Я буду беспощаден!

      Он смотрел на нее.       Снова.       В этот вечер ему следовало бы уделить внимание своей спутнице… но это было невозможно. Драко слишком удивился, увидев Грейнджер.       Он не мог представить, что она сможет прийти на бал после прошедшей ночи. Он был верен своему слову — трахал ее до рассвета, отпустив только после того, как солнце полностью вышло из-за горизонта и засияло в небе. И он сохранил ее нижнее белье в качестве трофея.       По идее, она должна быть не в состоянии нормально ходить, не говоря уже о том, чтобы танцевать вальс.       Но она уже не раз демонстрировала ему, что обладает запасом стойкости, о котором он даже не подозревал.       И теперь, когда она была здесь, одетая в элегантное струящееся платье глубокого изумрудного цвета, как он мог уделить должное внимание Пэнси, если каждый взгляд на Грейнджер вызывал у него свежие и ошеломляюще сильные воспоминания о прошедшей ночи?       О том, как она закричала сквозь слезы, когда он пробил ее девственную плеву и вошел в нее, поддерживая ее бедро одной рукой, а другую погрузив глубоко в ее волосы, наматывая густые темные локоны на пальцы и дергая, заставляя ее выгнуть спину. Она едва не потеряла сознание, когда он начал входить в нее короткими и глубокими ударами. Но ее тело реагировало против воли на их взаимодействие. Драко безжалостно терзал его — впивался пальцами в кожу, бил по заднице, страстно ласкал и трахал долго и жестко.       О том, как она боролась с первым оргазмом, вызванным афродизиаком. Боролась так отчаянно, как не боролась никогда прежде. Но в конце концов он все равно настиг ее, и ее тело выгнулось, а затем напряглось. Драко почувствовал, как его член сжали мышцы влагалища, а Грейнджер бешено замотала головой: — Нет-нет-нет… о… Боже… о-о-о… пожалуйста… а-а-а… О-О-О!       О том, как она рыдала, когда он в первый раз излил в нее свое семя, доведенный до предела ее же оргазмом. Грейнджер кричала, что чувствует его сперму, что она горячая и жжет ее изнутри.       О том, как, кончив, он остался в ней, целуя, прижимаясь и посасывая разные части ее тела, а когда его член вновь затвердел внутри нее… он опять начал двигаться, заставляя ее почти истерически умолять: «Малфой, пожалуйста, только не это, пожалуйста, я больше не могу, ты причиняешь мне боль!» Но ее тело, не подвластное ей, двигалось вместе с ним навстречу его поступательным движениям.       О вкусе ее кожи, вкусе ее слез, аромате ее волос, изгибах ее тела, когда он брал ее в разных позах — на спине, на боку, на коленях, в ванне, на полу, заставляя ее прыгать сверху, кончать вместе с ним каждый раз, метя своим ртом ее живот, плечи, груди.       О том, как он почти все время говорил ей грязные слова, мучая вопросами про то, что подумал бы Уизли, увидев ее сейчас… или сейчас? В какой-то момент он почти нежно смахнул ее слезы и мягким, ободряющим тоном признался ей, что все в порядке — Уизли давно привык делиться своими вещами.       О том, как он заставлял ее грубо отвечать и повторять слова, которые никогда прежде не звучали из ее уст. Слова, от которых она задыхалась, которые ей было почти больно произносить. А потом, в довершение всего, он заставил ее трогать себя — показал, где и как надо тереть и нажимать, а затем уселся поудобнее и заставил ее довести себя до оргазма, пока сам наслаждался зрелищем.       Драко вспоминал безнадежность в ее глазах и то, как он снял с нее проклятие Империуса, посчитав, что ее дух окончательно сломлен. Вспоминал, как она продолжала позволять ему трахать себя и трахала его сама, как он и предполагал — ведь она все еще была в плену афродизиака.       Потом в какой-то момент он подтащил ее к богато украшенному зеркалу от пола до потолка и приказал смотреть, как он трахает ее, расположив так, чтобы она видела, как его член входит и выходит, и как она одновременно и плачет, и кончает, причем сильнее прежнего.       Он вспоминал, как отпускал ее, чтобы она вернулась в свою комнату, в свою постель, как только утренний свет проник через окно ванной комнаты. Он, наконец, снял противозачаточные чары и позволил ей, дрожащей, шокированной и измученной до предела, влезть обратно в свою все еще сырую одежду. Наложил на нее, особо не стараясь, Дезиллюминационные чары, чтобы она могла остаться незамеченной, если кто-то из ее соседей по комнате уже проснулся.       