Средство от сглаза

Во всем виноват был чертов маг! Одно дело — попадись ему достойный противник: если не равный, то хоть представляющий интерес для оттачивания техник. Так нет же: ему встретился жалкий неудачник второго ранга с ворованным проклятым оружием и длинным языком!  До сих пор в голове не укладывалось, что он, Сатору Годжо, столько с этим уродом провозился! Он злился на себя за то, что позволил такому ничтожеству после смерти обернуться проклятием.  Директор, учителя, коллеги — все предупреждали их о том, что такое бывает, и давали тупые советы вроде “умирая, не держите зла на сердце” или “будьте осторожны с непримиримыми врагами”. До того дня Сатору им не верил и считал это сказками, чтобы пугать первокурсников. Ууу, если не будете осторожны, детки, какой-нибудь маг перед смертью вас проклянет!  Да и потом… Проклятиями оборачивались грозные маги прошлого вроде Рёмена Сукуны, а не сектанты-неудачники второго уровня с ворованным оружием! Серьезно, маг был настолько жалким, что, убивая его, Сатору не удосужился узнать имя. В задании оно, наверное, где-то фигурировало, но запоминать подобные вещи Сатору обычно оставлял Шоко или Сугуру. Это был не его уровень! В итоге из-за мертвого жалкого червя, позорившего звание мага, великий Годжо Сатору уже два часа психовал и не находил себе места. Кто знал, что посмертные проклятия такие злоебучие твари? Все настроение испортил! А ведь они ещё хотели сходить поесть горячих гедзе. Теперь гедзе не хотелось. Вообще ничего не хотелось! На душе было муторно и тошно. — Вот урод, а! — в сотый раз вздохнул Сатору. — Жалко, что нельзя его воскресить и убить ещё раз! — Мы договорились, что ты не будешь пытаться. — Шоко говорила, что мне надо ещё поработать над обратной техникой.  — Нельзя воскрешать врагов, чтобы убивать их столько раз, сколько тебе захочется. Иначе это никогда не закончится. — Сугуру сделал паузу и спросил: — Ты до сих пор злишься?  — Нет, — соврал Сатору. — Мне кристаллически похуй! — Кристаллически? — повторил Сугуру. — Надо записать в мой сборник “Цитаты великого Годжо Сатору”. Когда ты станешь знаменитым, я продам его твоим восхищённым ученикам.  — Да иди ты Сукуне в жопу! Сатору Годжо показал другу средний палец и демонстративно ушел в противоположный конец комнаты, потом вернулся, потом снова ушел. На тридцатом круге он пришел к выводу, что близость Сугуру Гето бесила так же сильно, как и его отсутствие. Чертов мертвый маг! Чтоб ему тысячу раз сдохнуть! — Ты так не злился с тех пор, как проиграл типу с Небесными путами. Сугуру милостиво не стал называть имя. Ну, тут он зря берег его чувства! Во-первых, Сатору тогда наконец отточил новую технику, во-вторых, отжал у горе-отца талантливого спиногрыза, в-третьих, Сатору воскрес и зверски его убил! Это была славная победа над достойным противником, а не плевок в спину от непойми кого! — Ха, нашел с кем сравнивать эту букашку! С чего ты решил, что я злюсь из-за тупого проклятия того неудачника? — Я чувствую течение проклятой энергии в твоем теле, — Сугуру сел на стул и посмотрел на него снизу вверх. — А еще я твой друг и хочу тебе помочь. — Если скажешь, что нужно “не принимать его слова близко к сердцу”, я тебе врежу, — предупредил Сатору. — Отвечаю. Ты не Шоко, скидку делать не буду! Когда они только познакомились, этой угрозы было достаточно, чтобы Сугуру держал дистанцию, но с тех пор они слишком сблизились. Стали хорошо понимать и полагаться друг друга. Стали друг другу дороги.  