Солнечный мальчик

***

Годжо Сатору – всегда был парнем примечательным. Красивый, статный, умный, харизмой ко всему прочему наделённый такой, что впору сойти с ума от желания приблизиться к нему. Он всем улыбался, всегда был донельзя доброжелательным и общительным, но вот ирония – по-настоящему близко к себе он мало кого подпускал. Настолько мало, что пальцев одной руки достаточно, чтобы посчитать это ничтожное количество к нему приближённых. Как дорогой экспонат в музее – смотреть можно бесконечно долго, но трогать нельзя. Когда Гето Сугуру впервые увидел Годжо Сатору, ему захотелось только одного – очистить желудок в ближайшем туалете. Этот «солнечный мальчик», как он про себя его назвал, своей лучезарной улыбкой и приторным голосом раздражал его до трясущихся коленок и желания ударить по этому смазливому личику. Он улыбался всем подряд, был до тошноты вежлив и приветлив, даже преподаватели выделяли того на фоне остальных, делая акцент на его исключительности. Он привлекал внимание со всех сторон. И Гето бы рад сказать, что он не из их числа, но тихо кого-то недолюбливать, к сожалению, далеко от равнодушия. – Гето Сугуру, да? – как-то подошёл к нему Годжо. – Я Годжо Сатору. Если нужна какая-то помощь в адаптации, маякни. И обворожительная улыбка легла на его лицо, а ярко-голубые глаза сверкнули за солнцезащитными очками. Смотрите, какой приветливый и вежливый. Гето терпеть не мог такой тип людей, после разговоров с ними на языке оставался приторно-сладкий привкус. Сладкое он не любил. – С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь? И тон у него был строгий, даже дерзкий и хамоватый, не принимающий никаких возражений. Словно ему не помощь предложили, а нахер послали. Но нахер послали, кажется, самого Годжо. Улыбка обосновалась на лице Сатору, не планируя уходить, однако взгляд его заметно изменился, когда он снял очки – в глазах мелькнул недобрый огонёк и быстро скрылся. Он сделал шаг в сторону Гето и склонился к его уху. – Строишь из себя крутого? Ну-ну, посмотрим. Сугуру чуть не задохнулся от возмущения. Которое начало противно скрестись внутри, словно он проглотил что-то отвратительное, но на лице не дрогнул ни один мускул. Тогда его впервые посетила мысль – возможно, Годжо Сатору не такой уж улыбчивый милашка, каким его считали все вокруг. Но, вопреки этому, Годжо продолжал любезничать со всеми, улыбаться этой ослепительной улыбкой, которая уже въелась в сознание и могла всплыть за закрытыми глазами в любой момент. Гето не до конца понимал, чем была обусловлена такая неприязнь к этому человеку, однако ничего поделать с собой не мог. И не хотел. Возможно, он чувствовал фальшь за этой доброжелательной мордашкой. – Скучаешь? – раздалось где-то сбоку, выводя Сугуру из размышлений. – Эй, новенький, спишь, что ли? – Чего? – он сказал громче, чем планировал. – Да не ори ты так, я не глухой. Гето перевёл усталый взгляд на собеседника. Махито. Студент с параллельной группы. Выглядел он так, будто находился под воздействием алкоголя или наркотиков. – Что ты хотел? – Да хоть просто поболтать! – рассмеялся Махито под хмурый взгляд Гето. – Да ладно тебе, не строй из себя затворницу-недотрогу, а то выглядите с Сатору как две противоположности. При упоминании этого имени Сугуру помрачнел ещё больше. – Что? Вы же в одной группе вроде. Или вы не общаетесь? Ну, мне он тоже не особо нравится. Гето мысленно поставил плюсик в его карму после этих слов. – На этих выходных организовываем небольшую попойку, – он прокашлялся, исправляясь, и расплылся в широкой улыбке. – Ну, вечеринку. Алкоголь, девчонки, музыка. Ты в деле? Гето не горел желанием быть в деле, но справедливо решил, что лучший способ адаптироваться в новом месте – побывать на вечеринке с большим количеством