Драко представлял, как она, спотыкаясь, поднимается по лестнице в свою комнату в башне, хватаясь за стены в поисках опоры, как тогда, возле паба. Падает на кровать, задергивает темно-красный балдахин, слишком уставшая и израненная, чтобы залезть под одеяло. Она просто сжимается в клубок посреди кровати и лежит так весь день. Ее бедра все еще липкие от его семени — Боже, он так много, так много кончил в нее! Грейнджер лежит, содрогаясь, не в силах выплакать ни слезинки, пока наконец не проваливается в тревожный, лихорадочный сон. Драко не думал, что снова увидит ее в школе до своего отъезда на каникулы.       И все же она была здесь. Конечно, она была сломлена, в этом не было сомнений. Но на бал пришла под руку с Уизли и выглядела просто очаровательно. Ее платье было такого темного цвета, что казалось почти черным, когда она стояла на месте… но когда двигалась, по нему пробегали зеленые блики. Она что-то сделала со своими волосами, но они не были уложены в высокую прическу, как на четвертом курсе, а лежали локонами до середины спины, и по темным волосам были беспорядочно разбросаны крошечные драгоценные камни, похожие на бриллианты. В тусклом свете Большого зала они сверкали почти агрессивно. В общем, у Драко перехватило дыхание… и мысль о том, что даже сейчас, когда она танцует со своим бойфрендом, его семя все еще наполняет ее живот, вызывала в нем острое желание овладеть ею снова и снова, а также волну яростного, извращенного собственничества.       Грейнджер танцевала, прижавшись лицом к груди Уизли, и выглядела так, словно рассчитывала только на него, чтобы удержаться в вертикальном положении. Уизли явно чувствовал, что с ней что-то не так, хотя понятие не имел, что именно. На его лице читалась озабоченность, и он очень крепко прижимал Грейнджер к себе, одной рукой непроизвольно и успокаивающе поглаживая ее волосы. Он наклонил голову и прошептал что-то — задал вопрос, подумал Драко — ей на ухо. Гермиона покачала головой у него на плече, не поднимая глаз. Уизли нахмурился еще сильнее.       Драко отдал бы многое, чтобы узнать, о чем именно он ее спрашивал.       Неохотно он заставил себя отвести взгляд, вернув внимание своей спутнице и друзьям. Тем не менее, он краем глаза следил за Грейнджер на протяжении всего бала. Она танцевала с Уизли, но был момент, когда Поттер вмешался и протанцевал с ней целую песню, пока Уизли ходил за напитки. Было ясно, что Поттер тоже почувствовал что-то неладное — он что-то шептал, настаивая, чтобы Грейнджер сказала ему, что не так… но ему не повезло так же, как Уизли. Он ничего не узнал.       Затем несколько пар быстро проскользили мимо, перекрывая поле зрения Драко, и когда он снова смог ясно увидеть Грейнджер, она опустила голову на плечо Поттера, и ее плечи тряслись — нет, больше, чем тряслись, содрогались; было очевидно, даже с другого конца зала, что она истерично рыдала на мантии Поттера. У Драко кровь застыла в жилах. Она рассказала ему?       Поттер усадил ее в кресло в углу комнаты; Драко повел Пэнси в том же направлении, чтобы продолжать следить за ними. Грейнджер бессильно рухнула в кресло, уткнувшись лицом в руки, а Поттер опустился перед ней на колени и обхватил за плечи, заговорив с ней тихим голосом. Драко не мог разобрать слов. Вскоре появился Уизли. Позабыв о напитках, крайне обеспокоенный, он сел в кресло рядом с Грейнджер и обнял ее, кинув вопросительный взгляд на Поттера. Тот что-то коротко ответил и мрачно покачал головой.       Поттер сел в кресло по другую сторону от Грейнджер, как и Уизли, обнял ее одной рукой и принялся шептать что-то на ухо. Ее страдания были болезненными даже для Драко, который стал их причиной. И все же спустя несколько долгих мгновений ему стало легче дышать — Грейнджер, очевидно, ничего не сказала. Он не сомневался, что если бы она рассказала Поттеру и Уизли правду, они бы уже напали на него. Убили бы, если бы могли, прямо здесь, на глазах у всех. Но они даже не взглянули в его сторону. Он был в безопасности.       