Слова чертова мага “ты погубишь всех, кто тебе дорог” опять заиграли в башке, и Сатору пнул стул — не тот, где сидел Сугуру, соседний. Легче не стало! — Я не понимаю, — признался Сугуру. — Ты без тени раскаяния убил не один десяток неудачников вроде него. Что изменилось от пары слов? Не веришь же ты, что он и в самом деле тебя проклял? Разумеется, Сатору Годжо, великий наследник древнего рода, не верил, что его мог проклясть жалкий неудачник второго ранга! Он был выше глупых суеверий. Проклятия существовали, но их — самое приятное — обычно можно было убить.  Если это не Сукуна, конечно, но то случай особый. Хотя Сатору был уверен, что и хваленого Сукуну тоже бы легко побил!  — Я проглотил проклятие, — напомнил Сугуру и откинулся назад на стуле. Балансируя на двух ножках, вверх тормашками он спросил: — Не думаешь же ты, что твое проклятие — теперь я? — Да иди ты… в пизду к Великой!  — Креативно, — оценил Сугуру. — Хочешь экспертного совета? — Ты ругаешься, как пятиклассник. — От лучшего специалиста по проклятиям в этой комнате. — Мы с тобой вместе учились с первого курса. Что ты знаешь о проклятиях, чего не знаю я? — Какие они на вкус? — Сугуру облизнулся. — Хотя погоди, помнишь, ты отказался тогда со мной целоваться, пока я не прополоскал рот? Проклятия на губах Сугуру Гето на вкус были как рвота. Честно говоря, Сатору тогда всерьез задумался, как Сугуру это выдерживает. Сколько сотен или десятков тысяч он уже поглотил? — И что ты мне расскажешь? Что проклятие было на вкус как мятная жвачка и что мне не о чем беспокоиться?  — Я умею снимать сглаз, — Сугуру снова облизнул губы и качнулся назад на стуле. Когда он смотрел снизу вверх, это гипнотизировало. — Тебе понравится.  — Сначала напомнил о том, что побывало у тебя во рту, а потом предлагаешь переспать? — Сатору демонстративно отошёл на противоположный конец комнаты. — Придумай подкаты получше. Тогда этот паршивец, Сугуру Гето, использовал запрещённый прием — вытащил заколки, которыми собирал волосы, чтобы во время драки не лезли в глаза. Пульс участился непроизвольно: обычно Сатору сам их расстёгивал. Спешно снимал с него одежду. Целовал до тех пор, пока от недостатка воздуха не начинала кружиться голова. Ему нравилось проявлять инициативу, подчинять весь мир своей воле — что в сексе, что в технике. Целовать до синяков, нарочно оставляя их выглядывать из-под рубашки. Трахать до тех пор, пока не начнут просить о пощаде. Пока не забудут все, кроме его имени. Пока не признают, что он — Сатору Годжо — единственный, неповторимый, самый лучший на земле.  Сегодня этого не хотелось. Он смотрел на полураспахнутый ворот рубашки Сугуру, его темные волосы, шелком текущие по плечам, и чувствовал себя неудачником. Чувствовал, что не заслужил того, что ему предлагали. Чертов маг! — Я сам все сделаю, — уловив его настроение, предложил Сугуру. — Моя прабабка была шаманкой. Верь мне. — Если тебе приспичило поебаться — подними проклятый труп. Я под тебя ещё раз не лягу. — В прошлый раз я совершил ошибку, когда предположил, что тебе самому нравится то, что ты делаешь с другими. То, как нравится мне, — признал Сугуру Гето. — Отныне я буду целовать тебя до того ласково, что ты забудешь свое имя. Звучало так, будто великий боевой маг Сатору Годжо в постели был избалованным неженкой!  — Ещё чего! И язык свой тоже держи при себе. Мало ли где он побывал! — А, — Сугуру улыбнулся самой мразотной своей улыбкой. — До сих пор вспоминаешь? Хорошо было? Все последующие разы Сатору трахал Сугуру настолько яростно, будто надеялся изгнать из памяти воспоминания о том, как сам при похожем темпе сначала в истерике потребовал остановиться, едва не применив способности, а потом — вместо желанного убийства — дал себя уговорить продолжить, расслабился и кончил с языком в жопе. У Сугуру Гето, поглощающего проклятия, был умелый язык. Совершив ошибку, он умел извиняться. По части умению заговаривать зубы Сугуру мог дать фору чертовому магу. Вот только он пока его не проклинал — наоборот: обещал забрать все дурное, что произошло. Это звучало до того соблазнительно, что пугало; пугала власть, которую Сугуру над ним получал. С этим надо было что-то делать.  — Ты вечно разводишь… — Сатору развел руками, не в силах подобрать слова. Он что в сексе, что в драке напролом шел к цели и тащил противника за собой, а вот Сугуру Гето, хитрый ублюдок, брал измором. — Смотреть тошно. Так себе экзорцизм! — Я завяжу тебе глаза, — предложил Сугуру, и у Сатору пересохло во рту. — Все будет, как тебе нравится. — Тоже мне знаток выискался!  — Мне жаль, что я тогда сразу не понял, — тон был извиняющимся. — Я, Сугуру Гето, клянусь на крови, что отныне вольно или невольно никогда не причиню Сатору Годжо вреда. Он чиркнул складным ножиком так, будто это все было игрой. Плевым делом. Будто слова и клятвы магов ничего не значили! Или их можно было взять назад. Хотелось воткнуть беруши в уши и перестать его слушать. — Ты поехавший?!  Сугуру не пытался магией запечатать ранку или наклеить пластырь — кровь продолжала капать на пол. Одни сектанты верили, что кровь мага — величайшая драгоценность, дарующая вечную жизнь, поэтому надо истребить всех детишек-магов по соседству во славу главе культа. Дебилы! Сатору запечатал ранку, а капли крови аккуратно слизнул языком.  — Вкусная? — смеясь, спросил его Сугуру, с распущенными волосами похожий на злого призрака. — Аж смотреть тошно, — подтвердил Сатору. — Завяжи-ка мне глаза.  — Только пообещай, что если что-то пойдет не так — ты дашь мне знать, — голос Сугуру был серьёзен. — А не как тогда.  — Я не буду клясться на крови из-за такой ерунды, — хмыкнул Сатору. — Я убью тебя, если ты меня разводишь о своих талантах в снятии сглаза. Или если разочаруешь. Он знал, что дисциплинированный Сугуру Гето если и ошибался, то всегда находил шанс это исправить, но говорить ему об этом не хотел.  — Да. Когда я спрашивал о том, каково это — в постели с Сатору Годжо, то что-то подобное слышал. “Мертвые ничего не рассказывают”. Сугуру стоял далеко и явно не мог услышать, какими слова его проклял чертов мертвый маг. Или слышал и теперь дразнил?  — Тот старшекурсник умер по собственной глупости, а не от того, что переспал со мной, — пожал плечами Сатору. — Иначе и с тобой бы давно что-то случилось! Он спал с Сугуро Гето… Черт знает, сколько раз. Это было двузначное число? Каждый раз все выходило само собой. Как на задание сходить. — Ты боишься, что со мной что-то случится? — спросил его Сугуру. На глаза легла повязка. — Знаешь, о чем это говорит? — Что у меня тревожный невроз?  Недавно директор притащил шарлатана-психиатра, потому что в Америке какой-то дебил защитил диссертацию о психическом здоровье магов и выгорании. Дальше слов “тревожный невроз” Сатору Годжо слушать не стал. Он побрезговал применять техники и ушел молча.  Тревожный невроз. Звучало как проклятие! — Что в глубине своей темной души ты любящий, заботливый, — каждое слово Сугуру сопровождал лёгким поцелуем, — и вообще просто лапочка! — Ну нет! Это перебор.  — Лапочка, — Сугуру лизнул его за ухом. — Котик, зайчик! — Я не люблю животных! Придумай что-нибудь другое! — В бою ты храбрый, как лев. Зоркий, как орёл. Яростный, как тигр, спустившийся с гор. Ладно, про тигра, спустившегося с гор, вышло красиво. Особенно учитывая, что к тому времени Сугуру как раз снял с него рубашку и сразу взял в рот его сосок. Сатору готов был поклясться, что это часть какой-то неизвестной техники, потому что никому из тех, на ком сам он что-то подобное пробовал, приятно не было. “Прибереги для девчонок”, — с насмешкой сказал ему тот старшекурсник, что через неделю сдох на задании. Лошара! Что он понимал? Вряд ли в сексе больше, чем в проклятиях. Вот Сугуру, ох, Сугуру Гето явно знал, что делать губами и языком. Может, это из-за того, что он часто касался проклятий? И его язык обрёл жуткие сверхъестественные свойства? В тот раз… Сатору уверен был, что его язык доставал глубже, чем это возможно! Он спросил у Шоко — чисто из научного интереса, — может ли язык мага немного удлиняться в момент… блядь, она так на него посмотрела, что непробиваемый Сатору Годжо покраснел, как первоклассник. Точнее, она кинула выразительный взгляд на Сугуру, словно все в этой комнате прекрасно понимали, о чьем языке могла пойти речь! — Сатору, ты сладкий как леденец, — сказал Сугуру и громко смачно облизнулся. Сатору успел выучить этот звук и легко представил довольную усмешку. Кожу от прикосновений покалывало. Точно техника! Вот ещё бы понять, какая! — Или мороженое.  — Ты будто не хвалишь меня, а сожрать хочешь! — Ага, так бы и съел, — смех Сугуру щекотал живот. — Очень сладкий, очень красивый, крыша от тебя едет. Просто невероятный! Прежде чем начать, Сугуру усадил его на стул. Сейчас Сатору впервые начал всерьез беспокоиться, что ненароком с него свалится.  — И твой член — такой твердый. Такой большой, — пальцы Сугуру только расстегнули ширинку, но этого хватило, чтобы Сатору начал в нетерпении ерзать на стуле, требуя продолжения. Прикосновений губ, языка, пальцев. Ещё! — Все мысли из головы выбивает, когда ты меня ебёшь. Жёстко. Быстро. Словно все проклятия, что я поглотил, пытаешься из меня вытрахать. Никто кроме тебя так не умеет, Сатору. Иногда я тебя ненавижу за то, до чего ты в этом деле хорош! — Блядь!  Сугуру снял с него штаны. Провел по всей длине своим заколдованным языком, пальцами обрисовал торчащие бедренные кости. Иногда раздетым, глядя на свои шрамы, даже великий Сатору Годжо чувствовал себя жалким и несуразным. Тем, с кем хотят переспать чисто из-за громкого имени, поставить галочку и рассказывать корешам — “вот помню, были мы на задании, и Сатору Годжо так меня после отодрал…”. Но только не с Сугуру. С Сугуру казалось, что… это по-настоящему. Что он реально с ума по нему сходит и даже не скрывает. — Ты охренительно красивый, Сатору. Ярче, чем солнце. Когда целую тебя, губы обжигает. — Ты бы в рот тогда взял. Совсем охренеешь! — Так нравится мой рот, что не терпится? — подметил Сугуру. — Почту за комплимент. Люблю, когда ты просишь. Неправда! Ничего Сатору Годжо никогда ни у кого не просил!  Это была подлая, но эффективная техника: чем слаще становились слова Сугуру, чем дольше длились его бесконечные поцелуи и лёгкие прикосновения, тем сильнее это распаляло. Наступал момент, когда Сатору чувствовал, что не способен остановится, что ещё немного — и в ответ на любое предложение он начнет стонать “да, Сугуру” или “пожалуйста”.  Рот у Сугуру Гето был большим из-за того, что он привык поглощать проклятия? Или же он так быстро поглощал проклятия из-за того, что у него был большой жаркий рот?  Ответа на этот вопрос не знал даже Сатору Годжо.  Когда Сугуру первый раз предложил ему отсосать, он рассмеялся: “Не много ли на себя берешь? Не жалуйся тогда потом, если подавишься”. Утомительно трахать кого-то в рот, слушая, как этот кто-то пытается справиться со слезами, слюнями и тошнотой. До Сугуру с его огромным бесстыдным ртом это часто заканчивалось до ужаса банально — Сатору терял кураж и щелчком пальцев выгонял незадачливого любовника. Быстрее самому отсосать: продемонстрировать образцовую технику, выдоить удовольствие по капле и оставить охреневать с открывшегося откровения, которое посещает раз в жизни. Или сразу молча выебать до оргазма и свалить. Сугуру Гето умел брать так глубоко, что практически не помогал себе руками, проклятый фокусник! Обычно, когда кто-то в чем-то Сатору Годжо превосходил, это бесило, но тут соревноваться было бессмысленно. Хотелось целиком отдаться удовольствию, позволить Сугуру творить все, что вздумается, своим длинным языком.  