ещё одна ночь

                          Голова болит.       Юнги ерошит волосы на затылке, стоя в ожидании лифта. Цифры на маленьком экране сменяются до раздражающего медленно.       4…3…2…1…       Зеркало внутри, как обычно, заляпано, Юнги смотрит на своё уставшее лицо в отражении, на тёмные синяки, залегшие под глазами, и фыркает себе под нос. Пытается пригладить растрёпанную тёмную чёлку, одёргивает рубашку. Пятничным вечером, хотелось бы заявляться к Чимину домой в виде, да и настроении, получше.       Противный писк лифта, прибывшего на нужный этаж, отдаёт очередной вспышкой боли в ноющих висках.       Юнги пару раз жмёт на звонок, слышит в глубине чужой квартиры быстрые шаги и приваливается плечом к косяку, как только дверь открывает Чимин.       – Привет, – говорит он, как всегда, тепло улыбаясь, и Юнги этим теплом даже на расстоянии всего окутывает.       – Привет, пустишь? – Мин скидывает с плеча рюкзак и трясёт перед ним. Внутри заманчиво позвякивают бутылки.       – Ооо, неплохо. Заходи, мама как раз на смене.       Чимин забирает рюкзак, вешает его куртку, бросает под ноги тапочки с обувной полки и уходит на кухню. Убирает купленное Юнги пиво в холодильник. Мин заходит следом и усаживается, откидываясь на спинку мягкого кожаного стула. На кухне у Чимина тепло и уютно, гудит вытяжка, чуть слышно бормочет маленький телевизор в углу, сквозняк из приоткрытой форточки колышет светлый тюль на окне, и по всей комнате разносится пряный запах.       За долгое время их общения, Чимин, кажется, уже выучил его наизусть. Он без лишних вопросов протягивает ему пачку обезбола, кормит вкусным супом, рассказывает что-то отвлечённое про сегодняшние пары в универе, чокнутую бабулю из автобуса и новый сериал, который они обязательно должны вместе посмотреть. Юнги не может не улыбаться ему в ответ. Здесь, на маленькой кухне Чимина, за одним столом с ним он чувствует себя лучше. Лучше, чем где-либо. Он любит этот дом. Любит заваливаться сюда с ночёвкой, когда мама Пака уходит на очередную смену в больницу, любит валяться с ним на мягком диване в их гостиной, смотреть вместе кино, резаться в приставку и частенько проигрывать, невольно засматриваясь на то, как сосредоточен и увлечён игрой младший. Любит говорить с ним ночами тихонько так, совсем шёпотом, в кромешной темноте, а после засыпать на этом их надувном матрасе у самой кровати Чимина.       Головная боль совсем отступает. Юнги и Чимин моют посуду, открывают пиво и идут на балкон. На небе появляются едва заметные звёзды, ветер пробегает по голым рукам. Прохладно, но в квартиру за кофтами возвращаться не хочется. Юнги шарит по карманам джинс в поисках сигарет, чиркает зажигалкой и затягивается, блаженно прикрывая глаза. Весь день хотелось курить.       – Ты как? Порядок? – обеспокоенно подаёт голос Чимин и чокается своей бутылкой с Юнги.       – Заебался, – выдыхает Мин, – Переночую у тебя?       Чимин кивает, делая первый глоток и морщит нос от горькости напитка. Юнги давит в себе усмешку, но глаза не отводит. Спускается взглядом ниже, цепляет, как дёргается кадык парня, как играет жилка на его шее, как острые плечи покрываются мурашками от очередного порыва ветра. На Чимине сейчас лишь белая майка без рукавов от старой, ещё школьной, баскетбольной формы и светлые мягкие шорты на завязках. Юнги мысленно одёргивает себя, чтобы не залипнуть ещё и на них, и снова затягивается. Дым его сигареты сизым облаком тает над вечерним городом. Чимин рядом всё ещё молчит, явно ожидая, пока друг соберётся с мыслями.       – На учёбе завал, – наконец произносит Мин, – и родители ещё опять мозги клевать начали. Между собой-то разобраться не могут, а всё туда же, воспитывать пытаются. Очнулись, блин.       – Они любят тебя и переживают, – Чимин делает шаг ближе, и Юнги чувствует чужую тёплую ладонь на своём плече. Бережное, мягкое поглаживание отдаётся приятной волной по всему телу, – Просто, не всегда правильно могут это показать, особенно сейчас, когда между ними такой разлад.       Родители Мина часто скандалят в последнее время, Чимин знает. Друг сам не раз говорил об их ссорах и сбегал к нему ночами (как и сейчас), чтобы не становиться свидетелем этих сцен. Поначалу он, конечно, вмешивался, уговаривал спокойно всё обсудить и помириться, но это имело такой же эффект, как если бы Юнги пытался доказать что-то бетонной стене. Отец в такие моменты, махнув рукой, просто уходил спать, а мать, успевая крикнуть ему что-то вслед, хлопала дверью и сидела с чашкой кофе на кухне допоздна. В конце концов парень просто устал.       – Они злятся друг на друга, а выливается это всё в итоге на меня, – Мин тушит окурок и бросает в жестяную банку из-под кофе на полу. Мама Чимина сама оставила её здесь, как и ту полупустую пачку тонких сигарет за старым цветочным горшком. После особенно тяжёлых смен в больнице, утрами, она бывает, выкурит здесь одну. Правда, потом ещё пол дня старается проветрить весь дом, да зубы по несколько раз чистит – не хочет сыну плохой пример подавать. Чимин всё понимает.       – Я случайно услышал их разговор вчера – мама собирается подавать на развод, и я ничем не могу помочь, хотя, с другой стороны, понимаю, что возможно, это лучший вариант. Так они наконец-то оставят в покое друг друга и… меня, – он неуверенно пожимает плечами, проговаривая последнее слово уже шёпотом. Юнги чувствует себя плохим сыном. Но ладонь Пака лишь крепче сжимает его плечо. Мин оборачивается, встречаясь с ободряющей улыбкой младшего. Чимин каждый раз дарит ему сотни своих улыбок – застенчивую, счастливую, хитрую, ироничную, загадочную, понимающую, порой усталую. Юнги любит каждую из них, таких ярких и согревающих всё внутри.       – Всё правильно, Юнги. Они взрослые люди, и это только их отношения. Главное, что ты будешь рядом и поддержишь их обоих, какое бы решение они не приняли.       Мин колеблется, поджимает губы, но после всё же кивает. Чимин прав, как и всегда. Только он понимает его так, только он знает, какие слова успокоят Юнги, придадут уверенности или поднимут настроение. Мина поистине восхищает эта его способность.       Они быстро опустошают бутылки, и следом открывают ещё по одной, наблюдая с высоты в шесть этажей за суетящимся городом. Переливающиеся неоном вывески на круглосуточных магазинах вдали, снующие без конца машины, лай собак и чуть слышные разговоры внизу, сливающиеся в бессвязное бурчание. Юнги тонет в этом расслабляющем потоке звуков и образов, не сразу замечая вибрацию телефона в заднем кармане джинс. Он знает, кто раз за разом сейчас слышит пустые гудки на том конце провода и совсем не удивляется, когда видит на дисплее уведомления о паре пропущенных звонков от мамы и очередной входящий от отца. Вызов обрывается, и в мессенджере появляется несколько сообщений. Юнги отвечает лаконичным «всё нормально, переночую у Чимина» и выключает телефон. На вопросительный взгляд младшего лишь отмахивается:       – Да так, отец печётся, где я.       – Радуйся, что твой хоть печётся, – фыркает Пак, делая несколько глотков. Мин на миг замечает в его обжигающих тёмных глазах хмельные искорки, – У моего отцовская любовь ограничивается алиментами. Космонавт дальнего плавания, блин, – уголок его губ изгибается в ядовитой усмешке.       