Драко повернулся спиной к трио и снова увлек Пэнси в танец. Ему необходимо было собраться — и быстро. Сегодня вечером ему нужно было кое-что сделать, и время уже подходило. Утром за завтраком он получил письмо от отца, в котором были подробные инструкции и огромное старинное бриллиантовое кольцо. Драко знал, что его родители уже несколько недель ведут переговоры с Паркинсонами. Хотя они не были такими богатыми, как Малфои, их родословная была безупречной, и брак с Пэнси — крайне желателен для обеих сторон. По-видимому, наконец было достигнуто соглашение, которое удовлетворило Люциуса настолько, что он готов был принять будущую жену сына в своем доме, как только состоится помолвка. Поэтому он «настоятельно рекомендовал» Драко немедленно и публично сделать предложение на балу.       Внезапно музыка затихла, и он понял, что время пришло. Он поймал руку Пэнси в свою и поднес ее к губам для поцелуя, затем повернулся и направился прямо к сцене, услышав, как кто-то, скорее всего, преподаватель — Драко не понял, ему было все равно — призвал к тишине и объявил, что один из студентов седьмого курса хочет сделать очень важное заявление.

* * *

      Драко ничего не чувствовал, поднимаясь по ступеням на сцену. Это был один из тех моментов, которые определяют жизнь; после этого ничего уже не будет прежним. Ничего. Он собирался посвятить свою жизнь Пэнси Паркинсон, и почему? Потому что их родители решили, что такой союз будет выгоден для обоих родов. Галеоны, и много, тоже имели кое-какое значение, в этом Драко был уверен. Не то чтобы он возражал… он понимал логику и осознавал тот факт, что не так уж много подходящих молодых ведьм, которые могли бы соответствовать высоким стандартам его семьи. Кроме того, он был… относительно… привязан к Пэнси. Они встречались уже больше трех лет, и они выросли вместе. Он не мог вспомнить свою жизнь без Пэнси. Но любил ли он ее? Ну, он мог бы научиться любить ее. В конце концов, его родители заключили брак по расчету, и никто не мог усомниться в их преданности друг другу.       И все же этот момент не был таким, каким он всегда его себе представлял.       Мерлин… если бы только Грейнджер была чистокровной.       Если бы только…       Драко яростно подавил эту мысль, пересекая сцену, глубоко дыша и мысленно репетируя то, что собирался сказать. Грейнджер не чистокровная. Она грязнокровка, пусть красивая, пусть секс с ней был самым лучшим в его жизни, но он попользовался и закончил с ней. Пришло время двигаться дальше.       Пусть Уизли получает объедки после Драко.       Черт возьми, Грейнджер слишком хороша для Уизли.       Нет. Драко взял то, что хотел. И он закончил с ней.       Закончил.       Тишина, которая опустилась на зал, теперь была полной. Настало время шоу.       Он нашел взглядом свою спутницу; она выглядела бледной от нервного ожидания, и была окружена толпой шепчущихся, хихикающих слизеринцев. — Пэнси Паркинсон, — спокойно сказал он, — ты лучшее, что когда-либо случалось со мной. Ты окажешь мне величайшую честь, став моей женой?       И почему, почему он не смог устоять, даже в этот важный момент, и не найти Грейнджер глазами еще раз? Она стояла в дверях, ведущих из Большого зала, поддерживаемая с двух сторон Поттером и Уизли. К этому времени к ним присоединилась и спутница Поттера — мелкая Уизли, и было очевидно, что все четверо уже уходили с танцев.       Но Грейнджер остановилась, повернулась и встретилась с Драко взглядом. Ее лицо было белым, как простыня, и даже из другого конца зала он мог видеть на щеках следы от слез. Но она больше не плакала. Она долго смотрела на него, стоя в свете факелов в вестибюле. Ее платье переливалось от зеленого к черному и снова к зеленому, и, черт возьми, она была невероятна, она была великолепна. И вот уже Пэнси поднялась на сцену, сияя, под бурные аплодисменты Слизерина, чтобы принять его предложение, и, Мерлин, помоги ему, он не мог отвести глаз от Грейнджер.       Затем Гермиона оттолкнула Поттера и Уизли, повернулась к Драко спиной и ушла.       Двойные двери захлопнулись за ней.