алкоголя. Гето хотел бы не замечать и, честное слово, старался изо всех сил, но то и дело ловил взгляды Годжо на себе. То быстрые, брошенные мельком, как бы между прочим. То долгие и изучающие, прожигающие в нём дыру, внимательные и оценивающие. Сперва он решил, что ему кажется, или зрение внезапно стало подводить, но спустя несколько часов он твёрдо убедился – на него действительно пялятся, иногда и не особо скрывая. – Ты какой-то хмурый, – раздалось слева, и Гето повернул голову, встретившись взглядом с парнем со странно собранными в два низких пучка волосами. Тот поймал немой вопрос в глазах и пояснил: – Я Чосо, брат Итадори, это наш дом. – Гето Сугуру, – выдохнул он, ради приличия протянув руку в знак приветствия. Чосо сжал его руку в ответ, но держал её слишком долго. Осмотрел Гето изучающим взглядом, разве что не прищурившись от любопытства. – Слушай, не буду ходить вокруг да около, скажу прямо: ты мне понравился. Как насчёт того, чтобы пообщаться поближе? Сугуру не выглядел слишком удивлённым ни самим вопросом, ни прямотой. Сделал глоток пива из банки, про себя отмечая неплохой вкус, и наградил собеседника равнодушным взглядом. – Прости, но я сейчас не ищу отношений. В какой-то степени он не врал. Только Гето отношения не искал не только сейчас, а в принципе. – А разве я сказал что-то об отношениях? – Чосо окинул его ещё одним неопределённо-изучающим взглядом и на дальнейшем диалоге настаивать не стал. – Но я тебя услышал, увидимся. Однако больше Сугуру его в тот вечер не увидел. В отличие от другого человека – высокомерного голубоглазого блондина. Сугуру ощутил чьи-то ладони на своей талии, когда пытался проникнуть наружу через узкий коридор и других ребят, минуя две целующиеся парочки – в доме знатно накурили, и помещение нуждалось в проветривании. – Ты слишком медленный, – услышал он приятный мужской голос над ухом и даже не сразу понял, кому он принадлежал. – Или хочешь занять место рядом с этими? Под этими, очевидно, подразумевали те самые целующиеся парочки. – Не хочу, – проскрипел Гето, отталкивая от себя Сатору. – Необязательно жаться ко мне, все сейчас выйдем. – Здесь просто очень тесно, – сказал он, – а мне так не терпится покурить на улице. Тут уже так воняет. Но Годжо захотелось прижаться ещё ближе к Гето, потому что вокруг действительно несло не ароматами Прованса, а от Сугуру пахло просто восхитительно. Смесь каких-то трав с ноткой цитруса, он него пахло как-то по-особенному приятно. Гето фыркнул, едва не споткнувшись, когда полез за своей курткой, желая поскорее выйти наружу и, главное, оказаться подальше от Годжо Сатору. Но тот его планов не разделял, следуя за ним. – Почему ты такой надутый, Сугуру? – спросил он, достав пачку с сигаретами. Покрутил одну из них меж длинных пальцев и уставился в глаза напротив. – Не нравится вечеринка? «Не нравишься ты», – почти слетело с его губ, но Гето успел остановиться, лишь буркнув что-то невнятное. – Шумновато, – дежурно ответил он, выпуская дым. – Предпочитаешь места потише? – Годжо облокотился о стену, продолжая вертеть сигарету в руке. – Обычно после таких вопросов предлагают уединиться, – саркастично отозвался Гето. На губах Сатору обосновалась слабая улыбка. – Значит, вот какие у тебя мысли? Годжо усмехнулся, оттолкнувшись на пятках, и выбросил нетронутую сигарету в урну. Гето нахмурился, вспоминая его недавние слова о сильном желании покурить, и не понял, что за странный диалог произошёл между ними. После той вечеринки прошло несколько дней, а Годжо не появлялся на занятиях. Гето поймал себя на мысли, что почему-то думает об этом. Один из его друзей – Итадори, кажется – обмолвился, что тот приболел и через пару дней придёт в норму. Сугуру поймал себя на странной мысли второй раз, когда