Под землей

Темно. Настолько, что хоть глаза выколи. Ким двигает конечностями, проверяя их на целостность, и тихо выдыхает давящий воздух через зубы. На первый взгляд ничего особо не болит, только голова квадратнее некуда, затянутая туманом, как и слипающиеся глаза, бесполезные в непроглядной тьме. Ощущение, что его неплохо поколотили, есть, но кости не взрываются искрами от движений, а значит, ничего не должно быть сломано. Чужое дыхание рядом он ощущает урывками, потом приходит шорох тихого движения рядом, и ему в бедро утыкается чья-то рука. Он подбирается, готовый защищаться, но знакомый запах пробирается в легкие раньше, заполняя их отголосками карамельного яблока, почти незаметного за пылью и запахом чего-то химического. – С пробуждением, Кимхан. Порче хрипит, слегка смещаясь, опуская голову на его плечо. Ким не понимает, где они, и даже что происходит, позволяя себе несколько минут просто побыть в тишине и тьме, с ангелом, прижимающимся к его боку. Если это его посмертие, он даже рад провести его вот так. Два с половиной года они виделись только на встречах семьи, на которых Порче был сначала тенью за спиной Порша, а потом безумным ученым в халате, орущим на кого-то по телефону. Кажется, Вегас припахал его в свои лаборатории, дав пробирки и химические соединения, вместо прокрастинации и размышлений о жизни. Последние три месяца Кимхан шатался по миру, выполняя условия контракта с Valentino, и вернулся только ночью, не успел даже с парковки выйти, как его словно вырубило. Ким, наконец, понимает, что с ними. – Нас закопали заживо? – Удивительное умозаключение, – Порче садится рядом, шурша чем-то, прежде чем подсветить землю, сплошным покровом облепившую окна. – Шансы у нас говно. Парень вырубает фонарик и на ощупь перебирается на переднее водительское кресло. Ким снова слышит шорох карманов, а после в машине загораются свет и подсветка. – Чего раньше не включил? Порче усмехается устало и немного обреченно, громко хрустя костяшками пальцев, прежде чем начинает перебирать содержимое всех отсеков для хранения, сваливая мелочь на пассажирское сидение. – Тошнило. Да и пока ты не проснулся, я тоже дремал. Ким замечает трясущиеся руки и то, как Че постоянно дергает рукава своей кофты, как бегают зрачки и дыхание становится все более рваным. Порче либо клаустрофоб, либо сейчас поймает паническую атаку из-за общей ситуации. Оба варианта им не помогут. Он хватает тонкие руки быстрее, чем успевает подумать, что это, должно быть, дерьмовая идея. – Закрой глаза, Че. Ким дергается вперед через подлокотник, парой движений отключая верхний свет, оставляя только подсветку. Парень слушается, сжимая его руки, цепляясь за них, как за последнюю соломинку. Чужое дыхание успокаивается медленно, но неотвратимо, пока Кимхан мягко поглаживает большими пальцами выступающие костяшки. – Все будет хорошо, Че. Машина семейная? – получив кивок, Ким улыбается себе и своей паранойе. – А значит, напичкана всем, что только можно. Порче вдруг поднимает на него напуганные глаза. Хоть и дышит куда спокойнее, но явно что-то его осеняет, из-за чего в глубине зрачков океаном плавает ужас. Че тянется к своему телефону в ворохе мелочи, находя его полностью разбитым, и включает медиа-систему, смотря на часы, медленно отсчитывающие половину первого ночи. – Кто-то знает, что ты вернулся в город? – Ким качает головой, и Порче опускает голову, кажется, словно в шаге от настоящей истерики. – Я сказал Поршу, что поехал в лабораторию, он не будет искать меня, минимум, до завтра. Если их целью было убить – то мы задохнемся раньше, чем семья заметит наше отсутствие. Ким чувствует, что теперь