***

      Он смотрел на нее.       Снова.       Он не видел ее со Святочного бала… а с тех пор прошло уже несколько месяцев.       Драко не вернулся в Хогвартс с зимних каникул. После приезда домой, когда домовой эльф повел Пэнси в ее комнату, чтобы помочь распаковать вещи, родители усадили его за стол и объяснили, почти извиняющимся тоном, что грядет война, а в военное время молодым людям приходится быстро взрослеть. Они решили, что он не вернется в школу, а примет Темную метку, начнет усердно тренироваться, чтобы стать Пожирателем смерти, и, конечно, женится на Пэнси. Люциус с улыбкой рассказывал, что свадьбы во время войны — древняя и славная традиция их рода, и что они с Нарциссой поженились как раз тогда, когда Темный Лорд начал первую магическую войну.       Казалось, родители пытались не дать ему пасть духом от того, что его жизнь в скором времени в корне изменится, но его совсем не расстраивала перспектива оставить учебу в Хогвартсе. У него не было сожалений или незаконченных дел — он заполучил Грейнджер еще до своего отъезда.       Однако он жестоко ошибался, думая, что, трахнув Грейнджер, сможет полностью стереть ее из своей памяти. Он часто думал о ней в течение следующих нескольких месяцев, гадая, где она и что делает, готовится ли к бою, как и он? По-прежнему донимает домашних эльфов или зацикливается на экзаменах и оценках по глупым и бесполезным предметам вроде Истории магии и Древних рун? Пытался ли Уизли трахнуть ее? Позволила ли она ему?       Драко думал о ней в свою первую брачную ночь, схватив свою жену за волосы (такие разочаровывающе тонкие и прямые) и войдя в нее с такой силой, что Пэнси, которая уж точно не была девственницей, вскрикнула от боли и попросила быть понежнее.       Честно говоря, он думал о Грейнджер почти каждый день… а сейчас она была прямо перед ним… готовая умереть.

