я устал, я твой

      Антон не избегает Виаго.       Глупо даже предполагать, что Антон избегает этого сексуального, дурацкого вампира, который вытрахал из него весь мозг и ушёл. Чёрт, оставил его, прежде чем утренний свет превратил бы его в дым и пепел. Оставил, не сказав Антону ни слова. Оставил его одного, и таким покинутым Андерсон не чувствовал себя с момента первого обращения. Просто, нахрен, ушёл…       Андерсон прикусывает язык. «Оборотни, приятель. Бл… дурацкие оборотни не матерятся. Пошло всё на… прекрати».       В любом случае.       Он не избегает Виаго.       Вообще нет.       Мужчина просто занят в последнее время.       Планирование мероприятия это вам не гулять по полю и цветочки нюхать, неважно, что по этому поводу скажет Виа… кто угодно. Для начала, мужчина даже не понимает, как оказался в организационном комитете для этой тупой благотворительности. Обычно он проводит большую часть дней выполняя роль смотрителя парка, осматривает местность на предмет оползней, следит за тем, чтобы дорожные указатели были целы, и не даёт птицам сбежать из заповедника, ради всего святого. И всё же, вот он, пришёл на четвёртый ежегодный бал от киви для киви в парке горного хребта Ремутака. И это за две ночи до полной луны. Антона принудили надеть смокинг, походные ботинки и свою тупую шляпу смотрителя, потому что Полли и Джим из отдела маркетинга решили, что хотят, чтобы мероприятие было «формальным, но оригинальным».       Андерсон даже не собирается разговаривать ни с кем; ему поручили следить за тем, чтобы богатеи в их дорогущих костюмах и на высоких каблуках не свалились со злополучного обрыва во время вальса.       Звучит достаточно просто, но его малюсенькая обязанность — уберегать богачей от смерти в парке — привела к долгим и скучным собраниям, на которых обсуждались рамки мероприятия. Что, конечно же, привело к ещё более скучному обсуждению того, сколько строгих ноток может быть в голосе Антона, когда он будет призывать меценатов вернуться на площадку мероприятия. Так, у Джима ушло целых полтора часа на то, чтобы решить: можно ли Антону вообще приказать им вернуться, вместо того чтобы вежливо предложить им проследовать обратно на вечеринку. Антон не дал этой встрече затянуться на второй час, напомнив Джиму, что он не сможет «вежливо предложить» им вернуться к жизни, если они проигнорируют его и свалятся с холма в вечерний туман.              Мужчина даже вспоминать не хочет о том, как провёл целые выходные, следя за тем, чтобы ни один из коричневых киви с Северного острова не убежал из новой местности, а Полли всё продолжала разряжать его телефон, спрашивая, нельзя ли им как-нибудь привести настоящую птичку на мероприятие.       Так что он не избегает Виаго. Он не… серьёзно.       Он…              Ладно, он избегает Виаго. И что.       Он просто не готов к неминуемому разговору, которого они так хорошо избегали с тех самых пор, как Антон проснулся в одиночестве. К тому разговору, где Андерсон напоминает о том, что он взрослый мужчина с работой, стаей и парой дюжин таблиц, в которых расписан каждый световой час, и, вдобавок к этому, у него есть определённая проблемка, которая раз в месяц превращает его в идиота, да что там, в огромного мудилу, которого тянет выйти на охоту. А Виаго, этот прекрасный тёмный ангел с самой глупой улыбкой и самыми прелестными клыками на всей чёртовой планете, заслуживает чего-то лучшего.       Заслуживает кого-то лучшего.       Антон уже видит, как ясные, милые глаза Виаго расширяются и наполняются болью, и почти отчётливо слышит эту мягкую трель букв «р» в голосе вампира, когда тот говорит, что принимает это, что хотел бы, чтобы всё было по-другому, но уважает выбор Антона, потому что Виаго именно такой чудесный, и поэтому да.       Антон избегает Виаго.       Потому что чем дольше Антон избегает разговора с Виаго, тем дольше в голове мужчины живёт глупая фантазия о том, что случившееся не было одноразовой вещью. Мужчина может закрывать глаза и мечтать, заполняя часы воспоминаниями об их совместной ночи, когда он просыпается в одиночестве на рассвете, когда ночь ещё полностью не передала свои права дню. Мужчина может дышать тем, как Виаго наполнял его чувства удовольствием, кровью и доверием. Всё это было наполнено сильной жизненной энергией, что была похожа на первый вой в полнолуние. Антон полностью отдавался этому, будто на нём не было тяжести мира, а образ альфы, который создали остальные члены стаи, не преследовал его повсюду. И пока Андерсон не разговаривает с Виаго, он может притворяться, что существует вселенная, где они смогли оставить позади сотни лет соперничества и борьбы за территорию, чтобы быть двумя мужчинами, которые лю… которые нравятся друг другу настолько, что могут смеяться над враждой вампиров и оборотней. Ведь зачем нужная кровная вражда, если вместо этого можно увлечь друг друга ощущениями, что превосходят человеческие?       Так что.       Это Антон и собирается делать.       Он собирается удерживать себя от Виаго, чтобы не превратить его жизнь в беспорядок; он посвятит все дни и ночи составлению десятилетнего плана, посвятит себя контролируемому хаосу, будет альфой своей стаи… чёрт, посвятит себя этому глупому балу и глупому смокингу с перекрахмаленным воротником, слишком узкими плечами и будет манифестить мир, где сможет избегать Виаго целую вечность, но, типа… в абсолютно нормальном смысле. Потому что он взрослый мужчина, а все взрослые мужчины так себя и ведут.       Вот только Антон допустил критическую ошибку в своём большом, злом плане, где «именно так взрослые мужчины справляются со сложными факторы в межличностных отношениях». Просто громадная ошибка, которую он поймёт, когда всё осознает. Просто ебейшая ошибка, серьёзно.       Судя по всему, у Виаго нет никаких намерений избегать Антона.       Потому что он пришёл. Ёбаный хуй, Виаго пришёл. Все мысли о том, чтобы не ругаться, вылетают нахер из главной двери Кэтчпул Центра, когда Антон слышит до ломоты в костях, до кипения крови знакомый смех и чуть не ломает шею, слишком резко поворачивая её в попытке найти его источник. Андерсон бормочет, извиняясь перед Полли, и следует за болезненно знакомым запахом сосновой хвои и листьев, опавших с первым дыханием осени.       Антон прокусывает нижнюю губу, чтобы не заорать «блять» во весь голос в людном зале, когда замечает Виаго, и игривый металлический вкус крови ослепляет мужчину; она на вкус бывает такой только когда он близок к неизбежному полному превращению, а его внутренний волк впивается в вены изнутри, тяжело дышит и жаждет оторваться от кожи и костей человечности Антона. Виаго стоит спиной к нему, все его изящные очертания и стройная фигура завёрнуты в тонкие шелка и тёплый бархат. Лёгкие Антона горят от волчьего рыка, который тот готов издать, чтобы дать о себе знать за два дня до полной луны.       