Чимин рассказывал Юнги, что отец ушёл от них к другой женщине, когда ему самому было около восьми. Живёт в другом городе, растит дочь, алименты платит исправно, но в остальном, в жизни сына и бывшей жены не появляется. Чимин и сам встречи с ним не ищет.       – Да уж, – отзывается Мин, – Он улетел, но не обещал вернуться, – иронично подмечает парень, обводя большим пальцем холодное горлышко своей бутылки.       Чимин узнаёт модернизированную цитату небезызвестной домомучительницы и прыскает в кулак, а после, запрокинув голову, уже открыто смеётся. Юнги от него глаз не оторвать. Язык нервно пробегает по сухим губам, пока искренний, переливающийся сотней чистых ноток, звук проникает под кожу, обвивает каждую ниточку внутри Мина, и щекоча, оседает где-то в районе солнечного сплетения. Юнги душит в себе вымученный стон. Хочется стиснуть широкими ладонями его тонкие бока под футболкой, прижать к кирпичной стене позади, заглянуть в полные растерянности глаза и поймать губами остатки этого мелодичного смеха. Чимин снова что-то говорит ему, и Юнги поглубже тянет носом свежий ночной воздух, в попытке сбросить внезапное наваждение и сфокусироваться на словах парня.       – В такие периоды, главное – о себе не забывать, – между тем продолжает Пак, – Такая обстановка дома ужасно выматывает, уж я-то знаю, и ты бежишь от неё на учёбу, но там напряга не меньше. Поэтому, среди этого хаоса, очень важно выделять время на отдых, на себя. Смещать фокус, понимаешь? – он суматошно жестикулирует, пытаясь правильно донести свою мысль другу. Юнги согласно кивает:       – Думаю, поэтому я здесь.       – Тогда, боюсь, не ту компанию ты выбрал, – неуверенно пожимает плечами младший, – Тебе нужен Джун или Ёнсу, они у нас обычно за веселье отвечают. Со мной-то что? Только на кухне поболтать?       – Я люблю наши разговоры, – выпаливает Мин. Юнги ни на что в жизни не променял бы ни один их с Чимином вечер. Ни один разговор, ни одну шутку, ни один совместный раунд в видеоигре, ни одну раскуренную на двоих сигарету, ни одну рассказанную под покровом ночи тайну – это непреложная истина, Чимин не должен сомневаться. Юнги произносит всего четыре слова из того бесконечного потока, проносящегося сейчас в его голове. Но делает он это с такой решимостью и прямодушием, что, судя по растерянному, но полному теплоты взгляду Пака становится понятно, что большего и не нужно.       Чимин знает.       Чимин верит.       Он мнётся ещё несколько секунд, осушает свою бутылку и тянет Мина за собой в квартиру:       – Идём, поделюсь секретом, как я вечерами расслабляюсь, – он слышит за спиной ехидный смешок Юнги, и тут же оборачивается, лукаво прищурив глаза, – Оставь при себе свои грязные мыслишки, извращенец. Я о другом.       Младший ведёт его в свою комнату. Здесь совсем темно, и лишь тусклая лунная дорожка пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, отбрасывая свет на рабочий стол Пака. Юнги обводит взглядом стопку тетрадей на нём, закрытый ноутбук, органайзер с канцелярией и забавную фанко-игрушку клоуна из «Оно». Задерживается на каждом из атрибутов, стараясь не выпустить разочарованный вздох, когда тёплые пальцы Чимина соскальзывают с его запястья.       Пак между тем находит пульт, и пространство заливает неоновым сиреневым светом светодиодной ленты, протянутой по всему периметру потолка. Он стелет на пол мягкий плед поверх пушистого коврика, скидывает с кровати пару подушек и касается ночника, вмиг рассеивающего мягкие волны того же лилового цвета по потолку. Проекция разливается неспешными движениями по всей поверхности, словно колечки от капли чернил, растекающиеся причудливыми узорами в кристально чистой воде. Залипательно. Чимин ложится на плед, постукивает ладонью по месту рядом, и, как только голова Юнги касается подушки, протягивает ему один из наушников.       – Не энигма, конечно, но голову разгрузить помогает, – отвечает он на озадаченный взгляд Мина и запускает на телефоне какой-то плейлист.       Первые ноты, а затем монотонную мелодию оплетает нежный голос исполнительницы. Мило, но текст вроде довольно драматичный – Юнги особо не вслушивается. Улавливает копошение рядом, пока Чимин удобнее устраивается, и оглядывает комнату вокруг. Девушка продолжает лирически петь что-то о последней любви, но Мин всё никак не может сосредоточиться. Первой композиции, тем временем, на смену приходит другая. Юнги слышит клавишное вступление, и уголки его губ дёргаются в короткой улыбке. Он знает эту песню, она ему тоже нравится. Именно этой мыслью парень и собирается поделиться с другом, уже намереваясь к нему обернуться, но не успевает – шёпот Чимина опаляет ухо:       – Закрой глаза.       Короткие волоски на загривке встают дыбом, Мин громко сглатывает, и, подчиняясь, прикрывает веки. В наушнике плачут ангелы Криса Грэя, а по телу растекается восхитительная лёгкость. Уставшие за день мышцы, наконец, расслабляются, от внезапного сквозняка по рукам бегут мурашки, и в эту минуту Юнги вдруг так хорошо. Упоительная музыка окутывает их двоих защитным куполом от внешнего мира, и не остаётся ничего, кроме безмятежной пустоты и завораживающего голоса. Через минуту мягкий баритон затихает, ведя за собой следующую, совершенно противоположную по характеру песню. Мин уже не слышит своего шумного выдоха. Ощущает лишь, как щекотливый, тревожный мотив заставляет зрачки метаться под веками, а сердцебиение вторить, заданному инструментами, ритму. «Believe me, believe me» отчаянно хрипит солист, и Юнги неосознанно ищет руку Чимина своей. Пак коротко вздрагивает от касания, но ладони не отнимает. Юнги теряет ощущение времени. Песня, кажется, уже переключилась, но они всё ещё продолжают прижиматься горячей кожей друг к другу.       Из наушника снова доносится женский голос, Юнги медленно открывает глаза, размышляя над тем, что этот их своеобразный сеанс музыкотерапии оказался довольно действенным. Надоедливые мысли, что терзали его весь день, теряют свои чёткие очертания, наступает момент приятного покоя, не хочется думать ни о чём.       Ни о чём, кроме лежащего рядом Чимина.       Он переводит взгляд на профиль парня. Чимин сейчас до одури красив. Его светло-русые волосы разметались по подушке, глаза прикрыты, и лишь кончики пушистых ресниц едва заметно подрагивают. Он выглядит умиротворённо. Грудь под тонкой футболкой размеренно вздымается и опускается, а пунцовые губы слабо двигаются, беззвучно подпевая. В горле нарастает вязкий ком досады от невозможности коснуться этой, чуть румяной от выпитого алкоголя, скулы, провести по ней костяшками пальцев, осязая бархат веснушчатой кожи. Мин с трудом заставляет себя перевести взгляд на плещущийся сотнями искр и вкраплений потолок. К щекам приливает кровь, а вкрадчивый голос певицы в наушнике, будто подначивая, мурлычет «l know your secrets…».       Чимин всегда был для него особенным другом. Юнги чувствовал эту, порой неуловимую, но прочную, неразрывную связь между ними, их безоговорочное доверие, стремление заботиться друг о друге, атмосферу комфорта и понимания, в чём бы это не проявлялось.       