тошнит уже его, просто от перспективы. Он осматривает кучу хлама, которую Порче успел свалить на кресло и даже не успевает дернуться, как Че сильнее сжимает его кисти, заставляя посмотреть себе в глаза. – Я не спасу свою жизнь ценой твоей, Кимхан. Парень смотрит на него так, что мысль самоубиться отпадает напрочь. Как будто бы Че волнуется за его будущее и, в целом, за его существование. Ким кивает, принимая правила игры, распутывает их руки, позволяя Че повернуться лицом в приборную панель. Кимхан упирается виском о спинку сидения, наблюдая за парнем, который что-то медленно перебирает в голове, закрыв глаза и едва заметно шевеля губами. – У нас куча хлама, вода в багажнике, аптечка, плед, комплект сменной одежды и куча химикатов. Порче открывает бардачок, доставая блокнот с прикрепленной ручкой. Выдирает лист, что-то быстро и резко черкая, складывает его, убирая в карман брюк. Протягивает оба предмета ему, смотря серьезно, предлагает сказать все же последние слова. У Кима в голове все слова обращены только к Че, который сейчас сидит перед ним, и точно слышать ничего не хочет. – Мне некому писать. – Есть. Порче смотрит на него, пронзительно, твердо, но как-то понимающе, ласково. Как будто насквозь его видит. Даже на мгновение становится страшно, насколько хорошо Че все еще понимает его, без необходимости говорить словами, которая только губит его. – Не нужно писать, что ты их любишь, или извиняться, Кимхан. Просто попрощайся, чтобы они смогли попрощаться в ответ. Ким смотрит на мягкую улыбку, вслушивается в слишком спокойный голос, понимает, что Че прав. Он не сможет уложить двадцать два года невысказанных слов в пару предложений, но вот оставить после себя что-то значимое, от чего обоим братьям будет не так больно – может. Он берет ручку и блокнот, выдирая листок, чернила оставляют метку, словно на его душе. «Я умираю рядом с человеком, с которым мечтал прожить жизнь. Посадите рядом мамины гортензии, ладно? И никакой эпитафии, просто имя, пусть моя жизнь останется только в вашей памяти. Спасибо. P.S. Я тоже, Кхун, я тоже.» Он возвращает Порче блокнот, заталкивая бумажку за пояс. Парень кидает книжку обратно в бардачок, и кивает на спинку его сидения. – Сложи их, будет больше места. Ким слушается, поочередно опуская спинки, открывая доступ к багажнику, в котором стоит упаковка литровых бутылок воды и белая сумка Порче. Черный пушистый плед лежит в углу, поверх чемодана с красным крестом. Киму на секунду кажется, что если им все же предстоит здесь умереть, то, возможно, они уйдут в покое. Порче перебирается к нему, достав из упаковки бутылку воды, делает пару глотков и протягивает ему. Ким только кивает, тоже смачивает рот, прекрасно зная, что его так или иначе начнет тошнить через время, особенно от повышения концентрации углекислого газа в воздухе. Че снова устраивается на переднем сидении, включая систему мультимедиа, что-то настраивая и переключая, пока тихим шорохом из динамиков не начинает играть музыка. Ким узнает завершающий проигрыш своей песни и поднимает на Че глаза, но тот слишком увлечен задачей, чтобы разобрать, что играет. Только через несколько секунд парень дергает головой, прислушиваясь. – Пиздец. Это ты что ли? Ким кивает. В последнее время музыка у него получалась пространная, наполненная внутренней скорбью или весельем на грани фола. Его шатало от истерической радости в депрессию, а следом шаталась и его музыка, всегда служившая для него способом сублимации. – С попсой не сложилось, и ты ударился в барды? Ким усмехается, чувствуя, как в груди что-то странно сжимается. Но не может оставить такое нападение на свою гордость в