* * *

      Драко вернулся в Хогвартс за неделю до летних каникул, в этот раз — в составе группы Пожирателей смерти. Элемент неожиданности сыграл им на руку, и когда стемнело, они без труда проникли в замок.       Была почти полночь — в это время планировалось отступление на случай, если им не удастся захватить замок. Бой уже несколько часов бушевал в комнатах и коридорах бывшей альма-матер Драко. Эта битва не должна была положить конец сражениям… главная цель заключалась в том, чтобы сломить боевой дух врага. Захват школы был бы приятным дополнением… но сегодня это не стояло в приоритете. Это было лишь началом полной деморализации и уничтожения противника. Единственным отданным приказом было избегать истребления чистокровных волшебников… за исключением, конечно, небезызвестных предателей крови, вроде Уизли. Полукровки, грязнокровки и все те, кто оказывал активное сопротивление, считались честной добычей.       У Грейнджер — грязнокровки, которая, определенно, способна была стать занозой в заднице при сопротивлении — шансов выжить этой ночью практически не существовало. И Драко не удивился, застав ее в очень незавидном положении.       Она сражалась одна. Группа юных Пожирателей смерти под предводительством Маркуса Флинта окружила ее, загнав в угол. Ее союзники, Невилл Лонгботтом и дурочка Лавгуд, лежали у ее ног — то ли без сознания, то ли мертвые. Грейнджер отражала атаки с полдюжины сторон одновременно, умудряясь время от времени контратаковать. Она билась блестяще, со всей яростью… и все же она была обречена.       Драко увидел, как заклинанию Флинта удалось прорвать ее глухую оборону. Он не знал, что это было за проклятие, но оно угодило Грейнджер в живот и сразило наповал. Она пошатнулась… выронила палочку… и рухнула на колени. Флинт беспощадно пнул ее в голову, и она растянулась на полу. С невероятным усилием она перевернулась на спину и закрыла обеими руками пораженный проклятием живот. Грейнджер с трудом дышала и больше не обращала внимания на Флинта и остальных; просто лежала, уставившись в каменный свод потолка, и ждала неизбежного. Ждала смерти.       И когда Флинт занес палочку, на Драко обрушилась поражающей силы мысль, абсолютно нелогичная, но затмившая разум:       НИКТО не может причинять боль Грейнджер, кроме МЕНЯ.       Флинт ухмыльнулся. — Ава… — Экспеллиармус! — выкрикнул Драко, оборвав Флинта на полуслове, и отправил его в нокаут, отшвырнув к той же стене, у которой лежала Гермиона. Широким шагом настигнув оставшихся Пожирателей смерти, он встал над распростертой Гермионой, защищая ее одним своим присутствием. — Опустите палочки, придурки! — велел он, и они спешно повиновались. Драко пользовался большим уважением среди младших Пожирателей смерти, которым было хорошо известно, что он, как и его отец, был вхож в ближний круг последователей Темного Лорда.       Он обвел взглядом окружающих. — Вы что, совсем из ума выжили? Вы вообще понимаете, кто это? Вы забыли, что это Гермиона Грейнджер, лучшая подруга Мальчика-Который-Выжил? Мертвая она нам бесполезна, а живая — мощный козырь. А теперь разойдитесь, я доставлю ее к отцу.       Он подхватил ее на руки и зашагал прочь, остановившись лишь для того, чтобы отдать напоследок пару приказов: — Приведите Флинта в чувство, а сами возвращайтесь к бою, живо!       Пожиратели за его спиной завозились, выполняя указания, и воздух дважды вспорола яростно брошенная Авада Кедавра. И если Лонгботтом и Лавгуд еще не были мертвы, то теперь они были убиты наверняка.       Преодолев длинный опустевший коридор и миновав несколько поворотов, он остановился и взглянул на обмякшую в его руках девушку. Глаза ее были закрыты, а лицо стало мертвенно бледным, словно восковая маска. Мучительно гадая, каким проклятием поразил ее Флинт, он уложил ее голову себе на плечо. — Грейнджер, — позвал он. Никакого ответа. — Грейнджер?       