Когда в задницу вторглись прохладные влажные пальцы, Сатору бездумно подался навстречу. Насадился до конца.  Он знал, что если Сугуру не остановится, то легко кончит только от этого — его пальцев и его рта. И будет не стыдно проиграть. Это было сразу две запретных техники: полного поглощения и полного заполнения. Тюрьма, откуда нельзя выбраться.  Сам он обычно предпочитал сосредоточиться на чем-то одном, но Сугуру хотел от него всего и сразу. Возможно, смерти его добивался!  Нет, Сатору Годжо не умрет, а просто лужицей стечет вниз, как уничтоженное Бесконечностью проклятие. Это не у Сугуру крыша ехала от секса, а у него. У них обоих. — Блядь, Сугуру! Как ты… Как ты это делаешь? — Веришь мне? — спросил Сугуру. Сатору согласно затряс головой, не уточняя контекст. Сейчас он готов был поверить даже в христианского бога. — Можно и так, если хочешь, но разговаривать неудобно. — Так молчи! — Но тебе нравится, когда тебя превозносят, — хмыкнул Сугуру и легко приобнял его за талию. — Великий Сатору Годжо удостоит чести сесть ко мне на колени? — Ты хочешь, чтобы я к тебе не на колени сел, похабник. — Сатору встал на ноги, уступая место на стуле. — Думаешь, справишься лучше, чем в прошлый раз?  — Нервничаешь? — Сугуру наклонился и поцеловал его в живот. — Ты никогда не показываешь, что боишься. Это меня в тебе восхищает. Какой бы ни была опасность, ты смело плюешь ей в лицо. — Опасность? Ха, ты себе льстишь! — В крови играло возбуждение и веселье. Он знал, что Сугуру сделает все возможное и невозможное, чтобы трахнуть его ещё раз. — Может, у тебя просто член коротковат и не достает докуда надо? Вот мне и не понравилось. — А ты сядь и проверь! — Ему нравилось, когда с Сугуро слетала маска хорошего парня, когда он становился таким же злым и резким, как проклятия, что они вместе убивали. — Стой, Сатору! Не так быстро! На этот раз было не больно, но менее приятно, чем с языком и пальцами.  — Не двигайся, — приказал Сугуру и поцеловал его спину. Это немного отвлекло, и Сугуру подхватил его под бедра, слегка меняя угол. — Тебе всегда, ох, надо все решать за других, но сейчас… верь мне, хорошо? — Скажи, скажи что-нибудь…  Скажи мне, что я тебе нравлюсь, скажи, что никто со мной не сравнится, скажи, что будешь всегда со мной. Скажи что-нибудь, Сугуру Гето, чтобы проклятия мертвого мага перестали горчить на языке. Что-нибудь, чтобы я снова почувствовал себя живым? — Ты охренительно смотришься на моем члене, Сатору. — Разумеется, добившись своего, он не преминул похвастаться. В этом они были похожи. Правда, обычно Сатору никому не давал вторых шансов — сразу убивал. — Такой красивый, что хочется немедленно заебать тебя до смерти.  — Чего? Мы о таком не… — Но я буду очень нежен, — Сугуру осторожно приподнял его за бедра. Поднял и опустил. Поднял и опустил. Выходило совсем не так, как когда Сатору нетерпеливо опускался сам. Более плавно. Приятнее. — Буду медленно тебя трахать, как принцессу. Так, чтобы твои длинные белые ресницы слегка подрагивали, а голубые глаза — расширялись от удовольствия.  — Ты глаза мне завязал! — напомнил Сатору. — И вообще, я спиной к тебе сижу. Откуда тебе знать? — От этого твои прекрасные, как горный родник, глаза стали менее голубыми? Или ты думаешь, что я не успел выучить каждое их выражение наизусть? Как ты кривишься от отвращения при виде слабаков-проклятий, как скучаешь на занятиях, как изображаешь интерес на совещании с директором… Но больше всего мне нравится, как неуловимо меняется их выражение, когда  тебя хвалят. Многие считают тебя самонадеянным, но я… я вижу, как ты ведешься на похвалу. Как ты жадно внимаешь сейчас каждому моему слову. Как жадно твое тело… — Неправда, — простонал Сатору. — Для великого Сатору Годжо я очень скромный.  — Нравится? — Голос у Сугуру тоже сел. — Я же вижу. Наверное, не стоило давать ему столько болтать. Лучше бы на деле сосредоточился! Получалось у него гораздо лучше, чем в прошлый раз. Сатору было весело, как на карусели с призраками в луна-парке — до того, как они обратятся прахом. Обычно это чувство охватывало его, когда он кого-то убивал или кого-то трахал. Оказывается, были и другие варианты. Впрочем, излишне поощрять Сугуру Гето не следовало — иначе он совсем охренеет и возомнит о себе невесть что. — У меня бы лучше вышло, но с твоими данными это все, на что я могу рассчит… — На мгновение Сатору забыл, что только Сугуру должен восхищаться им и хвалить. — Охренеть! Сугуру, сделай так ещё раз! Сугуру двигался медленно, совсем не так, как привык сам Сатору, но каждый раз заставлял дыхание сбиться, а пальцы на ногах — поджиматься. — Я думал, что мне не понравится, как ты хочешь, но недооценил великого Сатору Годжо. От того, как ты успеваешь согреть мой член изнутри, едет крыша. Я мог бы трахать тебя часами. Только этим и заниматься! — Ты зарываешься. Кто тебе позволит? — Я поцелую тебя нежно. Лицом к лицу. Хочешь? Он даже не стал вытаскивать, а реально повернул Сатору на своем члене. Совсем никакого уважения! — Думаешь, тебе все можно, раз ты меня трахаешь? — Сатору, у тебя от удовольствия краснеют щеки. Красиво, как позолота на мраморе. Никогда раньше не замечал. Это было хорошо. Не дурацкие комплименты, а расслабленный незнакомый ритм, в котором Сугуру его трахал. Даже сердце сейчас билось в унисон, а дыхание сделалось спокойным и ровным. Во всех своих техниках Сатору не помнил подобной лёгкости и безмятежности. Он ничего не делал — просто плыл по течению, купался в том удовольствии, что ему охотно дарил Сугуру. Как море, оно было бескрайним и безбрежным. Оно ничего не требовало взамен. Что, если принцип недеяния, который Сатору никак не давался, откроется ему на коленях у Сугуро Гето? Что, если именно это, а не слова мертвого мага, и было его проклятием? Делало ли это его слабым? Когда Сугуру его трахал, Сатору мерещилось, что изнутри его касалась энергия проклятий. Касалась, но приносила только удовольствие — и никакого вреда.  — Ты охренительный, самый лучший. Второго такого нет.  — Если бы и был, то я бы убил его — делов-то. — Иногда я не знаю, хочу быть тобой, быть с тобой, быть в тебе или под тобой… ты… Вечно путаешь мне все карты. — Ты ведь любишь пожестче?  Не дожидаясь ответа, Сатору положил руку ему на шею и слегка сжал. Он уже так делал, когда его трахал. Он знал, что Сугуру это сильно заводит. Ему было интересно, удержит ли Сугуру контроль и прежний ритм. Или сорвётся? Не может же он быть идеальным?  Блядь! В прошлой жизни Сугуру определенно был Буддой. Или страшным проклятием, вынужденным теперь искупать грехи за все прошлые реинкарнации. — Проверяешь? — хрипло пробормотал Сугуру, когда он разжал пальцы. — Или хочешь, чтобы я побыстрее кончил?  — Сам решай. Работу в любом случае тебе придется доделывать!  — Какой же ты махровый эгоист, Сатору Годжо, — рассмеялся Сугуру. — Ты меня убьешь, если я не успею вытащить? Когда медленно, тяжело сразу… — Нет, но если что — тебе твои косяки и устранять.  — В прошлый раз ты сказал, что было унизительно — кончить с моим языком в жопе.  — Так можешь сначала взять в рот? У тебя классно выходит. Он не ожидал, что сдерживавшийся Сугуру мгновенно кончит. И да, вытащить он не успел, но Сатору не держал зла. Ему и не противно не было. Пару раз искупавшись в слизи, крови и желудочном соке проклятых тварей, маги становятся удивительно небрезгливы.  — Ну так что? — пару мгновений спустя потребовал Сатору Годжо, потому что был крайне возбуждён и столь же нетерпелив. — Дай минуту дыхание перевести.  — Когда я тебя трахаю, обхожусь без пауз. И никогда не кончаю раньше, чем ты. — Куда мне до бесподобного Сатору Годжо, который трахается, как бог. — Но сосешь ты лучше. Ты точно технику свою никак не используешь? — Если бы использовать магию во время секса не было строжайше запрещено, то разве ты, Сатору Годжо, не увидел бы следы проклятия? Даже с завязанными глазами.  — Ну должно же быть рациональное объяснение. Если это не магия, то антропометрия!  Сугуру громко расхохотался и спихнул его на пол. — Ой, умора! Сатору Годжо впервые в чему-то завидует. И ладно бы боевому навыку, но нет — завидует умению брать в рот. — Правда впечатляет! Ты никогда не измерял глубину… — Нет, убери свою воображаемую линейку, пока я тебе ее в жопу не запхнул!  — Тебе лишь бы запихнуть и за собой не убраться. Никакой ответственности!  — Если бы ты глотал столько всякой разной дряни, то у тебя бы тоже атрофировался рвотный рефлекс.  Хоть из него до сих пор вытекала сперма, на стул Сатору Годжо уселся, как на трон. Он щелкнул пальцами, намекая, что Сугуру пора бы перестать выпендриваться и пасть ниц, заглаживая вину. Любой другой на его месте молился бы богам в надежде сохранить жизнь! Сотворить подобное непотребство с самим Сатору Годжо и выжить! Сугуру быстро поднял с пола свой пояс и привязал великого Сатору Годжо к стулу.  — Это еще зачем? — Ты меня за волосы дергаешь, когда сильно увлекаешься. Бесит. — Если я захочу применить технику, Сугуру, меня и воткнутый в горло нож не остановит.  — Я буду очень стараться, чтобы не разочаровать великого Сатору Годжо, — пообещал Сугуру и потянулся за телефоном. Он фотографировать его в таком виде собрался? Совсем охренел?! В телефоне что-то щелкнуло — заиграла с помехами аудиозапись.  “...твои прекрасные, как горный родник, глаза” — сказал Сугуру Гето из прошлого на записи, пока настоящий слизывал свою сперму у него между бедер.  — Ты помешан на звучании собственного голоса? Это должно было выглядеть вульгарно, но взгляд Сугуру был полон нежности. Чему он там умилялся? Какой у великого Сатору Годжо затраханный вид? Тому, что кое-кто раньше оргазм получил и должок пока не вернул? — Нет, — Сугуру ненадолго оторвался от своего занятия. — Только на тебе. Больше он ничего не говорил, только работал своим длинным, невозможным языком. Медленно. Очень старательно.  Словно собирал языком остатки соуса, чтобы утром посуду не мыть. Словно Сатору Годжо был страшным проклятием, которое он пытался и никак не мог поглотить. Словно ему по-настоящему нравилось дарить удовольствие. В какой-то момент телефон выключился, но сладкие речи Сугуру Гето надолго засели в памяти. Он мог стать великим оратором или миссионером, уводящим толпу к какому-нибудь ложному идеалу. На мгновение, почти на пике, Сатору едва не признался ему…  Да он и сам тогда не понял, в чем собрался признаваться. Эта смесь удовольствия, доверия и безмятежности не имела тогда для него названия. Только имя. — Сугуру Гето. Обязательно ли было говорить, что больше ни с кем Сатору Годжо не было так хорошо?