стороне, на самом деле просто не желая позволять ангелу скользнуть в истерику еще раз. – Думаю купить лютню и пойти по деревням. Порче осматривает его, усмехаясь в ответ. Кивает и, выключив радио, достает из вороха хлама на сидении отвертку, заставляя Кима невольно дернуться. – Отчаянно. В твоем стиле, королева драмы, – Порче крутит отвертку, заставляя Кима подобраться и замереть, но замечает его взгляд и улыбается, нагло, но тепло, очень необычно. – Я не настолько жесток, Кимхан. Ким расслабляется, пока Порче дергает отверткой пластик на рулевом колесе, безжалостно выдирая крепления и откидывая крышку себе под ноги, обнажая блок подушки безопасности и сигнала. После смотрит на пассажирский кусок торпедо, кажется, снова что-то прикидывая. Поворачивается, смотря на него, подняв бровь. – Ты машины снаряжал? Ким удивляется вопросу, не сразу понимая, что от него хотят, наблюдая за Че, который продолжает рассматривать машину, перебирая провода. Тоже осматривается, понимая, что эту тачку он ни разу не видел в гараже, а значит, она была куплена специально для Порче. – Эту нет, – слыша тяжелый вздох, Ким спешит добавить. – Протоколы стандартные. Если ты оставлял тачку Полу, то он должен был все установить. Порче кивает, прикрывая глаза, снова начиная дышать немного чаще. Ким протягивает руку, обхватывая чужую кисть. Тянет парня на себя, упрямо заставляя перелезть на разложенные сидения. Ладонью берет лицо в чашу, проводя большим пальцем по острой скуле ангела, выросшего, но все еще ребенка внутри, напуганного происходящим. – Давай полежим? Тебе нужно успокоиться, а потом я попробую достать маячок и отправить сигнал мануально? Че кивает, протягивая руки, укладываясь на спину, Ким устраивается рядом, разделяя тяжелое молчание на двоих. Его руки касается чужая ладонь, и он открывает рот, сказать слова, которые рвутся наружу, понимая, что это может быть его последним шансом. – Молчи, Кимхан, – Порче сжимает его руку, поворачивается, устраиваясь ближе к его плечу. – Я все еще ненавижу тебя, но обними меня. Мне страшно. Ким двигается, чтобы Че было удобнее устроиться на его плече, притягивает голову ближе к своей груди, целуя макушку, ощущая, как сильно дрожит тело, пока Че пытается успокоить свою истерику. Поглаживает парня по голове и лопаткам, закрывает глаза. – Я могу это остановить. Его учили пользоваться точками на теле человека так, чтобы эффективно выводить противника из строя. Сейчас он может воспользоваться этим, чтобы помочь человеку, от чьей боли в нем самом поднимается сухая глупая истерика, на которую он совсем не имеет права. Порче поднимает глаза на него, смотря уверено, с темным, едким ужасом внутри. – Да. Пожалуйста. Ким давит рукой на артерию, видит, как закрываются теплые любимые до боли глаза, как дыхание Порче становится глубже, размеренней, спокойнее. Касается губами высокого лба и выпутывается из рук. Нужно отправить сигнал домой, а для этого ему еще предстоит разобрать торпедо. Он возится около получаса, вырезая ножом куски пластика, заодно задумываясь о том, как много времени у них еще осталось прежде, чем они полностью задохнутся. Проснувшийся Порче уже не напуган, только сонно моргает, как маленький потерянный зверек. – Получилось? Ким кивает, заправляя на место провода от датчика, который только что передал домой сигнал. Радуется, что навыки, которыми он с шестнадцати не пользовался, не пропали из мышечной памяти. – Хорошо, – Че рукой давит на глаза, снова становясь задумчивым. – Который час? – Три ровно, – Ким перебирается обратно, снова устраиваясь рядом с парнем. – Много у нас времени? Порче переворачивается на спину, смотря в