понял, что никто ему этого не говорил – он невольно прислушался к чужому разговору. Здоровье Годжо Сатору интересовало его в последнюю очередь. Гето решил, что больше он просто не будет думать о подобном и не стал зацикливаться на ситуации. Через два дня, как и говорил Итадори, Годжо действительно появился, но на Сугуру не обратил и толики внимания, молча пройдя мимо. И ослепительной улыбки на его губах почему-то не было. – Сатору какой-то странный последние дни, не находишь? – как бы между прочим заметил Махито, когда наступила пауза в диалоге. Гето не хотел думать об этом человеке, но подсознательно искал повод заговорить о нём. – Ты о чëм? Несмотря на свой странный видок, Махито парнем был смышлёным и наблюдательным, о чëм нельзя было подумать, взглянув на него. – А? – засмотревшись на кого-то, резко повернулся он. – Ну, знаешь, отстранённый какой-то слишком, нет его тошнотворной лыбы. Как-то не в его стиле. – Да он вроде как болеет, – пожал плечами Гето. – Ну так принеси ему апельсинчиков! – усмехнулся Махито. – Ладно, я чего сказать хотел-то, точнее спросить. У этого белобрысого скоро день рождения, он каждый год устраивает вечеринку, но приходить без подарка как-то не очень вежливо. Надо узнать, что ему нужно. Гето опешил. Он сложил руки на груди, откинувшись на стуле, и посмотрел на своего собеседника, как на идиота. – Ты предлагаешь мне это узнать? – уточнил он на всякий случай и получил уверенный кивок. – Я совершенно не знаю этого человека. Да и меня никто не приглашал даже. Махито начал жевать свою нижнюю губу, размышляя. – Ну, он обычно и не высылает всем приглашения, ты знаешь, это как бы само собой разумеющееся, – пояснил он, сомкнув перед собой руки в замок. – А насчёт подарка ты подумай, поспрашивай у его друзей, – и, предвидев возможный вопрос, добавил: – просто я с ними не особо лажу. С чего Махито решил, что с ними ладит Гето, было не очень понятно. А потом Сатору начал появляться в курилке, где Гето частенько видел его подругу Нобару, но ни разу самого Сатору. Держался он в стороне, с кем-то болтая и сжимая тлеющую сигарету меж тонких пальцев. Гето не заметил, когда начал наблюдать за его изящными руками, которые грациозно вздымались в воздухе, когда Годжо активно жестикулировал. Не заметил, как мельком рассматривал профиль Годжо и сразу же морщился, отворачиваясь, стоило услышать неестественно громкий смех и глупые разговоры ни о чëм. Посредством долгих уговоров Махито Сугуру всё же согласился пойти на день рождения Годжо Сатору, хоть его никто и не приглашал. Количество людей, выпивки и закусок поражало. Громкая музыка, бассейн и разношëрстная толпа народа – всё в лучших традициях американских фильмов про подростков. На этот раз Гето не ловил взгляды Годжо на себе: тот, кажется, вообще никакого внимания на него не обращал. И сам виновник торжества не был в центре внимания, как ему положено, а изредка показывал себя веселящейся толпе, тут же скрываясь на втором этаже. И взгляд его был странным, нетипичным для Годжо Сатору, словно того что-то беспокоило – он ощущался другим, хоть Гето и не мог знать этого наверняка. Когда Сугуру вышел на задний двор, чтобы покурить и отдохнуть от шума, неприятно давящего на барабанные перепонки, он увидел Годжо. Всего лишь третий раз за этот вечер. Тот прошёл мимо и молча уселся на качель-скамейку, достав сигарету и привычным жестом прокручивая её меж пальцев. Гето ничего не сказал, незаметно поглядывая в его сторону. Сатору достал зажигалку и поджёг кончик сигареты, наблюдая за пламенем. Стряхнул появляющийся пепел. Посмотрел куда-то в сторону и закинул ногу на ногу. Покрутил сигарету и снова тряхнул её. Повторил действия ещё раз, продолжая любоваться ночными видами. Гето нахмурился и сам не заметил, как