Виаго выглядит пиздецки потрясающе, от этого Антону хочется вырвать себе глотку. Что-то есть в жилете и пиджаке Виаго, которые так непристойно обнимают его талию, что поддразнивает Антона до зуда в ладонях. Просто пиздец, Антон хочет схватить его и никогда не отпускать.       Ему почти удаётся глубоко вздохнуть, чтобы, нахрен, успокоиться и возможно даже найти способ ускользнуть из зала и прийти в себя, что конечно же не будет выглядеть подозрительно. И тут Виаго смеётся снова. И в этот момент Антон видит, кто именно является причиной смеха вампира, и так, нахрен, не пойдёт.       Хуже всего то, что Виаго рассмешил грёбаный Терри. Терри. Единственная интересная вещь, связанная с Терри, это случай, когда какой-то хулиган задержал его в книжном магазине, угрожая ему жёлтым пистолетиком от Нёрф, и каждый раз Терри как-то удаётся рассказывать эту историю так, что каждому слушателю хочется, чтобы нападавший тогда сбежал, а Терри понёс наказание за всё это. Но, так или иначе, Виаго смеётся, его взгляд прикован к лицу Терри, и он выглядит так потрясающе.       Антон в ярости.       Он протискивается мимо группы биологов и знаменитых гостей приёма, мимо какого-то винодела с Южного острова, который специализируется на розовом вине, мимо сраного Терри и хватает Виаго за запястья так крепко, чтобы тот не смог пересилить его без помощи своих грязных фокусов, припрятанных в кармане.       — А, Антон! — глаза Виаго вспыхивают, тьма лишь на мгновение охватывает всю склеру, прежде чем он невинно моргает, даже не пытаясь выбраться из порочной хватки Антона.       Его голос глубокий, а кожа едва тёплая, и за пару секунд Андерсон понимает, что Виаго недавно пил кровь. От ревности краснеют даже плечи Антона, они чешутся так, будто мех вот-вот покроет всё тело и превратит Андерсона в дикое животное.       — Что ты, нахрен, здесь делаешь?       Виаго улыбается, весь такой простодушный и открытый. Сраный ублюдок.       — Стю как-то упомянул, что ты занят организацией приёма, а как ещё лучше я мог поддержать тебя, кроме как прийти сюда? — Виаго, абсолютный ёбарь, разворачивается к сраному Терри и улыбается ещё шире, как-то умудряясь спрятать клыки. — Я тут спрашивал милого Терри, где ты можешь быть, а он не знал, но очень хотел рассказать мне свои потрясающе теории о причинах того, почему мелкие правонарушители заслуживают тюремного заключения…       — Охуенно слышать это, Терри… — Терри напыщенно вздёргивает нос, и Антон уже готов содрать его грёбанное лицо и сожрать на глазах у всех. — Слушай, я тут украду моего приятеля Виаго, может, сходишь, посмотришь, нужна ли Джиму помощь в развлечении компании, уверен, у тебя хорошо получится.       Антон чувствует, как увеличиваются его ладони, когда слепая ярость оседает на его костях, и он позволяет волчьей силе дать ему ту мощь, которая поможет ему вытащить Виаго из визит-центра в ожидающую их тень хребта Ремутака. Виаго, несмотря на все его прежние жеманные улыбочки и стреляния глазками, сверхъестественным образом замолкает, когда гул приёма остаётся позади, передавая права пищаниям киви, что просыпаются, чтобы поозорничать ночью, и похожим по звуку на тубу крикам двух самцов какапо, которых заповедник спас в прошлом году. У Виаго лёгкая поступь, и если бы не тепло чужой крови, циркулирующей по мёртвым венам Виаго, что Антон чувствует пальцами, он бы подумал, что он здесь один.       Антон останавливается так же внезапно, как и сорвался с места, и Виаго глухо ухает, врезаясь в него. Андерсон замирает посреди поляны, за пару метров до дорожки, холодное сияние почти идеального круга луны купает мужчину в своём резком свете. Он ощущается реальнее, чем дневной, но днём Антон не чувствует лающего хищника внутри, до пены у рта желающего захватить контроль над его телом.       — Антон… — голос Виаго мягкий, господи, он пиздецки нежный, и это, нахрен, просто невыносимо, поэтому Антон тихо отстраняется.       Он разработал план, а Виаго, нахрен, разрушил его, просто придя сюда, и он разрушит его ещё сильнее, если ему как-то удастся разбить Антону сердце своей добротой.       — На кой хер ты пришёл?       — Я же говорил, Стю сказал, что ты…       Антон резко разворачивается, выпуская наконец запястье Виаго из мёртвой хватки.       — Нет. Нет, — слова вырываются изо рта лаем, нечеловеческое рычание эхом отдаётся в гласных.       Мужчина делает глубокий вдох, когда мир становится чёрно-белым, и силой возвращается в собственное тело. Он чувствует чуть тёплое прикосновение пальцев Виаго к запястью, и всё его тело вздрагивает, отчего ему хочется стыдливо свернуться в клубок в тот же самый момент.       — Ты избегал меня. Мне это… мне это не понравилось, — голос Виаго всё ещё мягкий, но в этот раз в нём слышится боль, и это заставляет Антона вновь открыть глаза.       Мир всё ещё чёрно-белый, и мужчина знает, что его глаза сейчас сияют золотым цветом, а не привычным ореховым. Виаго выглядит так, будто ему судьбой предназначено стоять в вечернем свете, луна цепляется за его ресницы, когда его прелестные глаза изучают Антона, и это то, что разрывает мужчину на две хрупкие части.       — Виаго… — рык всё ещё слышится в голосе Антона, и он делает глубокий вдох, отводя взгляд. Цикл лесной жизни и смерти смешивается с вечной смертью в аромате Виаго, очаровательном, многогранном и слишком сложном, чтобы в нём ориентироваться. Андерсон пробует снова, он глубоко дышит, игнорируя желание плакать от того, насколько Виаго прекрасен. — Что было бы, если бы я прекратил всю эту чушь с избеганием?       Виаго выглядит ошеломлённым, когда Антон наконец смотрит на него вновь и сдерживается, чтобы не умереть от стыда, после того, как он одним вопросом выплюнул «чушь с избеганием».       — В каком, нахрен, смысле, что было бы?       Нецензурной брани от Виаго достаточно, чтобы выкинуть Антона из горькой дымки мысли, что заполнила его голову. Виаго пристально смотрит на мужчину, отчего волосы встают дыбом, заставляя очередной рык вырваться из горла, прежде чем Антон успевает это осознать.       — Я не могу просто взять и выбросить свою жизнь, Виаго… Мне нужно присматривать за целой стаей! Я нужен им, им нужен кто-то вроде меня, а не того мудилы, который обратил нас, я не могу это игнорировать, — Виаго выглядит так, будто собирается перебить Антона, но тот продолжает, нотки отчаянной безнадёги ослабляют его голос так, будто он просыпается после целой ночи воя на луну. — Но ради тебя я сделал бы это. Ты пришёл, выглядя вот так, после одной нашей совместной ночи, а я уже был готов съесть своего коллегу на твоих глазах, своего начальника и половину филантропов Веллингтона и даже глазом не моргнуть. Я бы выбросил свою жизнь ради тебя, потому что я не могу… я, нахер, не могу контролировать то… то, чего хочет эта штука внутри меня. Мы оба до боли хотим быть с тобой. Чёрт, я чувствую, как оно кричит на меня, чтобы я, блять, сделал тебя своим. От этого мне хочется разорвать собственную кожу, чтобы обратиться существом из меха, клыков и когтей, и я просто… Я не могу.       