потолок, что-то бубнит себе под нос, мелко шевеля пальцами на груди. Ким просто сидит рядом, внутренне радуясь спокойствию, которое между ними сейчас. Благодарит всех богов, что не проводит последние, возможно, часы своей жизни, окунаемый в океан вполне заслуженных ненависти и презрения. – Еще часа три, наверное. Потом углекислого газа станет сильно больше, чем критически допустимо. – Твои склянки нам не помогут? Кимхан кивает на рабочую сумку Порче, тайно надеясь, что подобное возможно провернуть. Че садится на сидении, опираясь о дверь спиной, смотря на него спокойно, сонно и разбито. Как будто сдается. – Ага, я ношу установку для перегонки углекислого газа и известковую воду с собой, – Порче начинает язвить. Кидаясь в него комфортными, знакомыми словами из своего профиля. – Да если бы и носил – без электролиза кислорода нам не добыть. Кимхан опрокидывает голову на стекло, принимая тот факт, что если их не достанет семья, то они точно умрут вот так, в темной машине, в компании друг друга. Порче поворачивает голову на развороченный кусок торпедо и хмурится. – Ким? – он вопросительно мычит в ответ. – Ты сильно боишься умереть раньше времени? – Нет. Он даже не задумывается, прежде чем ответить. На что Порче только окидывает его подозрительно-саркастичным взглядом, цокая языком. – Мог бы хоть для проформы посомневаться, суицидник хренов. Ким тоже закатывает глаза, качая головой. Ему по статусу не полагалось бояться смерти, важны были только обстоятельства, которые бы к ней привели. И Кимхан искренне хотел, чтобы его смерть что-то значила, хотя бы для кого-то. Он проверяет воткнутую в задний карман ручку, которой писал прощальную записку. – Я – принц мафии, Порче. Я по этой грани хожу с раннего детства. Порче перебирается на переднее сидение, поднимая с пола нож, который он бросил и снова начинает копаться во внутренностях разворошенной тачки. – Какой-то ты подозрительно пиздливый сегодня, – Че даже не поворачивается в его сторону. – Надо было спустить на тебя Хиа. Он умеет внушать страх смерти в людей. Кимхан даже не понимает, что парень делает, издеваясь над и так покореженным пластиком. Порче вроде, интереса к устройству машин не проявлял. Киму кажется, что он что-то упускает. – Что ты делаешь? – Ищу вторую подушку безопасности. А потом буду другую сторону вскрывать. Парень кажется увлеченным своей работой. И Ким понимает, что тот планирует. Боится только, что это может не сработать просто из-за ошибки в системе, которую тот хочет соорудить. В конце концов, никто из них не был взрывотехником. – Порче? – Скажи спасибо, что тачка моя. В твоей сраной Мазерати нам до предохранителей было бы не добраться, да и подушки там, – парень махнул рукой, продолжая откручивать болты из креплений, не обращая внимания на звон падающих гаек. – Что? Спрашивай. – Я думал, ты химик. – Я – инженер-химик. И тебе сейчас чертовски повезло, что это именно так. Иначе оба бы подохли. Ким откинулся на дверь, упираясь затылком в прохладное стекло, разглядывая потолок. Правда чертовски повезло, что Порче был не истеричным ребенком, который только бы поставил его в безвыходное положение. Ким еще раз сжал в руке ручку, готовый в случае неудачи всадить ее себе в шею, оставляя Че больше шансов. Именно в этот момент парень довольно фыркнул, осторожно вытягивая пластиковую коробку через дыру в панели. – Сумку подай. Ким протягивает парню опасно стучащую переносную химическую лабораторию. Порче роется в банках и пластиковых бутылках, доставая несколько, оставляя их в подстаканниках. Тяжело вздыхает, смотря на Кима. – Пиздец, конечно, но другого выхода у нас все равно нет. Ким возносит