Встав на колени, он опустил ее на пол, прислонив спиной к каменной стене. — Грейнджер, — настойчиво повторил он, попутно снимая маску и капюшон. В этот раз ее ресницы дрогнули. Она вновь скрестила на животе раскинутые в стороны руки и открыла глаза.       Ей потребовалось немало времени, чтобы сфокусировать взгляд и узнать его, но когда это наконец произошло, Драко ясно увидел проблеск отчаяния в ее темных глазах. — Малфой… — прохрипела она. — Ты знаешь, каким проклятием поразил тебя Флинт? — не церемонясь, выпалил он. — Ты узнала его?       Она едва заметно качнула головой.       Он не проронил ни слова, погрузившись в долгие лихорадочные размышления. Что, черт возьми, он собирался с ней делать? Он отлично понимал, чего хотел — оттащить ее в тихое, безлюдное место, подальше от боевых действий, каким-то образом излечить, а потом трахать, трахать и еще раз трахать. Но это было невозможно. Он не имеет права покинуть поле боя. К тому же не знает, как вылечить Гермиону — что-то настолько серьезное было не в его силах. А вот выебать ее… Мерлин, это звучало заманчиво… он мог бы сделать это прямо здесь, если бы поспешил; и он был, без сомнения, готов к этому… — Малфой, — прошептала Гермиона. Он вынырнул из раздумий и вновь встретился с ней взглядом. И сразу понял, что она прочитала его мысли. — Не надо, — сказала она тихим, надломленным голосом. Медленно подняв руку, она убрала с глаз выбившийся из прически локон. — Просто убей меня, хорошо? Не… не… не делай мне больше больно.       Он открыл было рот, еле сообразив, что ответить, но осекся, заметив кое-что на ее руке. Его глаза сузились. — Это что еще такое? — прошипел он и резко дернул ее за руку, чтобы посмотреть поближе.       На безымянном пальце красовалась пара тонких серебряных колец: одно из них было украшено бриллиантом — правда, совсем маленьким; второе кольцо было совершенно обычным. Так значит, Малфои не были единственным волшебным родом, который придерживался традиции поспешных свадеб в военное время.       Драко долго смотрел на кольца, прежде чем с искренним недоверием заглянуть ей в лицо. — Грейнджер, ты, блядь, замужем? За УИЗЛИ?       Она высвободила руку из его хватки и долго смотрела на кольца, словно никогда не видела их прежде… а затем снова обхватила руками живот. Когда она вновь подняла на него взгляд, в ее глазах стояли слезы. Она попыталась что-то сказать, но не смогла и просто кивнула в знак согласия. Закрыла глаза; две крупные слезы медленно скатились по ее щекам. — Грейнджер, ты совсем с катушек съехала? Мерлина на тебя нет! — разозлился Драко. — Ты, может, и грязнокровка, но все еще самая, блядь, красивая волшебница, что я видел! Ты достойна большего, чем… чем… это!       И тут Грейнджер ударила его.       Жестко, даже слишком жестко для тяжело раненого человека.       Драко изумленно приложил руку к саднящей щеке. В глазах Гермионы плясал огонек, который он совсем не ожидал в них увидеть. — Как ты смеешь? — проговорила она тихим, дрожащим от гнева голосом. — Ты ничего об этом не знаешь, ты, идиот… испорченный… — она осеклась, пытаясь держать себя в руках, тяжело сглотнула. — Говори обо мне что хочешь, Малфой… Делай что хочешь, я выдержу. Но не впутывай… Рона, понял? Оставь его в покое. Рон… Рон… ох…       Ее взгляд вновь помутнел, и она завалилась набок, сползая по стене на пол. — Грейнджер! — Драко схватил ее за плечи и, усадив, встряхнул. — Что с тобой?       Ее глаза были закрыты, губы нещадно искусаны до крови. — Малфой… — еле слышно выдохнула она. — Не знаю… больно…       Блядь. Блядь, блядь, блядь!       Внутри Драко разворачивалась настоящая война с собой… И что-то, чему он так и не находил объяснения, подтолкнуло его к тому, чтобы сделать следующее. — Блядь, — его лицо помрачнело и приобрело решительное выражение. — Грейнджер. Где Уизли?       Это привлекло ее внимание. Она заставила себя снова сфокусировать на нем взгляд. — Нет, — прошептала она. — Оставь его… Малфой, оставь его в покое… — Да ёб твою мать, Грейнжер, скажи мне, где он! Я отнесу тебя к нему.       