Виаго врывается в личное пространство Антона так внезапно, что даже его внутренний волк не успевает среагировать, и Андерсон знает, что часть его не хочет, чтобы этот самый волк отбивался, когда Виаго напирает на него как хищник, которым он и является. Внезапно, в ту же секунду, Антон понимает, что он не хочет отбиваться ни от чего, что бы Виаго ни планировал, и тут же запястья Антона оказываются в порочной хватке, и вампир притягивает мужчину ближе.              Глаза Виаго всё ещё беспощадно нежные, когда Антон находит его взгляд, и вскрик, который ощущается как вой, грозится сорваться с губ. До того, как Андерсон смог придумать ещё парочку гениальных аргументов, Виаго обрывает их, клыками впиваясь в шею мужчины в том самом месте, где глупая резинка прижимает его шляпу к горлу. Губы Виаго прижимаются к яремной вене, вампир жадно пьёт, когда Антон наконец выпускает тот самый вскрик, что он сдерживал так сильно. Он чувствует, как двигаются мышцы в его теле, сдаваясь животному, которое хочет убежать в лес и снести любого на своём пути.       — Виаго… — вой приобретает форму имени вампира, и это заставляет Виаго отстраниться со стоном разочарования, который он прерывает поцелуем, острым, как его собственные клыки.       Антона практически ослепляет то, как удовольствие бежит по его венам, удовольствие, которое, как он надеется, Виаго может почувствовать на вкус, и вой, который грозится вырваться вновь, Виаго проглатывает, царапая губы мужчины клыками, чтобы заткнуть его.       — Ты можешь, мой милый, — в тембре голоса Виаго слышатся разбитые нотки, похожие на те, что были у Антона, и это заставляет его вздрогнуть, когда он вырывает свои запястья из изящных пальцев Виаго и тянет его за собой дальше в кусты. — Сделай меня своим. Заставь меня слушаться. Сделай свою жизнь смыслом моей.       Языком Виаго ловит струйку крови, тронувшую воротник смокинга мужчины.       — Покажи мне, что ты альфа своей стаи, и позволь мне показать, что я могу принять это, мой любимый Антон.       Что-то щёлкает в голове Андерсона, и он выкручивает свои запястья, за которые всё ещё держится Виаго, и притягивает его ближе, а тот смеётся от неожиданности. Антон глушит его своим ртом, открытым в беспорядочном, отчаянном поцелуе, в котором больше языка и зубов, чем чего-либо, хотя бы отдалённо напоминающего нежность. Даже когда он отпускает запястья вампира, чтобы положить ладони на его щёки в жесте, который можно расценить лишь как любовный. Мужчина чувствует тепло смеха, который прервал, он режется острым кончиком клыков Виаго и проглатывает ощущение того, какой этот смех лёгкий и полный жизни.       Виаго тянет Антона за воротник, осторожные прохладные пальцы прижаты ко всё ещё кровоточащей ране на шее мужчины, а тот чувствует, как искра жизни из смеха Виаго отдаётся в его костях, плоти и крови, что всё ещё струилась по шее. Он отстраняется, вздохом разрывая их нетерпеливый поцелуй, тяжело дышит, когда щекочущая угроза, исходящая от его внутреннего волка, покалывает все его нервные окончания, и предпринимает последнюю попытку удержать контроль, который всегда должен был быть в его руках.       — Виаго… ангелочек… я… полнолуние слишком близко, я не могу… Я не могу.       Глаза Виаго вспыхивают, и чернота захватывает их, прямо как в ту ночь, когда Антон просил Виаго насытиться им.       — Думаешь, я не выдержу? Дорогой Антон, ты не единственный, кто может «выдержать» то, как мы оба ходим по грани между светом и тенью. Я вампир. Я могу принять твоего волка, неважно, альфу или нет, — голос Виаго гордый, почти наглый, и, объективно, это звучит чертовски нелепо с его акцентом, таким мелодичным и дразнящим, но в этой мелодичной лёгкости слов Виаго достаточно самодовольного вызова, чтобы заставить Антона зарычать.       Он узнаёт свои слова, сказанные несколько недель назад, и это приводит его в ярость от собственнического голода. Всё его тело дрожит, мышцы шевелятся, увеличиваются. Одно слово, — и Антон прижмёт Виаго к земле и будет заявлять свои права на него до тех пор, пока солнце не начнёт угрожать восходом.       — Принять меня? Этого ты хочешь, ангелочек?       Виаго ведёт пальцем вниз по шее Антона к его галстуку-бабочке, расстёгивая его одним лёгким движением. Его палец поддевает первую пуговицу рубашки Андерсона, и вампир смотрит на мужчину из-под ресниц, весь такой флиртующий и просто невозможный. Антон чувствует, как встают волосы на шее.       — Я и правда хочу, мой милый Антон. Я хочу каждую часть тебя. Покажи мне, как сильно воет этот альфа-волчок, что хочет заставить меня вести себя хорошо, — Виаго останавливается, открыто рассматривая Антона, уголок его губ изгибается в хитрой усмешке. — Конечно, если ты не хочешь этого, я всегда могу пойти посмотреть, нужно ли… как звали это абсолютное ничтожество? Терренс? Терри? Нужны ли Терри мои знаки внима…       Антон обрывает Виаго, рывком притягивая его к себе за лацкан пиджака. Он целует вампира, не сразу понимая, что делает, кусает его губу, языком чувствуя, как удлиняются его волчьи клыки. Кровь Виаго — это приводящая в бешенство смесь крови Антона и… фу…       — Ты серьёзно остановился, чтобы съесть художника по пути сюда? — мужчина отстраняется в отвращении.       В глазах Виаго загораются озорные огоньки.       — Я не знал, застану ли тебя здесь, а есть твоих гостей было бы невежливо, — он приближается и обводит языком всё ещё сочащиеся кровью отметины на теле Антона.       Пальцы Андерсона удлиняются ещё на дюйм, когти впиваются в мягкий бархат пиджака вампира.       — Блядски невежливо быть на вкус как кто-то другой, когда ты принадлежишь мне, — губы Антона оказываются совсем близко к шее Виаго, мужчина шепчет ругательства в его ухо.       Зубами Антон ловит смех Виаго, когда он цепляется клыками за белоснежный шарфик, что оборачивает тонкие линии шеи вампира. Андерсон чувствует вкус удивлённого аханья на языке, и всё его тело уже готово превратиться во что-то большее, необузданное от одного лишь напоминания о том, что Виаго выбирает дышать.       — Я твой, не так ли? Покажи мне… пожалуйста.       Просьба эхом отдаётся в ушах мужчины, утопая в усиленных звуках леса, которые становятся таковыми по мере того, как Антон отдаёт всё больше контроля своему внутреннему волку. Андерсон издаёт звук, больше похожий на стон, чем на что-то более жестокое. Он цепляется когтями за одежду Виаго, разрывая роскошный бархат и шёлк, и тяжело дышит, отрывая каждую пуговицу с рубашки вампира, чтобы только осознать, почему его талия так манила мужчину своей хватательностью.       