молитву терпению Порче и его учителям раз восемь за сорок минут. Парень легко разбирается со всем, собирая взрывчатку из воздуха, с удивительной ловкостью обращаясь с вероятно опасными веществами, названий и назначений которых Кимхан не понимает даже отдаленно. За это время они успевают обсудить все – учебу Порче и концерты Кима, внезапную смерть Корна и даже отношения Вегаса и Пита. Обходят стороной личное и их общее прошлое, ведут себя так, словно между ними ничего, кроме связи их братьев и жизни в мафии. Кимхану кажется, что с каждым словом тонет все сильнее во внезапном уюте, который между ними образовывается. В конце они переходят на прошлое, делясь смешными и забавными воспоминаниями, переругиваясь из-за любимых детских мультиков. Кимхан не может поверить в том, что его самое счастливое воспоминание о Порче будет вот таким – с запахом боли и отчаянья, но тепла и спокойствия между ними, - в темноте машины, закопанной под землей. В итоге они закрываются одной из откидных частей заднего сидения. Ким сидит к источнику взрыва спиной, настояв на том, чтобы защитить Порче, накрытый сложенным в несколько слоев пледом, скорее для успокоения Че, чем реально для пользы. Ангел держит в руках фонарик, светя на провода в его руках, поднимает глаза, встречаясь с его. Ким молчит, позволяет Че принять все решения, которые тот сочтет нужным. Порче вздыхает, накрывая одну из его кистей свободной рукой. – Я хочу знать. Кимхан кивает, продолжая смотреть в оленьи глаза, в которых скорби и страха больше, чем надежды. Ему больно от этой смеси, настолько, что дышать становится трудно. Хотя, может это углекислый газ уже играет с ним злую шутку. Порче мотает головой, улыбаясь, издавая истерический смешок. – Пизжу. Не хочу я нихуя знать, – смотрит прямо на него снова, топит в боли и тонет в ней сам. – Поцелуй меня, Кимхан. Как будто мы не рискуем сейчас умереть. Ким подчиняется. Аккуратно откладывает провода в сторону, устраивая их безопасно, чтобы случайно не сдернуть. Берет лицо ангела в ладони, поглаживая скулы, любуясь в последний раз. Закрывает глаза, сталкивая вместе их губы, целует мягко, так, как целовал бы целую жизнь назад. Обводит языком нижнюю, слегка втягивает, заставляя Че тихо болезненно застонать. Ощущается так, словно вокруг них – тишина комнаты, а не давящий воздух тачки, в которой они вот-вот задохнутся. Когда они снова могут дышать, Порче улыбается, впервые за последние часы спокойно, приняв, видимо, возможный исход событий. – Давай, Ким. Пора выбираться. Кимхан кивает, берет провода и чувствует, как Порче тянет его на себя сильнее, стараясь все же закрыть от взрывной волны спинкой, за которой прячется. Ким соединяет проводки, всем телом ощущая, как тачку трясет, как медленно и неуверенно идет сеточкой лобовое стекло, после распадаясь на мелкие частички, продавливаясь в центре и вываливаясь внутрь цельным полотном. Порче поднимает на него неверующие глаза, словно ожидал другого исхода, и дергает наверх полу футболки. Ким понимает, его этому тоже учили, он завязывает узел над головой, образовывая импровизированный мешок. В темноте видно плохо, и они вынуждены ориентироваться на ощупь, прорывая себе путь наверх через комки земли. – Порче! – Кимми! Он слышит выкрики братьев, чувствует, как его кто-то хватает за руку, помогая выбраться на поверхность. Ким отключается, чтобы через минуту прийти в себя от крика Че, истерического и надломленного, зовущего по имени откуда-то издалека. Он подрывается на каталке, игнорируя головокружение от резких движений, взрыва и всего перенапряжения, в целом. Старается идти как можно быстрее туда, где слышит раненый вой