Я держу тебя за руку

— Несомненно, на этот камбэк мы запланировали множество всего интересного, — вещал Чан. Периферийное зрение Минхо уловило смутное мельтешение: Джисон снова начал ёрзать на стуле, качая ногой. Не глядя, Минхо положил руку ему на колено: «Успокойся». «Это самое скучное интервью в моей жизни», — мысленно пожаловался Джисон. Минхо покосился в его сторону: взгляд сфокусирован на Чане, на лице написана восторженная заинтересованность. Что за актёр. «Ты каждый раз так говоришь», — подумал в ответ Минхо. «Потому что каждый раз становится скучнее! Чем чаще они повторяют одни и те же вопросы и чем чаще мне приходится давать одни и те же ответы, тем скучнее». — Хан, как один из бессменных продюсеров «Стрей Кидз», что вы можете сказать о предстоящем альбоме? — вклинился в их молчаливую беседу голос ведущей. Минхо поспешно убрал руку. Джисон не запнулся ни на мгновение, воспроизводя заученный текст: — Как и всегда, мы работали очень усердно, и, как мне кажется, смогли продемонстрировать наши уникальные цвета, — он сверкал бодрой голливудской улыбкой, и только Минхо знал, как Джисон мысленно ныл и закатывал глаза секундами ранее. — Я надеюсь, мы смогли оправдать ожидания стэй и создать альбом, где каждый найдёт для себя трек по вкусу! — Жду не дождусь! — с избыточным воодушевлением воскликнула ведущая. Возможно, она тоже мысленно закатила глаза. Рука Джисона легла на спинку стула Минхо: не обнимая, но слегка касаясь его лопаток, поддерживая контакт. «Мне нравится твоя рубашка. — Тепло его тела просачивалось сквозь тонкую ткань. — Как думаешь, Доён сильно расстроится, если её украсть?» «Чтобы надевать по особым случаям?» «Наоборот. Чтобы снимать её с тебя по особым случаям».

***

О контактной телепатии Джисон знал всё. По крайней мере, всё, что знала современная наука. Он услышал о ней случайно в каком-то познавательном видео на «Ютубе», и с тех пор перерыл половину интернета: начиная статьёй в «Википедии» и популярной документалкой от National Geographic, заканчивая сомнительными анонимными форумами и академическими статьями на PubMed, в которых он понимал примерно одно слово через три. Джисон твёрдо решил, что в мире нет ничего более романтичного, чем два человека, которые по необъяснимым причинам оказываются настолько на одной волне, что способны общаться друг с другом без слов. Как настоящие соулмейты. Временами, когда он лежал на общажной койке, глядя в тёмный потолок и слушая сонное похрапывание соседей по комнате, утопая в собственном глухом одиночестве, он позволял себе помечтать, что для него тоже где-то есть такой человек. Человек, который протянет ему руку и, быть может, поймёт Джисона лучше, чем он сам понимает самого себя. Впрочем, когда Джисон просил новенького трейни помочь ему с освоением хореографии, он не мечтал о том, чтобы найти своего соулмейта. Он думал только о двух вещах. О том, что Ли Минхо — гений в танцах, за две недели выучивший замороченную рутину JYP Entertainment, а гениям, полагал Джисон без ложной скромности, следует держаться вместе. И о том, что однажды Минхо угостил его обедом, а значит, к его гениальности прилагается ещё и ангельское сердце. — Вот так, — сказал Минхо, устанавливая его руки в правильную позицию, — «Потенциал есть, могло быть и хуже, но точно надо поработать над изоляциями». Возможно, Джисон даже не заметил бы, что последних слов Минхо не произносил вслух, если бы его взгляд не был прикован к зеркалу. Голос Минхо звучал в его голове ясно и разборчиво. Его губы не шевелились. «Если ты меня слышишь, посмотри в зеркало, — подумал Джисон как можно отчетливей, и когда их взгляды встретились в отражении, мысленно спросил: — Ты меня слышишь?». Минхо резко разжал пальцы и сделал шаг назад, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Только не пугайся, — жалобно сказал Джисон. — Если хочешь, я больше никогда не буду тебя трогать, только не… — Он не успел договорить, потому что Минхо обхватил его ладони обеими руками. «Шутишь что ли это самое крутое в моей жизни я теперь от тебя вообще никогда не отлипну я думал это городская легенда как дети-индиго бермудский треугольник с ума сойти надеюсь я не слишком много думаю извини если ты услышишь что-то не то белый слон сунидуни это так круто подумай что-нибудь в ответ пожалуйста». «Вау», — подумал Джисон в ответ.