Абсолютный ёбарь, которого Антон бы, нахрен, убил за это, если бы тот уже не был нежитью, по имени Виаго надел сраный корсет под рубашку и жилет. Он сделан искусно, совсем как множество его красивых костюмов, в которых он носится по вечерам. Дамасский шёлк расшит райскими птицами и драматично убитыми драконами. Возможно, всё это сделано в красивых ярких цветах, но Антон не уверен, сможет ли он когда-нибудь видеть то, как вручную вышитый шёлк обнимает и подчёркивает плавные изгибы талии Виаго, не в своём волчьем чёрно-белом спектре.       — Виаго… ангелочек… блять… — Антону жарко, он весь горит наполовину сформировавшимся превращением, которое обычно он может заставить подчиниться. Но сейчас его волчье пламя выжигает ему позвоночник. Его дикий взгляд встречается со взглядом Виаго, отчаяние борется с потребностью сохранить контроль, с желанием сделать с Виаго то, что обещал. — Если… чёрт… если ты выдержишь меня…       Виаго обрывает его поцелуем, и Антон беспомощно хныкает от того, каким сладким и мягким тот вышел. Это заставляет мужчину чувствовать себя хрупким, даже когда его ступни начинают срастаться в волчьи лапы, прижимающиеся к его ботинкам. Андерсон чувствует себя слишком большим для собственного тела, слишком опасным, слишком непохожим на себя, а Виаго не прекращает целовать его так, будто он человек, достойный любви. Вой вырывается из горла мужчина, и Виаго жадно глотает его, прямо как глотал кровь Антона, отстраняясь с мягким довольным вздохом.       — Давай-ка выпустим тебя из твоей милой одежды, ja? Да, мой любимый Антон. Так ты сможешь удержать меня и показать мне, как много тебя мне нужно выдержать без этого ужасного костюма.       Член Антона тяжелеет от слов Виаго, и мужчина краснеет до кончиков пальцев от ощущения того, как болезненно тот прижимается к ткани смокинга. Он слишком большой, чтобы Антон чувствовал себя комфортно в плотной шерстяной ткани.       Это… это причуда превращения, та самая, которая не доставляет неудобств в мешковатой одежде, которую он жертвует для полнолуний. Конечно, в полнолуние у него не так блядски сильно стоит, что он аж видеть чётко не может.       — А, об этом…       Виаго выгибает бровь, глядя на Антона из-под полуопущенных ресниц, и ведёт взгляд вниз, до ремня брюк мужчины. Практически застенчивая улыбка медленно освещает лицо Виаго, и Антон краснеет сильнее.       — Получается, есть и правдивые слухи, м-м? Так, так, так, — очередное снисходительно бесчеловечное хныканье застревает в горле Антона, и вдруг мужчина вновь оказывается в милости Виаго, захваченный этими глазами хищника, пока вампир медленно и осторожно рассёгивает пуговицу за пуговицей на рубашке Антона.       Каждый миллиметр кожи мужчины, что открывает Виаго, влажный от пота. Его тело на пределе, две стороны Антона пылают в его венах, борясь за контроль. Волк не сможет полностью захватить власть ещё две ночи, но в лунном свете, что раскидывает своё слабое сияние на веснушки мужчины, достаточно силы, чтобы он мог почувствовать, как мех пробивается через пот всё сильнее с каждым движением рук Виаго.       И Виаго, ёбаный просто пиздец, Виаго не колеблется.       Не когда его ладони мажут по меху, покрывающему живот, бёдра, хребет. Не когда Антон запрокидывает голову, чтобы издать задыхающийся вой от тёплого прикосновения ладони Виаго к его набухшему члену через шерсть брюк. Не даже когда он отбрасывает брюки Антона на землю, и единственное, что остаётся на нём из одежды — это грёбанная шляпа. Виаго попадает прямо в сердце, аристократически идеально выгибая бровь, и слегка затягивает резинку, на которой держится шляпа, а в его очаровательных глазах пляшут озорные искорки.       Взгляд Виаго не оставляет мужчину, когда тот отступает назад, чернота полностью заполняет склеру, когда глаза изучают тело Антона, и тот останавливает себя от импульса сбежать.       Это… что-то новое. Он никогда ни перед кем так не стоял. Его ноги полностью превратились в огромные лапы, которые обычно впиваются в корни под конец ночи, когда он приковывает себя к дереву, его тело теперь на четверть метра возвышается над Виаго, и он безошибочно определяет мажущее прикосновение хвоста к собственным икрам. На руках и ногах появились клочки меха, чтобы греть его, а его член, большой и тяжёлый от желания, увеличился достаточно, чтобы подтвердить каждый слух об оборотнях и их мужской силе.       И Виаго продолжает пристально смотреть на него.       Антон чувствует покалывание на коже, волоски встают дыбом от того, как Виаго не сводит с него глаз. Он даже не утруждается моргать, бросая неотрывный взгляд на тело Антона, упиваясь изломами в местах, где кожа встречается с мехом, где клыки впиваются в нижнюю губу, всё ниже и ниже до самого хвоста.       — Ну, мой милый мужчина, ты планируешь позволить моей крови быть на вкус как тот бездельник, которого я съел ранее? Кажется, он рассказывал бедной женщине, которую я напугал до полусмерти, что… как же там было? Ах, точно. «Отказ женщины — это согласие в завуалированной форме».       Кровь Антона, свежая, горячая и пышущая жизнью, закипает от того, как Виаго откровенно дразнит его, но и ждать ещё хотя бы секунду, глядя на тугой шёлк этого чёртового корсета, что впивается в рёбра Виаго, крепко обнимая его в тех местах, где должны быть его руки, он не может. Мужчина сжимается с воем, золотые глаза встречаются с чёрными, и наскакивает на Виаго прежде, чем тот может усмехнуться.       Андерсон загоняет эту усмешку Виаго в горло, кусая его губу и разрывая кожу, когда они оба падают, бёдра Антона прижимают Виаго к земле. Мужчина испускает очередной рык, чувствуя затхлый вкус крови незнакомца, этого ублюдка, который думает, что может вести себя как кусок говна и получить шанс напоить Виаго, будто он ничем не хуже Антона, и отстраняется от чуть тёплого прикосновения Виаго к его горячей груди. Глаза вампира всё ещё по-хищному чёрные, и что-то тёмное и древнее рвётся из Антона, когда Виаго открывает рот, готовясь быть болтливым и просто чертовски неисправимым.              Когти Антона вскапывают землю, холодная почва податливая, словно пластилин, в руках Антона, он чувствует это всего мгновение, прежде чем отпустить её, чтобы зарыться одной ладонью в кудри Виаго. Антон рывком поднимает Виаго с земли, прижимая его губы к собственной шее.       — Хватит болтать, — огрызается мужчина, и Виаго издаёт нежный, греховно низкий стон, прежде чем подчиниться.       Клыки вампира прокалывают шею Антона, мех и кожа слипаются от крови, когда Виаго жадно пьёт из точки пульса, ведя руками вверх по спине Антона, чтобы отчаянно вцепиться в мех, пробивающийся из лопатки. Ощущение прорывается сквозь красный туман, окрасивший взгляд Андерсона, и он стонет, когда губы Виаго становятся влажными и тёплыми от его крови. Мужчина скучал по этому, скучал по непристойному пульсированию губ Виаго на собственной шее, когда он пьёт и пьёт так, будто ему всегда будет мало, будто это то, о чём Виаго мечтал с того самого момента, когда Антон впервые подбил его на это.       