Удивительно, но ей хватило сил на то, чтобы еле заметно улыбнуться. — Врешь, — выдохнула она.       Драко скрипнул зубами от досады, до боли сжимая челюсти. Это была сущая пытка. Чего ему стоило решиться на это — не оставить ее себе, не воспользоваться ей, как козырем! Храни его Мерлин, она была бы ему полезна. И не приведи Господь, если Темный Лорд узнает, что он освободил ее… ему придется сказать всем, что на него напали и забрали Грейнжер. Впервые в жизни он, сам не понимая зачем (возможно — чтобы не отдавать ее Темному Лорду, ведь тогда он сам не сможет решать ее судьбу, а эта идея ему очень не нравилась), решил поставить на кон собственную задницу, а она пыталась ему помешать! — Грейнджер, — он старался говорить спокойно. Ему вдруг подумалось, что она, возможно, больше не отзывалась на фамилию Грейнджер. Не приведи Боже, если ему придется звать ее Уизли. — Клянусь, если ты заставишь меня использовать на тебе Империус, чтобы вытянуть из тебя информацию, я сотворю с тобой что-нибудь ужасное! Скажи мне, где Уизли, и я отнесу тебя к нему. — Зачем?       Что ж, это был хороший вопрос. Действительно, зачем ему это? Но судьба уберегла его от необходимости отвечать, ведь именно в этот момент Грейнджер решила окончательно отключиться. Глаза закатились, тело обмякло, а последние силы покинули ее. — Нет… НЕТ! Грейнджер, ты, сучка! — выругался Драко, неожиданно нежно прижав ее к себе. — Что мне, блядь, теперь делать?       Судорожно соображая, он вцепился пальцами в слипшиеся от пота серебристые волосы (будь проклят этот чертов капюшон). Наконец он поднял палочку, коснулся ее кончиком обручального кольца Гермионы и тихо пробормотал сложное заклинание, оканчивающееся словами: «Укажи мне, где Рональд Уизли».       Он положил палочку на ладонь и стал ждать. Долгое время ничего не происходило, и он уже было решил, что ничего не получится, — что, впрочем, было даже к лучшему, учитывая абсурдность его затеи — а потом палочка начала медленно вращаться в его руке. Еще один мучительно долгий миг, и она замерла, подрагивая, будто игла компаса, указывая, как Драко отчаянно надеялся, правильное направление. Подхватив Гермиону на руки, он не смог устоять перед желанием поцеловать ее в потрескавшиеся, сжатые губы, слегка протолкнув язык в рот и нежно посасывая нижнюю губу. А затем зашагал вперед.       Держать на раскрытой ладони палочку и одновременно нести Гермиону оказалось непростой задачей. И все же ему это удалось, несмотря на то, что в его голове в такт шагам звучали слова: «Идиот, идиот, идиот».       Он обнаружил Рона вместе с Гарри, мелкой Уизли, Захариусом Смитом и еще несколькими людьми в маленькой неприметной каморке на первом этаже, которая, судя по всему, служила импровизированной штаб-квартирой. На дверь были наложены довольно искусные маскирующие чары, но Драко, ведомому волшебной палочкой, все же удалось ее найти.       Уставшие, потрепанные, покрытые грязью и кровоподтеками, словно прямиком с поля боя, Гарри и Рон склонились над небольшим столом, по которому были разбросаны свитки пергамента: доклады, карты, информация от разведчиков… все то же самое, что Драко привык видеть на столе отца в гораздо более удобном штабе Волан-де-Морта. Он подумал, что неплохо было бы взглянуть на кое-какие бумаги, а если выдастся случай — прихватить с собой парочку… но в данный момент его волновал куда более важный вопрос. Гермиона. — Уизли, — произнес он, — полагаю, я нашел то, что принадлежит тебе.       Заслышав его, Рон и Гарри одновременно вскинули головы и уставились на него, сначала вытаращив от удивления глаза, а потом сузив их. Более импульсивный из них двоих Рон, чей взгляд был прикован к лицу Драко, зарычал и бросился за палочкой… Но Гарри уже заметил, кто был у Драко на руках.       Подавшись вперед, он перехватил Рона за запястье. — Постой, — сказал он тихим, напряженным голосом. — Рон, взгляни.       