айсберг.

сугуру гето хочет исповедоваться богу. богу, в которого он никогда не верил и презирал.  может ли существо свыше контролировать судьбу стольких людей? так наплевательски относится к бедным, так поощрять богатых, не давать людям среднего класса взобраться на ступень выше оставив их навсегда на половине достатка, так жестоко обращаться с детьми и животными, которых в итоге находят в лесу зарытыми и изуродованными, разве может «бог» создавать войны ради ебаной несуществующей справедливости ? не смотря на это сугуру хочет исповедоваться. поток мыслей никак не может вырваться из тонких, но прочных, стенок головного мозга парня и они вынуждены зудеть вызывая раздражение и адскую боль где-то внутри. гето вечно молчит, хотя, конечно, произносит бессмысленные звуки, шутит и поддерживает активный диалог. гето говорить обо всем на свете, и одновременно замалчивает все что давно хотело слететь с его тонкой линии губ. от вечной игры в молчанку появился перманентный ком в горле и тошнота, но такова плата за ненависть к себе и одинокие мучения.  гето казалось что мысли о самовыпиле исчезли как только в его жизни появились голубые, похожие на прозрачное море у берега тихого пляжа с белым песком, глаза. гето так казалось до тех пор, пока голубые глаза находились рядом на постоянной основе, пока они паразитировали на теле и заставляли жить в симбиозе, до тех пор пока годжо сатору не оказался в далеке от исхудавшего тела брюнета.  годжо и гето сблизились слишком быстро и «болезненно». то было что-то непонятное для других, неземное притяжение которое они не могли побороть пожирая личности друг друга интересом. сатору появился настолько во время, что с каждым днем рядом сугуру все дальше отходил от края крыши с которого едва не упал на холодный асфальт разбив кости вдребезги, до того как блондин не появился в его бесцветной жизни. каждый день они смотрели в глаза друг друга пытаясь найти там спасательный круг, который они в итоге находили в случайных касаниях, в чужих кончиках пальцах и плечах, легких поглаживаний по голове и нежных взглядов. постоянно находясь в гравитации друг друга, они становились одним целым превращая свои тела в единый организм. сатору окончательно вьелся едкой краской в душу брюнета произнеся поздним, дождливым и холодным вечером ноября, ту самую фразу что гето вспоминал каждый раз думая о своей смерти.  в тот вечер едва стоило сугуру произнести глупое предложение о привлекательности ,для прыжка, крыши многоэтажки около его дома, как сатору резко остановился и с абсолютно стеклянным взглядом холодно произнес «нравится людям больно делать?». гето подумал о том какая же это наивная фраза, до чего смешно слышать ее в свою сторону когда он очевидно давно об этом думал. гето думал так ровно до того момента как смог осознать что годжо стоит вот уже пять минут и пытается найти что-то живое в непримечательных глазах мужчины напротив.  все резко обрело ебаный смысл. чертовски глупо. гето был уверен что смыслся останется навсегда. что все давно прошло, и он перестал гнаться за поиском безболезненной смерти в одиночестве.  годжо сатору уехал на неделю и мир снова теряет краски. брюнета до боли в животе тошнит от самого себя, от этой пошлой привязанности к человеку с сияюще белыми волосами, от не уходящих мыслей в голове. неделя, семь дней, сто шестидеся восемь часов, шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд в отсутствии постоянного душевного дофамина, сератонина или что там блядь вообще вырабатывается когда ты счастлив. постоянные мысли о том что сугуру чертовски слаб перед этим человеком, до того что едва может заснуть в одиночестве, просто убивали его мужское достоинство и порождали ненависть к людям, ко всем кто не был «сатору». парень страдал неизлечимой привязанностью, и если бы у него была опухоль он бы обязательно назвал ее «сатору». мысли о том насколько личность сугуру неинтересная всегда заменялись отражающимся от барабаных перепонок ярким смехом годжо. мысли о собственной ненужности всегда