О, от этого сердце Антона оказывается на пределе, яростно бьётся о грудную кость, разгоняя по венам ещё больше крови, которой так жаждет Виаго. От этого ему хочется кричать. Как ему не пытаться найти для Виаго место среди таблиц и ночей в лунном свете, когда он так идеально умещается на его груди, неважно, какую форму принимает Антон?       Виаго не останавливается, пробуя на вкус насыщенность жизни, которую производит сердце Антона, и это заставляет его издать вой, долгий, пронизывающий звук, в котором слышится тоска, которую только волк внутри него позволяет испытывать. Виаго, блять, Виаго послушался его в тот раз.       Виаго не сдерживается. Блять. Он не сдерживается… он не сдерживается.       Когти Антона срывают пуговицы с брюк Виаго, отчаянно желая почувствовать, как теплеет кожа вампира от его крови, отчаянно желая сдаться самому себе так, как это делает Виаго. Антон никогда не поддаётся своим желаниям, его жизнь находится во власти лунного календаря. Его жизнь подчинена постоянно обновляющимся спискам покупок, состоящим из протеиновых батончиков, нарезанной морковки и бренда всеми любимого арахисового масла и двум запасным телефонам со всеми экстренными контактами, уже загруженными в них. Его жизнь находится во власти порядка, который он привносит в хаос. Это важно — порядок. Но сегодня, рядом с Виаго, рычащим в его шею, в мех его пробивающегося наружу волка, Антон сам себе напоминает о том, что он, в первую очередь, — создание хаоса.              И он доверяет этот хаос Виаго. Доверял с самого сраного начала того, что происходит между ними, что бы это ни было. Он доверяет Виаго свою порочность, собственнический жар, что бежит по венам, воющее безумие, которому необходимо крепко держать Виаго за талию и прижимать его под Антона до тех пор, пока предрассветное солнце не окрасит небо в голубой.       Блять. Он доверяет Виаго свою жизнь и жизни волков своей стаи.       Антон оборачивает свои огромные ладони вокруг талии Виаго и прижимает его обратно к земле. Чёрт, между пальцами нет ни дюйма расстояния, всё из-за их размера и туго стянутого корсета. Виаго отпускает шею мужчины с разочарованным шипением, луна зловещим блеском отражается в черноте, заполняющей всю склеру. Вампир цепляется когтями за спину Антона, пропитывая воздух, и без того насыщенный свежим запахом земли, которую разрывал Андерсон, диким запахом его крови.       — Антон…       — Моя очередь, ангелочек, — Антон перебивает Виаго, обеими руками сжимая его талию.       На мгновение кажется, будто Виаго собирается сделать вдох, чтобы напомнить Антону о своей силе одним лишь давлением своих мёртвых лёгких на руки мужчины. Вместо этого, взгляд Виаго встречает взгляд Антона, и тот улавливает незаметный кивок, который Виаго делит с ним. Мужчина сгибается над лежащим вампиром, языком проводя по его шее. Его собственная кровь течёт тонкой струйкой, капает на ключицу Виаго, и тот вновь шипит, мечась в железной хватке Антона.       — Антон… милый… милый Антон… пожалуйста…       Антон загадочно смеётся, вонзая собственные клыки в кожу Виаго, как раз с той стороны, где он мог бы оставить на вампире кровоточащий след, похожий на тот, что есть у Антона. Вместо этого, он прижимает к коже язык и оставляет упаднический влажный след слюны, сияющий в лунном свете, впитывая тепло собственной крови обратно в своё тело. Одной рукой Антон отпускает талию Виаго, полагаясь на то, что хватки второй огромной ладони хватит, чтобы вампир оставался прижатым к земле, и пальцами проводит по отметине зубов, что приобретает фиолетовые и чёрные оттенки на коже Виаго.       От нежного жеста Виаго замирает, его губы приоткрыты, клыки всё ещё влажные от крови Антона. Мужчина ведёт пальцами по следу собственной слюны, мажет ниже, там, где с шеи кровь натекла на грудь Виаго, оставляя на нём клеймо. Пальцами Андерсон собирает несколько тёмных капель, всё так же нежно поднося их к губам Виаго.       Губы Виаго открыты, и мужчина прижимает пальцы к языку вампира. Он рычит, когда Виаго брыкается под его рукой, зверея от вкуса крови и слюны, и вампир стонет, когда ладонь Антона прижимает его обратно к земле.       — А теперь, ангел мой, ты позволишь мне заявить на тебя права, — голос Антона превращается в слабый рык.       С той самой секунды, как мужчина увидел Виаго на приёме, в его горле покоилось дикое предупреждение. Губы вампира закрываются, оставляя пальцы Антона внутри, и он жадно посасывает их, пока Антон собственнически смотрит на него, не отрывая взгляда. Язык мужчины длиннее обычного, ему неудобно во рту, но всё равно Антону удаётся найти грубые нотки своего голоса альфы, позволяя этим сочным согласным и хриплому рыку в горле озвучивать свои желания.       — Я попробую тебя на вкус, мой язык сделает тебя влажным, а затем я буду трахать тебя до тех пор, пока ты, нахрен, не сможешь вспомнить время, когда мой член не был внутри тебя.       Виаго сверкает глазами и впивается клыками в палец Антона. Андерсон сгибает его на языке вампира, прижимая коготь к мягкому центру и выбивая резкий вскрик боли и удовольствия.       — Да, — удаётся прошипеть Виаго, прежде чем растаять под когтем Антона.       Никаких больше брыканий, Виаго теперь весь в распоряжении Антона. Его глаза сияют, словно комната из полированного оникса, чёрные и прекрасные, они упиваются сиянием лунного света, что рассеивается над плечами Антона. Луна, отражающаяся в глазах Виаго, поёт в крови Андерсона, и тот поддаётся древней призрачной силе, прижимая Виаго к земле, чтобы зубами и языком поглотить его подчинение.       Стон Виаго эхом отражается от деревьев, когда Антон прокладывает дорожку влажных поцелуев к груди вампира. Тёмные пятна его крови покрыли оба соска Виаго, и Антон пристально смотрит на вампира, высунув язык, чтобы собрать их. Виаго хныкает и слабо сопротивляется, цепляясь за плечи Антона.       Обманчиво осторожные пальцы Виаго цепляются за начавшую рубцеваться рану на шее, и Антон молниеносно реагирует на это. Прежде чем вампир успевает вновь открыть рану и удовлетворить свою вечную жадность, Антон прижимает его к земле за запястье. Другой он сжимает талию Виаго, хватая его за кости.       — Антон… Антон… чёрт… — причитает Виаго, пиная землю в жалкой попытке освободить руку.       Антон склоняет голову и впивается зубами в изгиб бедра Виаго там, где его брюки разорваны, ровно под тем, где шёлковые корсет обнимает его бёдра, глуша хриплые хныканья вампира.       — Ты хотел быть моим, Виаго. Это значит, что моя кровь — твоя, когда я так скажу. Ты понял меня? — мужчина отстраняется, оставляя очередное фиолетовое пятно на коже Виаго.              