***

Стоило на пять минут выйти из комнаты отдыха, и на софе рядом с Джисоном — на законном месте Минхо — обнаружился Чонин, листающий ленту «Инстаграма», пока Джисон лениво подглядывал ему через плечо. Предатель. — Подвинься, — сказал Минхо. Чонин даже не поднял глаза от экрана телефона: — Половина дивана свободна. — Да, и ты будешь сидеть на этой половине. Исчерпав, по-видимому, желание спорить, Чонин демонстративно вздохнул, цокнул языком и отодвинулся к противоположному краю, уступая место: — Никто из вас не умрёт, если вы не посидите рядом пять минут, — добавил он напоследок. «Не слушай его, я умру», — мысленно пробормотал Джисон, немедленно склоняя голову на плечо Минхо. «Ты не выглядел умирающим две минуты назад». «В холодном и равнодушном мире я должен скрывать своё отчаяние, но я умираю от скуки, потому что впереди ещё три интервью». — Рука Джисона скользнула по спине Минхо, выше и выше, пока его пальцы не коснулись обнажённой шеи. Теперь, кожа к коже, его мысленный голос звучал особенно отчётливо. — «И от желания тебя поцеловать». «Что, настолько скучно?». «Настолько ты хорошо сегодня выглядишь. — Джисон пощекотал его шею, и Минхо бы замурлыкал, если бы умел. — Я серьёзно. Знаешь, я бы сейчас опустился на колени и отсосал тебе у всех на глазах». Минхо почувствовал, как у него теплеют уши. «Пожалей стафф, — подумал он. — И младшенького. Если бы они только знали, какие мысли бродят у тебя в голове». «Тебе это нравится, — Джисон придвинулся к нему ещё ближе. — И ты знаешь, что я знаю, что тебе это нравится. Ты прямо сейчас представляешь мои губы вокруг своего члена. И тебе нравится, что ты единственный знаешь, что я на самом деле думаю». «И ты». В мыслях Джисона мелькнуло замешательство. «И ты мне нравишься», — пояснил Минхо.

***

Чёртовы варьете-шоу. Они с Минхо пытаются умоститься друг напротив друга на листке бумаги, сильные руки крепко обхватывают талию Джисона, и таймер отсчитывает шестьдесят секунд. Кто только придумывает эти дурацкие конкурсы. Продержаться нужно всего лишь одну минуту, но неудобная поза — это меньшая из проблем, главная проблема — это то, что Джисон всем телом прижат к Минхо, а в предкамбэчной суматохе Джисона так давно никто не обнимал, и он не способен не думать, что объятия Минхо ощущаются как дом, и у них до сих пор не было возможности поговорить о том, что он чувствует, а он чувствует слишком много, всё и сразу, и наверняка Минхо это ощущает, потому что влюблённость Джисона больше самого Джисона, он никак не может ее сдерживать, и она так легко просачивается наружу, а прошло ещё только от силы пять секунд, и он стоит под софитами и никак не может привести в порядок собственные мысли. «Кстати, давно хотел сказать, — услышал он спокойный голос Минхо в своей голове. — Ты мне нравишься. В смысле, нравишься-нравишься. Не как друг». У Джисона, возможно, подогнулись колени, но в этом нет ничего страшного, зрители спишут на неуклюжесть. Хватка Минхо на его талии стала крепче. «Ты только что признался мне в чувствах на государственном телевидении», — подумал Джисон. «Что поделать, я люблю большие жесты». Кажется, они глупо заулыбались друг другу, но и здесь тоже ничего страшного, на шоу и должно быть весело. «Я бы тебя поцеловал, но тогда нас заставят переснимать этот идиотский конкурс заново, и мои колени этого уже не вынесут». — Шестьдесят! — объявил ведущий. «Я имел в виду, ты мне тоже нравишься», — успел добавить Джисон перед тем, как они расцепились — с жалобами и преувеличенным кряхтением. «Я знаю».