Чувствовал с их первой встречи на вечеринке, которую в последнее время вспоминает всё чаще. Это был первый курс, Чимин влился в их компанию, будучи одногруппником хороших друзей Юнги – Джуна и Ки. Имя Пака частенько проскальзывало в разговорах друзей, в ленте соцсетей Юнги попадались их совместные фото. Однако встретились лично они лишь спустя пару месяцев, на тусовке, устроенной Джуном по случаю его дня рождения. Пак держался осмотрительно, привыкал к обстановке и новой компании, да и в целом, шилом в одном месте, как его одногруппники, вроде не отличался. В течение вечера они почти не пересекались. В небольшой душной квартире было полно народу. Юнги болтал с друзьями, играл в какую-то ерунду, потягивал приторный коктейль, любезно подсунутый ему Ки, и лишь изредка бросал взгляды на новоиспечённого приятеля.       А после услышал за своей спиной смех, приглушённый громкой музыкой, но такой озорной и заразительный. Это был Чимин. Он сидел на диване со знакомой Мина и другими девчонками, что-то увлечённо рассказывая. Те застенчиво хихикали и разглядывали его с упоением. Юнги вполне мог их понять. Он вдруг словил себя на мысли, что и сам засмотрелся на то, как спадают на глаза пряди, тогда ещё чёрной, как смоль, чёлки, на мягкие черты лица, на чуть суетливые движения рук и пару серебряных колечек на изящных пальцах, обхвативших стакан с таким же, как у самого Мина, апельсиновым, до жути сладким пойлом.       Чуть позже эти самые девчонки утащили Пака танцевать. Совсем захмелевший Джун присоединился к ним, закидывая руку другу на плечо. Чимин поддержал его за бок, чтобы уберечь их обоих от неловкого падения и снова ослепительно улыбнулся. Они больше дурачились, чем танцевали, но в моментах Мин всё равно подмечал, как искусно двигается тело Пака под ритм какой-то кричащей попсовой песни. Юнги по доброй воле никогда бы такую в свой плейлист не добавил. Но сейчас, когда Чимин ведёт красивыми, обтянутыми светло-голубой тканью джинс, бёдрами, делает очередной взмах рукой и закатывает рукава свитшота, обнажая бледные запястья, она ему даже нравится.       В итоге, Пак довольно быстро находит со всеми общий язык, и Юнги совсем не нравится, что из-за такого потока людей, он, вполне вероятно, может даже не остаться в памяти парня. Ситуация требовала активных действий, и Мин, опрокинув в себя рюмку чего-то обжигающего, всё же решился.       – Сотку ставлю, что меньше, чем через минуту, вся эта адская смесь, окажется на полу, – первое, что произнёс он, бесцеремонно плюхаясь на диван к Чимину, когда от него, наконец, все отлипли. Толпа была увлечена представлением и громко скандировала имя Ёнсу, который сейчас в центре комнаты на спор пытался влить в себя целый графин какой-то бурды, намешанной Джуном, – Ему следовало пить это поближе к ванной.       Глаза Чимина на секунду забавно округлились от неожиданности. Он усмехнулся и, к удивлению самого Юнги, наклонился ближе, заговорщически прошептав:       – Я бы в качестве мести блевал сразу Джуну на штаны.       Одобрительный кивок Юнги, взаимные улыбки и касание тёплой кожи к коже в крепком рукопожатии.       Чувствовал, по несколько часов болтая вечерами по телефону с Чимином, когда тот летом уезжал погостить к бабушке. По правде говоря, Юнги не любил звонки, всегда предпочитая им переписки или, на худой конец, голосовые сообщения. Но (впрочем, не впервой) устоявшиеся принципы с лёгкостью и почти неощутимо рушил воодушевлённый тон на том конце провода, когда Пак делился с ним событиями прошедшего дня, впечатлениями от нового фильма или книги. Рушило его шумное дыхание в перерывах, хриплые ругательства себе под нос, если что-то валилось из рук. А ещё мягкий и чарующий голос, когда тот рассказывал о невероятно красивых закатах над рекой и совсем тихое признание, что он хотел бы сам показать их Юнги вживую.       