менялись ощущением превосходства над другими каждый раз когда блондин спрашивал «мне кажется ты знаешь меня лучше, чем я сам». и гето правда знал годжо лучше чем он сам, он изучал его личность вдоль и поперек словно перечитывал любимую книгу годами. он знает любимые конфеты, те самые карамельки с приторно пошлым вкусом клубники, знает почему годжо не любит когда его волос касается (и сатору слезно умоляет сугуру, чтобы тот гладил его по голове, ведь это так приятно, но разрешено только брюнету), знает весь плейлист парня наизусть и все его любимые аниме в алфавитном порядке (половину из них он смотрел лишь бы увидеть довольную улыбку парня). а еще сугуру знает про неудачные попытки суицида сатору, которые были когда-то болезненно давно, знает о его навязчивых мыслях и знает как избавить голову сатору от всех комплексов на свете. прекрасно знает как годжо любит когда его хвалят и иногда балуется этим ради забавы и собственного преобладания над мужчиной.  сугуру сдался и просто стал собакой блондина на коротком поводке, «вынуждено» впитывая всю информацию о нем как губка.  годжо это хобби, любимая книга, любимый исполнитель на повторе, любимая погода, любимый предмет для изучения, любимый.  гето сугуру очевидно точно не был геем, не был гетеро, был никем, был просто одержимым годжо сатору. и это было так спокойно и хорошо, что он совсем наплевал на то какой статус у них в конце концов будет, лишь бы парень был в любой момент рядом. он совершено любил годжо, от и до, любым в любую погоду, даже холодным в минус тридцать по цельсию. и наверно годжо любил его тоже. он никогда не говорил. он был рядом когда сугуру только просил остаться. исполнял любые его просьбы. всегда открывался и рассказывал даже о постыдных секретах. разрешал класть свою тяжелую голову на плечо, даже когда его тело ныло от адской боли.  делил наушники. и это было его любовью. хотя иногда он все же говорил что место сугуру рядом слишком важно для его такой же «никчемной» жизни.  возвращаясь к исповеди: брюнет хранил в себе слишком много ненависти к себе и людям, желание устроить геноцид давно перестало быть просто шуткой. бесчисленное количество страхов и  комплексов заставляли запереть дверь квартиры и избегать реальности в играх лишь бы не выходить в люди.  все это составляло в себе большой комплекс муравьев в голове, и их давно уже было больше тысячи.  наверное, стоило рассказать об этом сатору. он всегда слушает и всегда слышит. но сугуру давно перестал рассказывать о себе другим, и со временем это безмятежно перешло и на сатору. он потерял право голоса, отняв его у себя сам. 

***

заедая навязчивые мысли ,в до непривычного шумном аэропорту, чересчур дорогим пончиком с шоколадной посыпкой гето пытается чувствовать что-то кроме тревожности и тоски. кофе сохраняет его ментальное состояние, но лишь на момент когда он окончательно не закончится на дне прозрачного стакана. американо здесь невкусный, слишком кислый, а сугуру слишком привык пить восьмидесяти процентную арабику в кофейне около колледжа чтобы ценить этот момент как «один из вкуснейших кофе», поэтому стаканчик 0,3 получает заслуженный ярлык «самый дорогой (и не вкусный) кофе в моей жизни», и летит в мусорку набитую точно такими же стаканчиками. черт дернул сугуру взяться встречать блондина с самолета в четыре утра. хотя сам себе признаваясь, гето отмечает чтобы едва бы уснул один в холодной квартире предвкушая как обнимет родное тело и наконец обретет покой на пару минут.  и почему аэропорт так забит этим утром, если большинство рейсов назначены на восемь часов, а пересадки здесь даже никто не делает? один бог знает.  табло мигает показывая что нужный брюнету рейс прибывает и сердце начинает колотиться слишком быстро. поднимаясь с удобного кресла (единственный плюс в этом кафе) парень теряет ориентацию в пространстве на пару секунд, переставая видеть что-то кроме темноты. страшно. мужчине не терпится поскорее вдохнуть родной запах, и это заставляет сердце сжиматься от нетерпения тем самым заменяя смысл ожидания тревожностью и тремором. увидев знакомую шевелюру в толпе парень скрипит зубами и шаркая ногами двигается к ее обладателю.  