***

Закончили они непривычно рано, закатное небо едва окрасилось розовым. Минхо занял своёе привычное место в машине. В висках слегка пульсировало: ещё не головная боль, но её обещание. Может быть, стоит выпить тайленол по возвращении в общежитие. Рядом опустился на сиденье Чонин, молча воткнул наушники. По нему никогда не понять, то ли он дуется, то ли просто Чонин. — …так что, ты знаешь, это было абсолютно легендарно, — раздался позади голос Ёнбока. Ему ответил знакомый смех, и Минхо резко обернулся. Джисон, вслед за Ёнбоком забираясь на заднее сиденье, помахал ему рукой. — Сынмин ненадолго задерживается в студии, — пояснил он. — Они с Чани-хёном вернутся отдельно. А я еду с вами, потому что я знаю, у вас точно есть еда. — У нас есть рис, — сообщил Минхо. — Десять тысяч вон за порцию. — Может быть, договоримся как-нибудь? — Джисон захлопал ресницами с невинным видом, и Ёнбок рассмеялся. Автомобиль тронулся, за окном замелькали высотки — в розовом закатном освещении они казались почти красивыми. Через салонное зеркало Минхо видел, как уютно Джисон прижался к плечу Ёнбока, и невнятное кислое чувство вдруг заворочалось в животе, непрошенное что-если, накатывающее иногда с усталостью. Что, если это не навсегда? И его, и Ёнбокки могло не быть в этой машине, вспомнилось ему почему-то. Минхо уже паковал вещи однажды, думая, что сказка закончилась, что придется попрощаться и с мечтой, и со своим соулмейтом. Чан, всезнающий и везде умеющий пролезть без мыла, шепнул ему по большому секрету, что его исключение из группы — всего лишь идиотский сценарий, и что они точно-точно дебютируют вдевятером, но не то чтобы Минхо ему тогда поверил полностью. Всё, что происходило с ним после неожиданного звонка рекрутера, было слишком похоже на сказку, пусть и жестокую местами, но всё-таки сказку, а все сказки имеют свойство заканчиваться. Когда закончится эта? Он шумно выдохнул через нос, сердитый сам на себя за то, что разворошил тоскливые воспоминания. Кто-то легонько стукнул его по плечу, привлекая к себе внимание. «Я тебя люблю», — услышал он мысленный голос Джисона. — Это мы, — сказал Джисон вслух, показывая экран телефона. На видео серый кот с довольным видом тёрся мордочкой о задницу большеглазого плюшевого хомяка. Кислое чувство отступило. Всё снова встало на свои места. — Не вижу ничего общего. — Минхо фыркнул, пытаясь скрыть улыбку, расползающуюся на губах. — Ты и вполовину не такой милый.

***

— Если говорить об уникальной химии в нашей группе, то первыми в голову приходят, конечно, Хан и Ли Ноу, — сказал Чан. — Я думаю, это очевидно не только для нас, но и для стэй. — Эти двое похожи на женатую парочку, — дополнил его Сынмин. — Постоянно препираются, но никогда не ссорятся по-настоящему. — Они как будто в своём собственном мире, даже если просто сидят вместе и молчат, — жизнерадостно подключился Хёнджин. — Иногда мне кажется, что они общаются без слов, как в фильме «Дотронься», знаете? Слишком близкая к жизни метафора. На секунду Джисона окатила ледяная волна паники, и ведь как назло именно сейчас их рассадили далеко друг от друга. Он бросил короткий взгляд в сторону Минхо, и тот, надежно скрытый от камеры широкой спиной Чана, сложил ему в ответ легкомысленное сердечко из пальцев. Джисон легко мог представить его невозмутимый голос: «Успокойся, детка, никто не поверит, даже если мы сами расскажем». У них был такой разговор не так давно. Паника отступила, и Джисон смог почти вовремя рассмеяться вместе со всеми. — Я думаю, очень важно найти человека, с которым тебе комфортно молчать, — пояснил он как можно непринуждённее. — Мы часто обсуждаем фильмы, еду, дразним друг друга, но нам не нужно заставлять себя находить темы для разговоров, чтобы не заскучать. — Секрет нашей дружбы, — добавил Минхо с хитрой улыбкой, — в том, чтобы не надоедать друг другу болтовнёй слишком много.