Чувствовал, когда около месяца назад, отмечая очередную, успешно сданную, сессию, они всей компанией в баре подрались с какими-то придурками, ведущими себя вызывающе отвратно. И Чимин, не обращая внимания на собственную рассечённую бровь и ноющие содранные костяшки, бережно утирал кровавые сопли Юнги рукавом своей белой рубашки.       Чувствовал и хотел признаться в этом всему миру. А главное, признаться тому, вокруг кого весь этот мир для Юнги и вертелся.       Воспоминания так поглощают парня, что он далеко не сразу замечает чужой пристальный взгляд на себе. Лицо вдруг жутко начинает печь, Мин поворачивает голову, почти сталкиваясь носом с Чимином. В глазах Пака сейчас столько тепла, трепета и какого-то неподдельного восхищения, ворочавшего всё в душе. На Юнги ещё никто так не смотрел.       Близость Чимина, его горячее дыхание почти в самые губы, касание их рук, жмущихся всё теснее друг к другу – Юнги кажется себе таким жалким. Но пусть, он не против побыть ненадолго слабаком, полностью вручая себя во власть этого человека. К чёрту всё, он так отчаянно нуждается в нём прямо сейчас.       Ведомый этим чувством, Мин, опираясь на локоть, нависает над парнем. Рассматривает как отблески неоновых лампочек тают в глазах цвета крепкого чая, цепляет каждую эмоцию в них. Хочется запомнить всё до крохотных деталей, под кожу пустить, чтобы не только в памяти, а в каждой его клеточке это мгновение осталось.       Юнги нужен от него зелёный свет, спусковой крючок, решающий шаг перед срывом в бездну, и Чимин не заставляет себя ждать. Тонкие пальцы Пака тянутся к особенно длинным прядям тёмной чёлки Юнги и аккуратно заправляют за ухо. Нежный жест дурманит разум. Мин перехватывает его запястье, увитое нитями различных фенечек и бусин, рывком прижимает к полу и касается полных губ, сцеловывая чужой шумный выдох.       Мин сотни раз представлял себе этот момент – как будет обнимать его, совсем не по-дружески, обнажая свои истинные чувства, как будет изучать, трогать, наслаждаться каждым сорванным вздохом и шёпотом. Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что происходит в реальности. Юнги рвёт крышу. Чимин такой податливый в его руках, отчаянно льнёт, отвечая на поцелуй. Зарывается своими красивыми пальцами в его волосы, перебирает, оттягивает, ласково поглаживает шею. Они сминают губы друг друга всё настойчивее, ещё и ещё, неосторожно задевая зубами. Пака бьёт лёгкая дрожь, когда Юнги короткими поцелуями покрывает его щёки, мажет по линии челюсти и спускается к шее, обводя ладонью бледный живот и бока.       Он утыкается носом в ямку у ключиц, втягивает свежий аромат геля для душа и еле ощутимые нотки его привычного парфюма – успокаивающий и родной запах Чимина. Мин едва успевает поцеловать это место, как младший, обхватив его лицо, тянет парня наверх и вновь прижимает к своим губам. Чимин шарит руками по его плечам и груди, пока Юнги крепче стискивает его талию. Тихое одобрительное мычание Пака волнующей вибрацией пробегает по телу старшего. Он до сих пор не верит, что всё это происходит с ним наяву, поэтому отстраняется ненадолго, только чтобы посмотреть. Убедиться, что парень в его руках не очередная сумасшедшая фантазия, не зыбкий сон, который рассеется, стоит только открыть глаза.       