его сигарета потухла. Сатору выбросил бычок в мусорку, размял плечи и двинулся к двери в дом. – Стой, – окликнул его Сугуру. Ладонь Годжо замерла над ручкой. – М? – А ты зачем пришёл? – как-то растерянно поинтересовался Гето, одолеваемый любопытством всё это время. Сатору ведь и до этого посещал с ними курилку и просто... Ну, стоял. – Очевидно, покурить? – Но ты не сделал ни одной затяжки, твоя сигарета просто тлела. – Вот как? Так ты наблюдал за моей сигаретой или... Наблюдал за мной? – Не наблюдал. Просто заметил. Годжо хотел сказать что-то ещё, даже приоткрыл рот, но резко поджал губы и посмотрел куда-то в сторону, сквозь окружающее его пространство будто. – Да ты сейчас просто лопнешь, – прижавшись спиной к дереву, усмехнулся Гето. – Что? – недоумëнно прошептал Сатору. – От желания что-то сказать. Прям вот что-то просится. – А ты что же, человек, который умеет слушать? – Не знаю, может быть. Сам я не люблю говорить о том, что чувствую. – А я бы послушал. – Сегодня твой день, Сатору. – Никогда не слышал, чтобы ты обращался ко мне по имени. – Ну тогда отметь этот день красным цветом в календаре, – фыркнул Гето раздражительно. – Ты всегда такой? Или я просто тебе не нравлюсь? – А почему ты должен мне нравиться? Расстроен, что я не воспеваю тебе дифирамбы, как все остальные? Брови Годжо почти незаметно приподнялись вверх, и он приглушëнно рассмеялся, сложив руки на груди. Осмотрел Гето неопределённым взглядом, который Сугуру не понравился абсолютно, и подошёл ближе, потянувшись вверх. С любопытством посмотрел в глаза напротив. – Кем ты меня считаешь, Сугуру? – спросил он тихо. – Высокомерным зазнайкой? – подсказал Гето. – Что ж, возможно, во мне это действительно присутствует, – пожал плечами Годжо. – И это всё? – А что ещё должно быть? Мы едва знакомы. Годжо не ответил, и Гето ощутил внезапную тоску, мурашками прокатившуюся по спине и тут же исчезнувшую. Ответа сразу не последовало. Сатору молчал, обдумывая свои мысли, решаясь, стоит ли говорить о том, что его тревожит. Они ведь и правда едва знакомы. Но спустя пару минут, взглянув на спокойное лицо Сугуру, всё же решился. Почему – сам не понял. – Я не уверен, что мне нравится вся эта шумиха, – вдруг заговорил Годжо, прерывая молчание, которое на самом деле не было неловким. Гето затаил дыхание, почему-то слушая очень внимательно. – Куча народа и иллюзия праздника. Но я всё равно каждый год устраиваю эту масштабную попойку. Почему? Я не знаю. Как будто бы я должен это делать, потому что положение обязывает. В школе тоже так было. – Положение «Мистер популярность»? – Типа того. Сугуру задумался и впервые, кажется, посмотрел на Годжо Сатору под другим углом. То, что ему самому претит его статус, он и не думал. Что на самом деле за ослепительной улыбкой и вечной жизнерадостностью может скрываться что-то иное, куда более глубокое, он и понятия не имел. Хотя, наверное, где-то очень глубоко внутри даже надеялся на это, не осознавая, какое ему вообще до этого дело. Гето оттолкнулся от дерева и присел на качель, где несколько минут назад сидел Сатору, и похлопал ладонью рядом с собой. Больше никто из них не вернулся в дом в тот вечер. После того удивительно долгого разговора они стали больше общаться – намного больше, учитывая, что до этого они сказали друг другу от силы сотню слов. Годжо действительно был умным и обладал харизмой, но она теперь не ослепляла, а мягко грела, как весенние лучи солнца. Сатору было свойственно не только веселиться, но и грустить, вести себя тихо и отстранённо, но – только наедине с Гето. Это стало настоящим открытием, а выстроенный в голове Сугуру образ медленно разрушался, чтобы на его месте появиться чему-то новому и куда более приятному. Они стали подолгу задерживаться на заднем