ангела, который бьется в руках удерживающих его Порша и Кинна. Подходит ближе, протягивая испачканные в грязи ладони навстречу Порче, влетающему в него, как в спасательный круг, едва не сбивая с ног. – Все хорошо, Порче. Мы выбрались, – он снова гладит парня по голове, устраивая руку между лопаток, губами прижимаясь к виску. – Тебе нужно в больницу, мы увидимся позже. Порче делает шаг назад, выбираясь из его хватки, смотрит уже спокойно, благодарно. Ким понимает, что его сегодняшние решения, кажется, помогли ему сделать крошечный шаг к примирению с милым ангелом, спасшим их сегодня. На этой мысли его мозг сдается окончательно, и он падает в руки проходящих мимо медиков. Просыпается он уже дома. Перевязанный с ног до головы, с ноющей башкой и целым ворохом подживающих ссадин и царапин. Сидящий рядом Кинн уведомляет его, что он провалялся в постели трое суток, не приходя в сознание, и рассказывает ему историю их похищения. Их и правда не собирались искать, и только полученный сигнал заставил Порша позвонить в лаборатории Вегаса, чтобы узнать, что Че до них так и не доехал. Почему забрали именно их, было ясно – взяли тех, чье отсутствие заметили бы не сразу. Судя по улыбке Кинна, больше похожей на оскал, одной бандой в городе стало меньше. Из коридора доносится крик. – Порче, тихо! Ну маленький мой, пожалуйста! Ким поднимается, игнорируя непослушное тело, которое противится попыткам хозяина двигаться, поворачивает голову на Кинна, прикрывшего глаза. – Что с Че? – Кошмары, панические атаки и страх темноты. – Пиздец, – Ким тяжело вздыхает, а после протягивает брату руку. – Помоги встать, Кинн. Брат слушается, подавая предплечье для опоры. Ким отцепляет кардиомонитор и еще какие-то провода, просит брата отвернуться, чтобы вытащить и катетер тоже. Кинн ведет его из одной палаты в другую, помогая с капельницей, все еще присоединенной к его кисти. Из палаты, в которой находится Порче уже не слышно криков, только вой на одной постоянной ноте, больной и жестокий, проникающий в самое нутро, выворачивая его наизнанку. Ким заходит в светлую палату, подходит вплотную к кровати, на которой комочком сидит Че. Парень на мгновение поднимает голову и так и застывает, смотря ему в глаза. Кимхан встает совсем рядом, протягивает руки, снова беря чужую кисть в свою, поглаживая сбитые костяшки. Просто стоит рядом, пока чужое дыхание не приходит в норму, а в глазах ужас снова не сменяется спокойствием. – Ким? Он только кивает, показывая всем остальным знак выйти из палаты, и терпеливо ждет, пока он и Порче не останутся одни снова. – Мне лечь с тобой? Че кивает, тянет его на себя, помогая улечься удобнее, сворачивается клубочком, обнимая его руку вместо игрушки, отказываясь ложиться на плечо. Ким чувствует, как парень засыпает уже через несколько минут, сдаваясь усталости и нервному истощению. Он поднимает руку, прикручивая свет, и тоже закрывает глаза, проваливаясь обратно в темноту, не пугающую, обволакивающую теплом. Он просыпается, снова ощущая тяжесть чужого тела на своем плече. Поворачивает голову, видя глаза Порче, большие и яркие, смотрящие на него выжидающе. Парень как будто намекает, что в этот раз его очередь говорить. Ким закрывает глаза, откидывая голову на подушку. – Ты знаешь, из нас двоих удачлив был я. Порче смеется ему в грудь, заставляя его самого тихо смеяться тоже, пока мышцы не начинают этому сопротивляться, заставляя его резко выдохнуть сквозь зубы. – Готов попробовать снова? Порче смотрит на него серьезно, заставляя понимать, что не шутит, не играет с ним. Действительно готов дать ему еще один шанс. – Если позволишь. Порче целует его вместо ответа.