Чимин под ним сейчас – самое настоящее искушение. На шее его краснеют следы от требовательных губ и рук, футболка задралась, оголяя лихорадочно вздымающийся живот, волосы взъерошены. Истерзанные губы жадно хватают воздух, а поплывший взгляд устремлён куда-то явно ниже глаз Юнги. Мин знает, что и сам в эту минуту выглядит не лучше.       – Какой же ты красивый, – произносит старший до того низко и хрипло, что не сразу узнаёт собственный голос.       Его будто магнитит к парню, и он уже торопится припасть к нему снова, но порыв останавливает сам Чимин. Ловко меняя их местами, он прижимает Юнги к полу, удобнее усаживаясь на его коленях.       – Это ведь не пиво в тебе говорит? – выдыхает Пак, прожигая своими невозможными глазами. И в глазах этих, вмиг прояснившихся, столько неприкрытой, искренней надежды. Он не пытается казаться уверенным, как обычно, а обнажает свои настоящие переживания, позволяя заглянуть к нему в душу и увидеть, какой ранимой она тоже может быть. Юнги поднимается за ним, заключая встревоженное лицо в большие ладони:       – Нет, конечно нет, – спешит ответить он, не желая оставлять парню ни секунды на сомнения, – Я давно хотел…       Кажется, Чимин и так понимает, чего же там хотел Мин, накрывает его руки своими и заглушает бормотание медленным, тягучим поцелуем.       Из наушника, каким-то чудом удержавшегося на месте от всех их манипуляций, Юнги улавливает любимую Чиминову «Let the world burn». Чёрт, они слушали её столько раз… Мин улыбается в розовые губы. Его шустрые пальцы снова забираются под футболку, царапают короткими ногтями поясницу, заставляя Чимина прогнуться в спине, прижимаясь к старшему всем телом. Припев оглушающе взрывается аккордом, а внутри Юнги взрывается его собственная вселенная.       Крис заканчивает второй куплет, когда парни всё же ненадолго отлипают друг от друга. Губы приятно покалывает, а внутри разливается абсолютное счастье, вызывая совершенно дурацкую улыбку и умиротворение. Чимин перебирает его волосы, скользит по самому краешку уха, задевает колечки на мочке и устраивает ладони на плечах, ласково поглаживая.       – Как ты там говорил? – вдруг осеняет Юнги, – Мне нужно сместить фокус? Так подойдёт? – усмехается он, красноречиво обводя рукой их тесные объятия.       – Думаю, я немного другое имел в виду.       – Ну и ладно. Это тоже очень даже помогло, так что, спасибо, – парень придаёт напускной серьёзности своему тону, будто и правда благодарит психолога за успешную работу. Чимин приглушённо смеётся.       – Тогда, и тебе спасибо, – несколько смущённо отзывается он, принимаясь перебирать пальцами воротник футболки старшего, – За то, что исполняешь мои маленькие мечты.       На озадаченный взгляд Мина он ничего не говорит, лишь указывает на их наушники, опуская глаза. Такой чуть застенчивый Чимин вызывает в Юнги особый трепет. Ему стоит немалых усилий перестать увлечённо разглядывать парня перед собой и сконцентрироваться на звуке. Композицию завершают давно знакомые строчки, и Юнги озаряет невероятная догадка:       – Поцеловаться под «Let the world burn»?       Пак отрицательно качает головой, смотря на старшего исподлобья.       – Поцеловаться под «Let the world burn» с тобой, – отвечает он.       Глаза Юнги сейчас неприлично влюблённые – он знает, понимает по непроизвольному вздоху Чимина и обворожительной улыбке. Они сталкиваются лбами, Чимин крепче обнимает его за плечи, оставляет пару невесомых поцелуев на виске, ведёт носом по непослушным волосам, утыкаясь в местечко за ухом. Дыхание его щекочет и обжигает, Юнги жмурится от удовольствия.       Вот он, самый чудесный, в руках его, в мыслях, и ещё там, под самыми рёбрами, где сердце гулко колотится, где тепло так, будто спичку кто зажёг.       Там он, рядышком совсем.