дворе университета, просто сидя под открытым небом и обсуждая какие-то глобальные темы: что есть добро в этом мире, а что есть зло, и где та самая грань; что они делали, если бы обладали силой, способной разрушить всё, или, наоборот, спасти. Их мнения во многих вещах расходились, но это не мешало. Иногда казалось, что они дополняют друг друга. Годжо тоже узнавал Гето с другой стороны, до этого ему незнакомой. Сугуру действительно умел слушать, но и сам мог поддержать любую беседу, высказывая умные, порой необычные мысли, о которых сам Сатору никогда не задумывался. Некоторыми вечерами, когда дни были более-менее разгружены, они ходили пешком домой или засиживались допоздна в баре, заказывая пиво. И Гето заметил, что Годжо частенько носил с собой сигареты, но никогда не курил. Как-то он спросил его об этом, не в силах бороться с любопытством. – Я ношу их с собой на всякий случай, если вдруг захочется. Да и Нобара иногда забывает свои, – он усмехнулся и добавил: – или ты. В какой момент Годжо стал покупать сигареты, которые курит Гето, никто из них не понял. Иногда они играли в баскетбол. Молча восхищались игрой друг друга, но вслух высказывали только напускные недовольства. Они стали проводить всё свободное время друг с другом. После недолгих уговоров Сугуру согласился влиться к компанию близких друзей Годжо, которых, впрочем, было не так много, только Итадори, Мэгуми и Нобара. Отношения между ними менялись, и неоткуда взявшаяся неприязнь исчезла, как по щелчку пальцев, как растворяется туман по утру. Сатору любил разглядывать Гето, подолгу всматриваясь в его профиль, изучая все мелкие детали, любые изменения в мимике, и запоминая всё в подробностях. Особенно ему нравилось это делать, когда Сугуру занимался учёбой и выполнял домашние задания. – Если ты мысленно пытаешься поджечь меня своим взглядом, то у тебя плохо получается. Годжо тихо рассмеялся, подперев ладонью подбородок. – Я не хочу поджигать тебя, Сугуру. Гето медленно повернулся к нему, поймав изучающий взгляд небесно-голубых глаз. Глаза у него были... Неземными. Такими яркими, чистыми, сияющими, хотелось подолгу смотреть в них, каждый раз отмечая что-то новое. – А чего ты хочешь, Сатору? Ему особенно нравилось, когда Гето звал его по имени. Он не ответил и только многозначительно улыбнулся. А потом они поцеловались. Вовсе не романтично, не по-киношному. В обычной домашней обстановке. Они включили телевизор, останавливаясь на какой-то бессмысленной программе, но не следили за происходящим на экране, как обычно беззаботно болтая о самых разных вещах и наслаждаясь обществом друг друга. Им было легко найти тему. Но иногда они могли позволить себе сидеть в тишине, едва касаясь друг друга коленями. – Сугуру, – позвал его Годжо. – Что? Он не ответил, но Гето всё понял по его глазам, стоило лишь заглянуть в них. – Я тоже, – выдохнул он, и никто бы в мире не понял этот странный диалог. Гето потянулся к нему первым, но поцеловал его Годжо первее. Это не стало отправной точкой, а лишь подлило масло в огонь, к уже непонятно в какой момент вспыхнувшим чувствам. Их губы жадно прижимались друг к другу, и нехватка воздуха заставляла тихо стонать. Но они не отстранялись, сплетя свои пальцы и перейдя к мягким и долгим поцелуям, смотря глаза в глаза. Нехотя прервавшись, оба долго не решались заговорить. Не было неловкости, но сердца бешено колотились. – Ты классно целуешься, – резюмировал Годжо, проведя большим пальцем по своим покрасневшим губам. – Много опыта? В его голосе звучала нескрываемая ревность. – Это за тобой закреплён статус местного ловеласа, – парировал Гето, толкнув Сатору в бок. А потом они стали целоваться при любой удобной возможности. Или не очень. Они едва успели отстраниться друг от друга, когда в