***

— Извини, что не украл для тебя рубашку, — сказал Минхо, плюхаясь на кровать рядом с Джисоном. После душа он вообще не стал затруднять себя одеванием, повязав лишь полотенце на пояс, чтобы лишний раз не нервировать Чонина, который вечно оказывался в коридоре в самый неподходящий момент. — Так даже лучше, — пальцы Джисона пробежались по его руке, от локтя к плечу, оставляя за собой шлейф мурашек. — «Детка, я соскучился». «Да ладно, не так уж долго я был в душе». — Дурак, — пробормотал Джисон, но в его голосе и прикосновениях сквозила нежность, и не поцеловать его было невозможно. «Я тоже скучал», — подумал Минхо искренне. Суматоха последних месяцев оставляла мало шансов остаться по-настоящему наедине. «Я знаю». Он отстранился только ради того, чтобы нетерпеливо потянуть вверх футболку Джисона, и тот торопливо разделся. Полотенце тоже потерялось где-то в процессе. Минхо опрокинул Джисона на спину, подминая его под себя. «Ты тяжёлый». «А ты колючий», — парировал Минхо, целуя его в уголок губ. В уголок губ, в подбородок, действительно уже немного шершавый к вечеру от упрямо пробивающейся щетины, в шею, в родинку над ключицей, в ключицу, в грудь над отчаянно бьющимся сердцем — в каждом поцелуе пряталось пронзительное, пусть и не оформленное в слова «я-тебя-люблю». Минхо надеялся, что Джисон это чувствует. Спустившись ниже, он устроился между ног Джисона и не смог удержаться от того, чтобы не укусить его бедро — слишком уж мягкое и заманчивое — а потом второе, просто для симметрии, чтобы остались два красивых розовеющих отпечатка. Джисон даже не стал возмущаться, смиренно глядя из-под полуопущенных ресниц. Мило. У него даже член миленький, но когда Минхо об этом сказал, Джисон дулся на него минут пятнадцать. «Я же хотел», — подумал Джисон неожиданно. «В большой семье не щёлкай клювом». Джисон изумлённо фыркнул, но тут же сбился на стон, когда Минхо без лишних прелюдий взял в рот его член. Минхо посмотрел на него укоризненно — насколько укоризненно можно смотреть в этой ситуации — и тот закусил губу, вспомнив, что нужно быть тише. Большая жалость, на самом деле. Может быть, когда у Джисона будет своя собственная звуконепроницаемая студия, свободная от камер видеонаблюдения, Минхо сможет оценить весь прелестный диапазон его стонов, и всхлипов, и вскриков, но пока оставалось лишь прислушиваться к сбивчивому тяжёлому дыханию. То, как Джисон пытается сдерживать себя, тоже казалось Минхо миленьким, но в этот раз он промолчал. Слова нужны не всегда. Это Джисон, сумасшедший, может трахать Минхо языком и пальцами и одновременно осыпать его комплиментами, «какой же ты прекрасный, детка, до сих пор не могу поверить, что ты со мной» — потому что у Джисона именно такие представления о грязных разговорах в постели, и это всегда почему-то на Минхо работает. Но сейчас Джисон беспомощно лежит и кусает собственный кулак, чтобы не издавать лишних звуков, и его мысли лишены какой-либо формы — только чистое желание. «Близко», — сумел подумать Джисон, как будто Минхо не знает, как будто он сам не видит по тому, как напрягаются его мышцы пресса, и учащается дыхание, и бёдра непроизвольно подаются вперёд, и пальцы лихорадочно комкают простыню. Когда Джисон тихо простонал, изливаясь ему на язык, Минхо почувствовал, что и сам на грани — его захлестнуло удовольствие, одно на двоих, отдающее горячей истомой внизу живота, заставляющее ненадолго забыть, где заканчиваются его собственные мысли и ощущения и начинаются чужие. Он сглотнул. «Да», — ответил Джисон ещё до того, как Минхо успел задать вопрос. Минхо оседлал его талию, зажал в кулаке собственный член, и ему понадобилась всего пара движений, чтобы кончить Джисону на грудь. Белые капли на золотистой коже — красиво. Он упал на матрас, уткнувшись носом куда-то под рёбра Джисону и обхватив рукой его талию. Едва отдышавшись, потянулся не глядя за влажными салфетками, чтобы как можно скорее обняться нормально, не пачкая друг друга и простыни. «Не хочу тебя отпускать, — прозвучал голос Джисона в его голове, когда они тесно прижались друг к другу под одним одеялом. — Никогда. Даже когда мы будем дряхлые и морщинистые, я буду сидеть в соседнем кресле-качалке и держать тебя за руку, и жаловаться на артрит, и на погоду, и на нынешнюю молодёжь, которая ничего не понимает в музыке, и говорить, что ты самый красивый в этом доме престарелых». — Я тебя люблю, — шепнул он вслух. — Я знаю, — ответил Минхо. — «Не отпускай меня никогда».