Драко отчетливо уловил момент, когда Уизли осознал, что происходит. С лица рыжего мгновенно сошла вся краска, и на нездорово побледневшей коже отчетливо проступили веснушки. Покачнувшись, он ухватился за край стола. Он выглядел так, словно его со всей дури пнули в живот.       Все это произошло в мгновение ока. Затем Поттер проронил: — Малфой, что ты, блядь, наделал?       И в это же время Уизли, задыхаясь, хрипло произнес: — Я убью тебя к чертовой матери.       Переступив с ноги на ногу, Драко взял Гермиону поудобнее. — Ничего я с ней не сделал, придурки, — прошипел он полным презрения голосом. — Неужели вы думаете, что я притащил бы ее сюда, будь это моих рук дело? Может, кто-то из вас уже заберет ее нахрен? У меня не так много времени, чтобы возиться с вами!       У Рона подкашивались ноги. И все же он не двинулся с места. — Это какой-то трюк, Малфой? — прошептал он. — Ловушка?.. Какое-то хитрое… Оборотное зелье? — Нет, Уизли, нищеброд ты прыщавый, это твоя… жена, да? — зло бросил Драко. — И она серьезно ранена. Скажу тебе, как женатый мужчина… будь это моя жена, я бы уже что-нибудь с этим сделал!       Рон продолжал стоять, как вкопанный, оцепенев от шока и ужаса, теряясь в сомнениях. — Не тупи, Уизли! — практически заорал Драко. — Дареному коню в зубы не смотрят. Это первый и последний раз, когда я оказываю тебе услугу, так что лучше бы тебе воспользоваться своим шансом! Если тебе не похуй на свою… жену… забери ее и окажи ей медицинскую помощь! Возьми ее, ты, придурок! — Рон, — тихо окликнул его Гарри. — Рон, забери ее. — Но что, если это лову… — Рон, а что, если это и правда Гермиона? Ей нужна помощь. Так помоги ей.       Едва держась на ногах, Рон наконец обошел стол и вытянул вперед руки. — Ладно, Малфой, передай ее мне, — неохотно проговорил он, явно не доверяя Драко.       Драко в последний раз задержал взгляд на лице Гермионы. Оно было бледным, в шрамах и грязным… и все же прекрасным и умиротворенным. Он вдруг пожалел, что принес ее сюда, отчаянно желая оставить ее себе… то, как она уютно лежала в его руках, казалось настолько правильным.       Но он не мог оставить ее, и он знал это. Он передал ее Уизли, а тот, в свою очередь, опустился на пол, укладывая ее к себе на колени. Драко вспомнил, как держал ее подобным образом тогда, в ванной комнате. Тепло ее тела, надломленный от эмоций голос. «Малфой… Боже… мне страшно».       Он поджал губы и развернулся на пятках, собираясь уйти. — Малфой, стой, — прозвучал голос Поттера. Драко остановился, но не стал оборачиваться. — Малфой, ты не представляешь, что это значит для Рона. Для всех нас. Спасибо.       Драко горько усмехнулся. Если бы вы только ЗНАЛИ, думал он. Он помнил ее запах, вкус, прикосновения к ее коже и то неописуемое удовольствие, которое чувствовал каждый раз, когда она кончала, извиваясь под ним, страстно насаживаясь на его член. Мерлин, это было так блядски восхитительно. И пока Грейнджер живет на этом свете, у него всегда будет шанс заполучить ее снова. Трахать Гермиону Грейнджер было чертовски приятно. А трахать жену Рона Уизли будет приятно вдвойне. Вот почему Драко спас ее. Вот в чем причина.       Да. — Не благодари меня, Поттер, — ответил он. — Серьезно, не стоит. О, и понимаешь, я должен доложить о вашем местонахождении. На твоем месте, я бы исчез отсюда вместе со всеми бумагами через пять минут.       Поттер ничего не сказал. Драко слышал, как Уизли что-то тихо шепчет Грейнджер. Представил, что он гладит ее волосы, как на Святочном балу. Возможно, нежно укачивает, гладя пальцами контуры ее лица, губ, целуя ее в лоб. Он услышал слово «Эннервейт!», и мгновение спустя — хриплый голос Гермионы. — Рон? — неверяще прошептала она.       Ему так сильно хотелось обернуться и в последний раз взглянуть на нее… но он не стал.       Он лишь расправил плечи и зашагал прочь.

***

      Он смотрел на нее.       Снова…