университетский туалет вошёл Мэгуми. Парнем он был смышлёным, поэтому, увидев опухшие и покрасневшие губы обоих, изогнул бровь, но ничего не сказал. Не только смышлёным, но и тактичным. Определение новому статусу их взаимоотношений они не давали и даже не говорили об этом. Их просто тянуло друг к другу так, что сопротивляться не представлялось возможным. Да и не хотелось. Друзья Годжо Их друзья видели, как между ними что-то происходит, но никто не лез с расспросами, как бы сильно их не одолевал интерес. Но одних поцелуев уже было недостаточно. Если бы ещё пару месяцев назад Гето сказали, что он будет прижиматься к Сатору и с удовольствием отвечать на его поцелуи, он бы не поверил, а возможно, ещё бы и послал нахер, не стесняясь в выражениях. Но сейчас он действительно этого хотел. Крепко обнимал за широкие плечи, наслаждаясь удивительно мягкой кожей Годжо, а в голове всё взрывалось фейерверками от такой близости. Гето никогда не делал акцент на своей ориентации, даже особо не задумываясь над этим: его интересовала личность, душа партнёра, а не то, что у него в штанах, а вот Сатору, похожий на типичного бабника и пользующийся популярностью у девушек, его удивил. Потому что их отношения зашли дальше. – Ты классно целуешься, – выдохнул Годжо ему в губы, пытаясь отдышаться; перед глазами у него плыло, а внутренности сковывало приятным спазмом. – Ты это уже говорил, – усмехнулся Гето. – Я буду говорить это всегда. На «всегда» Сугуру обратил внимание, но не стал на этом акцентироваться. Гето проник под футболку Сатору, ощупывая кончиками пальцев проступающий пресс и слегка напрягшийся живот. – Волнуешься? – Вот ещё. Забыл, кто я? – Противный и зазнавшийся засранец? – усмехнулся Гето. – Скажи мне: ты самый популярный парень в универе, потому что ты Годжо Сатору, или ты Годжо Сатору, потому что ты самый популярный парень? – У тебя порой такая несусветная чушь в голове, Сугуру, – покачал головой он. – Говоришь так, будто знаешь меня. – Я знаю. Гето вскинул брови, но не стал спорить, лишь слабо усмехнулся, ощущая, как приятное чувство проникает к нему под кожу, обнимает внутренности, давая понять: влип он конкретно. Притяжение к этому человеку было столь сильным и всеобъемлющим, что становилось страшно. Но бороться он с ним не собирался. Сугуру крепко жмурился и часто-часто дышал, когда Годжо прикасался к нему. Любые прикосновения, нежные и медленные, или грубоватые и резкие, нравились ему до ярких звёзд за закрытыми глазами. Даже его колени мелко тряслись от предвкушения. Сатору выглядел просто невообразимо соблазнительно. Его длинные пальцы касались часто вздымающегося живота Сугуру, несильно царапая кожу моментами, и он смотрел. Так долго, не моргая, словно в его глазах была заключена какая-то особая сила, с помощью которой он вглядывался в само естество. Гето помнил отчётливо, как его раздражали эти до того ярко-голубые глаза, словно он смотрел в безоблачное синее небо, что хотелось отвернуться, скрыться, спрятаться. А теперь он ловил этот взгляд с предвкушением и запоминал каждую деталь. Как удивительно резко может поменяться жизнь всего лишь за несколько месяцев. Годжо неспешно опустился на колени и раздвинул ноги Гето, устраиваясь между ними. Прижимался губами к голой коже, оставляя яркие следы, пока стягивал штаны и нижнее бельё. Его движения были мягкими, осторожными и, пожалуй, не особо умелыми, но Гето не жаловался, наслаждаясь самим фактом происходящего, близостью, которая приятным спазмом скручивала его всего. Он закрывал глаза машинально, но каждый раз себя одëргивал и открывал их, чтобы ничего не пропустить и запомнить старательное лицо Сатору во всех мельчайших деталях. Годжо старался держать глаза открытыми тоже, хоть и из-за проступающих слëз это было