как только он оказывается достаточно близко чтобы люди уже расступились перед годжо, но достаточно чтобы встать на месте и заставить парня дойти до него самостоятельно, он смотрит в глаза парня одаривая его самой искренней улыбкой на которую способен и пытается унять трясущиеся руки. он правда рад. годжо оставляет серый чемодан, украшенный наклейками, где-то позади себя и тянется заключить брюнета в объятия. он аккуратно притягивает его к себе сугуру и утыкается носом в его ключицы, начиная жадно вдыхать запах чужого тела. гето довольно обнимает парня в ответ и зарывается пальцами в его волосы слегка потягивая прядки. «он скучал» отдается эхом мысль где-то внутри.  и гето тоже скучал. возможно слишком сильно. а еще он не просто любит, он чертовски влюблен и пытается сбежать от самого себя лишь бы избежать еще одной причины себя ненавидеть. и осознание что он влюблен приходит слишком поздно, приходит сейчас. и голова едва работает чтобы успеть среагировать на это осознание. едва сердце пропускает удар и тревожность просится наружу, сугуру сразу успокаивается чувствуя чужие руки на своей талии.  - люблю. - гето произносит это прежде чем успевает понять что он слишком долго строил стену между ними, сквозь которую он не может сказать сатору что либо приятное кроме благодарности - я очень скучал.  и он успел бы потеряться от своих слов и возненавидеть свои губы с которых они слетели, если бы сатору на мгновение не вздрогнул как испуганный котенок. услышав от сугуру это он потерялся, сжал ткань серой толстовки на чужой талии и в следующую же секунду слега оттолкнул парня. он заглянул в его глаза пытаясь найти намек на то что его слова не ошибка, «люблю» - истина, и он тоже скучал. и сатору находит этот явный намек. фиолетовые словно вселенная, глаза брюнета любовно искрятся словно звезды смотря в чужие светло голубые.  годжо сатору также быстро притягивает парня к себе и целует его слегка поднимая подбородок гето для собственного удобства.  вселенная перестает существовать. сатору целует сминая тонкую линию искусанных, немного кровоточащих губ, и ноги подкашиваясь, теряют опору у обоих. брюнет не раздумывая также нежно отвечает в ответ слегка улыбаясь в губы, от чего сатору еще больше теряет контроль и начинает жадничать. в аэропорту все еще полно людей, но это давно перестало иметь смысл. люди перестали существовать еще  в тот момент когда сугуру в первые посмотрел в его глаза и нашел в них слишком много смысла, для того чтобы видеть других.  все на свете перестает существовать, и при этом «жизнь» получает колоссальный смысл и цель: быть здесь и сейчас, быть собой. они целуются недолго, но достаточно чтобы запомнить вкус чужих сладковатых или кровоточащих губ. отрываясь друг от друга гето наблюдает за самодовольной улыбкой парня напротив себя, от чего закатывает глаза. смущаться не хочется, они слишком хорошо друг друга знают чтобы вести себя как влюбленные школьницы. - я тебя ненавижу. серьезно. - произносит сугуру и наблюдает как лицо блондина принимает удивленное выражение. - да ладно, пять минут назад ты сказал что любишь меня. и мы только что целовались - он пытается парировать гето, но вместо этого его белоснежная кожа приобретает румянец от своих же слов. - а ты и правда идиот? - брюнет тянется к нему и чмокает. мир обретает слишком яркие краски, от чего у гето кружится голова и ему кажется что он окончательно сходит с ума. сугуру тонет в своих чувствах, оказываясь под самым острым углом айсберга, и он не винит себя за это.   если быть счастливым означает любить парня, медленно учиться любить себя, или что вообще значит быть счастливым, гето готов делать это, лишь бы сатору не отходил слишком далеко, держал за руку и не позволял утонуть. сугуру вдохнул чистый воздух, и легкие наполнились долгожданным кислородом, не смотря на то что он был где-то глубоко на дне южного океана.