и встал, пошатнувшись от головокружения, подтянул свои боксеры, шорты. Рубашка липла к вспотевшему телу и Чан жалел, что не снял её сразу тоже. Похлопав себя по нагрудному карману, Чан почувствовал сложенный лист бумаги. Нужно позвонить юристу сегодня же. Но в кармане телефона не обнаружилось. Чан проверил оба, огляделся по сторонам. Сунув руку в карман и пытаясь вспомнить где он мог его положить, Чан обратил внимание на своё запястье, которое ощущалось непривычно голым. Его ролексы исчезли. Толкнув языком щёку, Чан вдруг рассмеялся — должно быть они там же где и телефон. Фокусник и воришка? Может парень и не такой дурак, но ему это не поможет. Чан не только его уволит, но и посадит. Хотя жалко, конечно, такого красивого портить зоной. Неизвестный порыв заставил Чана вдруг сбросить улыбку и достать лист из нагрудного кармана. Когда он его разворачивал, пальцы почему-то дрожали. Вместо мелкого текста договора, заверенного подписью и печатью, Чан смотрел на афишу, на которой крупными буквами красовалось… “ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ХВАН ХЁНДЖИН” Остаток весёлого смеха вышел натужно нервным. Это невозможно. *** Хёнджин на бегу схватил с вешалки в гримёрке, которая разделяла его комнату и сцену, плащ и накинул на голое тело, тут же нашлась и обувь. Он морщился от ощущения текущей по ногам спермы, но его это уже не волновало, он наспех обтёр ягодицы салфетками для макияжа, лежащими у зеркала. В глубокий карман отправились часы, телефон и договор. Уходя, Хёнджин сцапал со стола в гримёрке собственный смартфон и сразу же набрал Чанбина. — У нас в помещении нарушитель, незаконно проникнувший на территорию. У тебя все полномочия. Хёнджину не нужно было видеть чтобы знать, что Чанбин улыбался. — А ты…? — К Чхван Киму. Я должен серьёзно поговорить с этим старым кретином, который взял с мужика, у которого, очевидно, денег жопой жуй, какие-то пятьдесят тысяч долларов. Я чуть задницу не порвал, в этот раз он должен нам не шестьдесят, а восемьдесят процентов. — Хёнджин, — в голосе напарника прозвучали успокаивающие нотки. — Не гони коней, он не согласится. — А куда он денется? Это мой театр. На красивом лице мелькнула хищная улыбка. Симка из чужого телефона отправилась в ближающую мусорку, а часы неплохо смотрелись на запястье. Хотя совершенно не подходили к бижутерии, которую Хёнджин носил. Придётся продать. Мысль о том, насколько ошарашенным будет Бан Чан стоила оставленных на теле синяков. Без подписанного договора он и близко на порог больше не сможет заявиться. А если обратится в полицию, то столкнётся с тщательно составленным заявлением об изнасиловании. — Ты великолепен, Хёнджин. — Я знаю.