трудно сделать. Его длинные пальцы водили по бёдрам Сугуру, оставляя белые полосы на коже. Он никогда не делал ничего подобного раньше и даже не помышлял о таком, но сейчас не мог представить ничего желаннее этого момента. Гето шумно дышал, его грудь вздымалась, а ладонь сжимала маленькую подушку в кулак. Мурашки окутывали от этого зрелища. Не хотелось останавливаться и вместе с этим хотелось продлить момент или поставить его на паузу. Чтобы любоваться подрагивающими ресницами Сугуру, слушая его тихие стоны и рваные выдохи. Когда тело Гето начало потряхивать, он отстранил от себя Годжо и протяжно застонал. Несколько капель попали на щëку Сатору, которые он смахнул большим пальцем и растëр в ладони. Он вдруг подумал, что трогать чужую сперму ему не приходилось, и усмехнулся. Пальцы Гето обхватили лицо Годжо, водя кончиками по щеке; взгляд у него был такой, что никаких слов на свете не нашлось бы, чтобы описать это. Некоторое время они просто пялились друг на друга, попутно успокаивая участившееся дыхание. Гето притянул его к себе и пылко, глубоко поцеловал, сминая влажные и покрасневшие губы своими. Быстро проник рукой под нижнее бельё Сатору и крепко сжал твёрдую плоть, чем вызвал неожиданно громкий стон. – Ты такой чувствительный? – усмехнулся Сугуру, и это стало приятным открытием для него. – Мне нравится. Сатору не замечал за собой раньше такой чувствительности. Его движения были уверенными и точными; Гето улавливал реакцию тела Годжо на все свои манёвры, запоминая более чувствительные точки. Целовал заднюю часть его шеи, несильно впиваясь зубами, а после мягко прижимаясь губами. Зарывался второй рукой в белые волосы, водя ногтями по коже. Вдыхал запах, уже успевший стать родным, и думал: как всё это могло произойти между ними и в какой момент? Впрочем, думал он об этом не слишком долго – удивительно громкие стоны Годжо заставили Гето ускорить движения рукой и посмотреть в голубые глаза. – Сугуру, – произнёс Годжо тихо, на выдохе. – Сатору, – вторил Гето в ответ, не отрывая взгляда. А потом перед глазами Годжо взорвалась вселенная. Всё его тело пронзил до того приятный спазм, охвативший волной удовольствия, которое расплывалось внизу живота, пульсируя, что он крепко-крепко зажмурился. Стон был протяжным, низким, почти утробным, а пальцы бессильно вцепились в предплечье Сугуру. Почему-то у Гето возникла мысль, что такого Годжо, теряющего контроль, мало кто видел. Возможно, даже никто. Это предположение вызвало довольную ухмылку. Сатору метнул в него возмущённый взгляд и, отдышавшись, положил подушку на колени Гето и улёгся затылком на неё. – И что это за ухмылочка? – смотря снизу вверх, в чёрные глаза, которые были сравнимы с тёмным небосводом, беззлобно спросил Годжо. – Кто бы мог подумать, что главный секрет Годжо Сатору – это его ориентация, – усмехнулся Гето. – Я не гей, – фыркнул Годжо. – Мой член несколько минут назад был у тебя во рту, не представляю, что может быть более гейским. Годжо запустил руку в волосы и устало прикрыл глаза. – Сказать откровенно? – Думаешь, после случившегося мы ещё недостаточно близки? Выкладывай. – Мне никогда не нравились парни, у меня никогда не было связей с ними. Я не уверен, что и ты мне нравишься. – Вот как? Гето ощутил ком в горле. Что-то неприятно зашевелилось внутри. – Не в этом смысле, Сугуру. Меня к тебе тянет. Так тянет, что меня выворачивает наизнанку. – Это ты мне так в любви признаëшься? – Мы можем не использовать эти примитивные определения? Они вообще не подходят. Сатору сильно зажмурился, погружаясь в собственные мысли, поэтому Гето, ощутив это, не стал ничего отвечать, давая Годжо возможность обдумать собственные слова и продолжить разговор. Сатору бы и рад дать определение своим чувствам, но, во-первых, он их сам не понимал; во-вторых, Гето нельзя было сравнить ни с кем из живущих на этой планете людей – Сугуру был другим, особенным – значит, и подходящих слов просто не могло существовать в этом мире. От одного взгляда на него, мысли, прикосновения, чего угодно, у Годжо внутри всё сжималось, трепетало, как он и сказал – выворачивало наизнанку. А после сегодняшнего – тем более. Это было самое прекрасное и отвратительное чувство из когда-либо им испытываемых. И, что было самым паршивым – он не знал, что с этим делать. Несвойственные ему эмоции, ощущения, всё это сводило с ума, но желание быть рядом с Гето было столь велико, что порой ему казалось, будто он и в самом деле задыхается. Задыхается от любви?* – Я не знаю, как это назвать, – снова заговорил Годжо. – Не называй, – пожал плечами Гето. Сатору кинул в него вопросительный взгляд. – Необязательно давать определения каким-то вещам, чтобы их ощущать. Понимаешь? – его голос был тихим, спокойным, нет, успокаивающим. – Если тебя это утешит, то я тоже не знаю, что это и как это назвать. – Утешило, – усмехнулся Годжо. – Ты, вообще-то, жутко раздражал меня, мне иногда казалось, что я тебя даже ненавижу, – решил признаться Гето, вспоминая те ощущения, от которых сейчас не осталось и следа. – Но это так странно, ненавидеть без причины, да? Годжо не выглядел слишком удивлённым этим откровением. – Ну, а меня выбесила твоя дерзость. И я планировал влюбить тебя в себя. Гето прыснул от смеха и с любопытством посмотрел вниз. – Правда? И что в итоге? Как ты вообще до этого додумался? В итоге – всё пошло настолько не по плану, что влип сам Сатору. Но он не жалел об этом. – Для начала мне надо было узнать, нравятся ли тебе парни... Гето навострил уши и снова чуть не рассмеялся. – Помнишь, на той вечеринке к тебе подходил один парень? Ну типо познакомиться. – И что? – Он должен был прощупать почву. – Но я ему отказал. – Ты сказал, что не ищешь отношений. – Я мог просто таким образом вежливо послать его. Это тебе в голову не пришло? – Я снизил вероятность этого до минимума. И не прогадал, как видишь. Гето покачал головой и громко рассмеялся, что заставило Годжо улыбнуться – Сугуру не так часто показывал свои эмоции и каждый раз был особенно ценным. Наступила тишина, окутывая своими мягкими объятиями и принося с собой облегчение. Хоть они и не могли дать определение ни своим взаимоотношениям, ни чувствам, но знали точно, что это взаимно. Взаимно непонимаемо. И что с того? Значение имело только то, как им хорошо друг с другом. – Слушай, а тебе что, часто приходилось влюблять в себя парней? – с интересом спросил Гето. В голосе его ревности не ощущалось, но прослеживалось любопытство. – Да не сказал бы, – Годжо поудобнее устроил голову на его коленях и прикрыл глаза. – Просто наслышан о некоторых, проявляющих ко мне интерес. Один раз даже тайную записку оставили, как школьницы, представляешь? – О, должно быть, тебе так тяжело. Как ты справляешься? Сатору фыркнул и открыл один глаз, наблюдая за расползающейся улыбкой на губах Гето. – Ты такой чёрствый. Годжо резко подскочил и приблизился к лицу Гето, вспомнив ещё один интересующий его вопрос. – Слушай, а что ты подумал обо мне, когда впервые увидел? – Что ты высокомерный зазнайка, – повторил он то, что сказал на дне рождения Сатору. Годжо состроил обиженное выражение лица. – Хорошо, что ты изменил мнение. – С чего ты взял? – его тон был серьёзным. – Ты всё ещё высокомерный зазнайка. У Сатору задëргался глаз. Гето провёл большим пальцем по его скуле, всматриваясь в глаза. Годжо улыбался, но легко, почти незаметно и искренне. Сугуру подумал, что «солнечный мальчик» оказался не таким уж и солнечным, ведь даже в самые хорошие дни выплывают тучи, но дни от этого хуже не становятся.