От желания голос Антона звучит надорвано, но ему удаётся вдохнуть достаточно глубоко, чтобы забить причину этого обратно в мозг. Он смотрит на Виаго, ища признаки того, что он зашёл слишком далеко, попросил слишком много, слишком пренебрёг той свободой действий, которую даёт ему Виаго. Вместо этого он смотрит на податливого вампира, элегантно растянувшегося на земле, соблазнительного от покорности и почтительности, которых требовал от него Антон. Его взгляд ещё бегает с Антона на затянувшиеся колотые раны на его шее, но сам вампир расслабился и устроился на траве.       — Да. Да, Антон, — даже несмотря на то, что Виаго охрип, а его взгляд пристально следит за каждым движением тела мужчины, голос вампира твёрд.       Сердцебиение Антона вбивается в его грудные кости. Даже когда Андерсон наполовину обратился в волка, он всё равно недостаточно большой, чтобы сдержать своё сердце, разбивающееся о грудину, до боли желающее наполниться любовью, обладанием и животной потребностью, которой он никогда не сдавался так, как предлагал ему Виаго.       Антон опускается к ноге Виаго, стягивая его разорванные, испорченные брюки, высвобождая его член. Виаго как-то удалось скинуть свои туфли куда-то в кусты, спасибо, блять, что Антону не пришлось возиться со сраными шнурками. Андерсон вновь зарывается лицом в изгиб бедра вампира, когда на нём лишь корсет, кусает оставленный там синяк, чувствуя на вкус натяжение в мышцах Виаго, когда тот пытается вывернуться из сильной хватки Антона. Член вампира горячий от крови Антона. Чёрт, мужчина может практически почувствовать собственный запах, когда орган вздрагивает над животом Виаго, размазывая продэякулят по шёлку корсета.       Виаго не отрывает взгляда от Антона, манящее прикосновение симпатии прорывается через животное чувство собственности внутри мужчины, и он смягчает укусы и превращает их в дразнящие поцелуи, закидывая ноги Виаго себе на плечи. Вампир легко поддаётся. Его неподвластное возрасту тело сгибается практически пополам, китовьи усы корсета скрипят, когда Андерсон разгибает его ноги, а лунные лучи ласкают изгиб задницы Виаго, придавая ей соблазнительный мраморный оттенок.       — Красивый, ангелочек, — слова слетают с губ Антона, прежде чем он успевает сдержать их, за ними следует ещё одно, ещё менее контролируемое, сопровождаемое мягким ветром и какофонией биения его неукротимого сердца. — Мой.       — Твой, мой Антон… твой, твой, твой, пожалуйста… — вскрикивает Виаго, его голос слабый и высокий от желания.       Хриплые мольбы Виаго звенят в ушах Антона, когда он касается губами его кожи, когти впиваются в его плоть, широко раздвигая его ягодицы. Мышцы Виаго напрягаются под руками Андерсона, всё его тело ищет больше прикосновений мужчины, силясь выяснить, перед чем Антон не сможет устоять, чтобы предложить ему это, обнажив клыки.       Антон облизывает кожу вокруг дырочки Виаго, загадочно усмехаясь, когда Виаго резко втягивает воздух лишь для того, чтобы выплеснуть его в ещё большей мольбе.       — Пожалуйста… ах, пожалуйста, пожалуйста… такой хороший мальчик, делаешь меня своим…       Антон стонет в кожу Виаго, обводя напряжённые мышцы вампира языком, дразня его лёгкими прикосновениями. Виаго сдаётся, постанывая и красиво проговаривая слова, продолжая купать Антона в «хорошо, так хорошо и идеально… блять, твой язык… ах, твой язык!» снова и снова. Это греховно сладкий молебен, который Антон хочет пересказывать наизусть каждую ночь, прежде чем провалиться в безбожные сны о том, как Виаго просит его о большем.       Колечко мышц Виаго пульсирует от каждого нажатия языка и губ Антона, и когти Андерсона впиваются в плоть Виаго, раздирая кожу. Запах крови, холодной от вен Виаго, доносится до носа Антона, и тот рычит, вталкивая язык внутрь вампира, влажного и беспорядочного от слюны и тонких струек крови, что бегут по заднице Виаго там, куда Антон уткнулся лицом. От его собственнического энтузиазма с головы слетела шляпа. Виаго вновь потакает себе в желании вдохнуть, всхлипывая имя Антона.       — Антон… мой Антон, ещё… ещё… Антон, пожалуйста…       Видеть, как легко Виаго поддаётся невесомым толчкам языка Антона, завораживает. Андерсон стонет, вытягивает язык, сгибая и разгибая его внутри, желая сделать Виаго беспомощным к тому моменту, когда он заменит язык членом, что уже потяжелел и уже блядски болел от напряжения. Он хочет языком довести своего тёмного ангелочка до предела, хочет сделать так же членом, хочет заставить каждую часть тела Виаго петь от того, насколько тщательно мужчина заявил свои права на него.       Виаго качает бёдрами навстречу губам Антона. Весь такой жалкий, хныканья срываются с его губ каждый раз, когда нос Андерсона касается его яиц, вампир хватает больше и больше гедонистических вдохов, чтобы сводить Антона, блять, с ума каждый раз, когда он их слышит. Эти вдохи ещё более нечестивые, чем хныканье, мольбы и нетерпеливые, отрывистые толчки бёдер вампира. Его глубокие вдохи и рваные выдохи служат напоминанием о том, что Виаго — монстр и человек одновременно.       Прямо как Антон.       Внезапно Антон отстраняется с жалобным вскриком, зубами впиваясь в мягкую ягодицу Виаго. Его желание дикое и чудовищное, но вместе с тем его слишком человеческое сердце нежно бьётся, заставляя погружаться в поисках большего, не обращая внимания ни на какие ограничения, Антон пошёл на поводу у луны. Он плюёт прямо в дырочку Виаго, одной рукой отпуская его бёдра, чтобы ввести один когтистый палец в припухшее колечко мышц, растягивая Виаго безжалостными толчками.       — Пожалуйста, пожалуйста… мой милый, ещё… — Виаго вскрикивает, слабыми пальцами цепляясь за мех Антона, за его волосы, до куда только его руки могут дотянуться, дёргая сильное тело мужчины с жалобным поскуливанием, сопровождающим его движения.       Антон прерывает сладкие мольбы Виаго вторым пальцем, следом за которым почти сразу вновь последовал язык, вдалбливаясь во Виаго с особым рвением, и рычит, когда чувствует, как Виаго всё больше и больше отпускает себя с каждым лёгким нажатием языка и пальцев. Он сдаётся так красиво, его тело оказывается в колыбели рта и когтей Антона, так что мужчине не приходится беспокоиться о том, чтобы смягчать свои действия. Виаго поддаётся своему монстру с таким декадансом, что Антону вновь хочется укусить его.       Вместо этого, он отстраняется, снова плюёт в расслабленную, растянутую дырочку Виаго и делает это снова, по-животному усмехаясь каждый раз, когда это заставляет тело Виаго беспомощно дёрнуться на пальцах, что вбиваются в него.       — Ангел мой… посмотри на меня, — Виаго прогибается в спине от того, как звучит голос Антона, но открывает глаза, большие, чёрные и сияющие в лунном свете.       Дыхание Андерсона застревает в горле от того, как охотно и быстро Виаго подчинятся, и мужчина кусает внутреннюю сторону бедра вампира, усмехаясь, когда его рот наполняется его собственной кровью. Виаго издаёт слабый гортанный рык, и Антон чувствует, как каждая мышца в теле вампира напрягается от вида крови, капающей по подбородку мужчины.       — Теперь я знаю, что вполне легко могу кончить больше одного раза… а ты?       Глаза Виаго расширяются, мерцая от встречи взглядом с Антоном, что между ног, и от вида струйки крови мужчины, сочащейся из бедра вампира.       — Я… Антон, я… — всё его тело, слабое, жалкое и абсолютно бесполезное, охватывает судорогой.       Антон вновь скользит ладонью от бёдер Виаго до его талии, чувствуя, как сгибаются косточки корсета, когда он прижимает вампира к земле. Это, и два пальца, что всё ещё двигаются внутри вампира, — всё, что нужно, чтобы Виаго оставался прижатым.       — Скажи мне, Виаго, — в голосе Антона слышатся колкие нотки власти, и в этой власти заложена вся сила луны, что светит над ними.       — Мне нужно ещё, — голос Виаго надламывается, когда он всхлипывает своё признание, и Антон ухмыляется неприкрытому голоду в его словах. Тело Виаго вновь холодеет, и Антон точно знает, что ему нужно.       Он нежно касается губами колечка мышц Виаго, делая движения пальцев более томными, когда он отпускает талию вампира и второй рукой. В таком наполовину обращённом состоянии его руки достаточно длинные, чтобы легко потянуться навстречу и поднести своё запястье к губам Виаго. Язык проскальзывает внутрь вампира отрывистым толчком, и вампир отзывается красиво, погружая клыки в плоть ладони Антона.              Да, нахуй.       Антон подстраивает свои беспорядочные облизывания и поцелуи колечка мышц Виаго под жадные мазки губ и клыков вампира на своей руке. Голову ведёт от того, насколько Виаго ненасытный по сравнению с их первым разом. Рука Антона скользкая от безудержного потребления Виаго, от его поедания. Мужчина двигает пальцами, смачивает их языком, ищет, ищет, ищет…              — Антон!       Виаго издаёт протяжный стон в ладонь Андерсона, задыхаясь его кровью, когда язык и пальцы Антона наконец находят его простату, танцуя в безжалостном ритме, пока Виаго кончает, пачкая дамасский шёлк тонкими струйками, каждая из которых сияет в лунном свете, впитываясь в ткань корсета. Это пиздецки прекрасно, с губ Антона срывается дикий звук, нечто среднее между стоном и воем, от того, насколько прекрасно Виаго выглядит под ним, его ноги всё ещё подобраны к груди, а сам он прикован к земле одними лишь пальцами и языком Антона.       Он медленно выводит их, мех на шее мужчины прилип к коже от слюны и крови, желание разрастается внизу живота, пока он неотрывно смотрит на Виаго, тщательно разрушенного и жаждущего большего. Он всё ещё инстинктивно пьёт из ладони Антона, его губы лениво двигаются, когда всё больше крови Андерсона стекает по его подбородку, и тёмная, нечеловеческая потребность хватает Антона за грёбанное горло.       Прямо сейчас ему нужно быть внутри Виаго больше, чем быть блядски живым.       Антон вновь вводит палец внутрь Виаго и чувствует, как жар укалывает каждый позвонок от того, насколько вампир всё ещё влажный. Блять, что-то в его волчьем языке сотворило какое-то сверхъестественное колдовство с его слюной. Уколы жара превращаются в дикую дрожь удовольствия. Мужчина прижимается ближе, шипя, когда его член мажет по бедру Виаго, всё ещё теплому от крови, которую тот продолжает пить из прокушенной ладони.       — Достаточно, ангелочек, — голос Антона хриплый. Настолько, будто он кричал всю ночь… нет, будто он кричал каждую ночь с момента его первого превращения, и только сейчас, в свете практически полной луны, что отражается для него в греховно тёмных глазах Виаго, Антону позволено глубоко вдохнуть в освящённую тишину… самого себя.       Виаго отпускает всё, глотая последние капли крови Антона, прежде чем сдаться ему.              — Возьми меня… пожалуйста… пожалуйста, милый… — Виаго распрямляет ноги, оборачивая их вокруг талии Антона, прижимая его ближе к себе, а в его голосе, роскошном от удовольствия и от того, как он насытился кровью Андерсона, эхом отдаётся безумная глубина, которую мужчина помнит из их первой совместной ночи. Член Антона мажет по колечку мышц, и Виаго прогибается так сильно, что Антон может посчитать все рёбра, обнятые корсетом. —Я твой, весь твой… ах… я… ах, пожалуйста… я, блять, выдержу.       Антон вздрагивает, когда глаза Виаго знающе смотрят на него с блеском, его голос подражает словам Антона с их первой совместной ночи. Виаго тогда так чудесно отдался Антону, кусал его шею с жестокостью хищника, блять, ласкал его так, что тот кончил сильнее, чем когда-либо в сраной жизни, пока кровь струилась по его телу потворствующими струйками. Это было просто, блять, переворачивающе, этими словами Виаго вложил в душу Антона частичку себя. Теперь его сердце, нахрен, горит желанием выжечь такую же печать на сердце Виаго.       Мужчина нежно сжимает бедро Виаго, подносит вторую руку к его рту и плюёт на неё без какого-либо колебания или смущения. Ниточка слюны тянется от рта Антона к руке, когда он обхватывает свой член, смачивая его резкими движениями, а затем вновь подносит руку и плюёт снова и снова. Виаго рычит, всё его тело дрожит под нежной рукой Антона на его бедре.       Когда член мужчины блестит от слюны и предэякулята, мягкая рука Антона на бедре Виаго превращается в неизбежный порок, и он зачарованно смотрит за тем, как морщинки на лбу Виаго переходят от раздражённого хмурого взгляда к расслабленному благоговению.       — Ну же, ангелочек, — рычит Антон на Виаго, захваченный каждым диким, животным импульсом, который он когда-либо сдерживал. — Скажи мне снова.       Взгляд Виаго моментально встречается с его, и всё тело вампира выгибается, когда он крепче сжимает ноги вокруг талии Антона.       — Сделай меня своим, Антон, — шипит на него Виаго, раздражение красиво смешивается с тем, какой он жалкий, как он нуждается в этом, прекрасно дыша, несмотря на то, что ему, блять, не нужно быть живым. — Я, блять, выд…       Антон перебивает Виаго толчком бёдер, плавно вводя член внутрь вампира, и они оба стонут так громко, что звуки их любви эхом отражаются от деревьев. Даже несмотря на то, что член Антона сейчас больше обычного, Виаго принимает его лучше, чем в мечтах, такой нетерпеливый, такой податливый, весь принадлежит Антону. Блять, блять, это блядски прекрасно.       — Вот так, вот это мой ангелочек, — бормочет Антон, толкаясь бёдрами навстречу, дыхание вырывается из лёгких, когда он наконец, пиздец, блядски наконец-то полностью вошёл во Виаго.       Он сжимает талию вампира обеими огромными ладонями, когти цепляются за шёлковую вышивку. Виаго издаёт дикий смешок, пальцами впиваясь в руки Антона, цепляясь за них.       — Я твой… — глаза Виаго распахиваются, и Антон замирает от неприкрытого выражения восхищения. — О, прекрасный Антон, я твой.       «Прекрасный» и «твой» звенят в ушах Антона, выбивая из него всхлип, когда он вздрагивает над Виаго, ловя ртом воздух, чтобы выровнять дыхание. Он возвышается над Виаго, слишком большой, слишком непохожий на себя, слишком много в нём из того, что мир назвал чудовищным, ещё и со сраным хвостом, что касается ног сзади, а Виаго считает его прекрасным. Андерсон подтягивает Виаго к себе, руки плотно сжимают его талию, бёдра двигаются навстречу, заявляя права на то, что Виаго предлагал ему с того момента, когда мужчина уснул в любящих, блять, любящих, таких пиздецки любящих после всего лишь одной ёбаной ночи, объятиях.       «Я отказываюсь игнорировать то, насколько ты мил… насколько ты дорог мне».       Под практически полной луной всхлип Антона превращается в вой, и мужчина выгибается в страстном порыве, рвущемся из его горла, вознося крик, что звучит в его голове и сердце, к небесам. Виаго стонет под ним, этот звук такой же безрассудный и необузданный, как вой Антона, он гармонирует в таком балансе, который ощущается как полёт, как прыжок в неизвестность, как падение в объятия монстра, зная, что в них ты будешь в безопасности.       Антон толкается бёдрами вперёд и отпускает талию Виаго, чтобы вцепиться руками в землю, сгибаясь над вампиром, вдалбливая свой член в него в ненасытной жажде. Виаго, влажный и тёплый для Антона, подаётся навстречу с каждым толчком, практически сгорая от крови мужчины, всё ещё бегущей по его венам.       — Блять… Виаго, вот так… мой… мой… — Антон рычит слова в шею Виаго, клыками водит по ней, царапая её, прежде чем прижаться к коже и оставить синяк. Ему хочется, чтобы этот укус остался там навсегда, помечая Виаго, Антон бормочет собственнические слова снова и снова, его дыхание влажное в прохладном ночном воздухе.       — Твой… ах, Антон… твой… навсегда… — отвечает Виаго со сладким стоном, цепляясь за мех на руках Андерсона достаточно сильно, чтобы оторвать его, поднимая бёдра с земли с силой, которую подпитывает кровь Антона.       Навсегда. Слово горит, новое клеймо остаётся на сердце и душе Антона, необходимость, которую ему хотелось смягчить с той секунды, когда клыки Виаго коснулись его кожи несколько недель назад. Навсегда. Слово отражается от грудной клетки, звеня той уверенностью, от которой раньше Антон сбежал бы. Навсегда.       Блять.              Антон вскрикивает, резко толкаясь бёдрами, вгоняя их во Виаго, втрахивая его в землю, получая удовольствие, потому что Виаго может выдержать, Виаго его, блять, навсегда…       — Вот так, это мой хороший мальчик, я твой… твой… а ты мой… — горячие слова Виаго льются из его рта в исступлении, и Антон почти не замечает, как вампир обхватывает собственный член и ласкает его в идеальный такт отрывистым движениям Антона, преследуя собственное удовольствие с той же животной самозабвенностью, что и Антон. Это прекрасно, и Андерсон чувствует собственнический прилив желания. Он хочет, ему нужно увидеть, как Виаго кончает вновь, прежде чем он полностью потеряет контроль сам.       Андерсон опирается на землю одной рукой, тыча запястьем другой в раскрытые губы Виаго.       — Возьми, — приказывает он, и Виаго… Виаго берёт. «Мой, мой, мой, блядски мой», — звенит в голове Антона.       Клыки вампира впиваются в запястье, ровно над веной, и кровь льётся по его уже запятнанному подбородку. Большое, покрытое мехом запястье Антона приглушает вскрик, который Виаго издаёт, когда кончает снова, покрывая корсет и свою грудь вязкой жидкость, и Антон трахает его, пока волна оргазма спадает, снова и снова вдалбливаясь во Виаго.       Виаго обмякает под ним и хныкает, посасывая кровь из запястья, умоляя Антона одними только широко распахнутыми глазами, всё ещё залитыми чернотой. Он практически кричит, чтобы Антон заканчивал заявлять свои права на него, он готов на всё, что Антон может дать ему, и Антон не может, блять, он пиздец как не собирается сдерживаться, чтобы убедиться в том, что весь сраный мир узнает, что Виаго принадлежит ему, а он — Виаго. Не будет сдерживаться ни сегодня, ни когда-либо ещё.       «Мой».       Андерсон впивается зубами в плечо Виаго, чувствуя свою, свою, а не чью-либо ещё кровь, и его собственный тёплый запах ярко вспыхивает в его сознании, прежде чем его зрение полностью затуманивается, и он заканчивает с жестоко раздирающим его горло вскриком.       Реальность кажется неосязаемой по мере того, как сознание Антона медленно возвращается в настоящее. Кости и мышцы мужчины медленно приобретают более человеческие черты, хотя он искренне уверен, что ему придётся прятать хвост от парней, когда он вернётся домой. Когда солнце свергнет луну, Антон приведёт себя в порядок, но сейчас он в беспорядочном лимбо странных клочков меха и длинного хвоста, который лениво виляет, когда мужчина вздрагивает над Виаго, который изумлён не меньше Антона.       — Блять.       Хриплое слово слетает с губ Антона, и Виаго моргает, а затем хихикает, морща нос. Антон с тоской замечает, что глаза вампира вновь стали нормальными, но остались невозможно красивыми. Андерсон смотрит на него, совершенно сбитый с толку, но вскоре присоединяется к его хихиканью. Мужчина выходит из Виаго, и его руки наконец-то расслабляются. Он растягивается на груди вампира, игнорируя тот беспорядок, который они оба развели. Виаго, тепло смеющийся в шею Антона, стоит любого раздражения от высыхающей крови и спермы на их коже.       Когда их смех стихает, Антон чувствует, как тяжесть последних нескольких недель оседает в его лёгких.       — Прости, — тихо говорит мужчина, лицом всё ещё зарывшись в изгиб плеча Виаго.       Ладонью вампир скользит по руке Андерсона и поворачивает его лицо на себя.       — Я не стану оскорблять тебя такой мелочью, как вопрос «за что?», мой Антон, — он отвечает так же шёпотом, и сердце Антона становится хрупким, как новое стекло, от уязвимости в выражении Виаго. — Я… я просто спрошу тебя… придётся ли мне снова бегать за тобой, чтобы сказать, что моё безжизненное сердце принадлежит тебе?       Тело Антона горит желанием выпалить «нет, я твой, в моём сердце достаточно жизни для нас двоих», но он стесняется, чувствуя себя меньше, чем обычно, ведь теперь его тело снова приняло более человеческую форму. Вместо этого, он впускает Виаго в то маленькое пространство, которого боится сам, когда чувствует себя слишком человеком для того, чтобы пережить всё, чего от него требует обращение.       — Почему… почему оно принадлежит мне? Почему я?       Виаго удивлённо шипит, щипая Антона за щёку. На мгновение он замолкает, его взгляд смягчается, когда он встречается со взглядом Антона.       — У меня уйдёт обещанная тебе вечность, чтобы в деталях объяснить каждую причину, мой любимый, но… — Виаго останавливается, на секунду обращает внимание на происходящее внутри себя, и мягко продолжает. —...думаю, это потому, что ты видишь меня таким, какой я есть. Ты видишь вампира, но ещё ты видишь и Виаго. Это… это очень мило с твоей стороны, Антон. Мило и необычно.       Сердце Антона бьётся о грудную клетку, продирается из-под рёбер, чтобы упасть прямо в руки Виаго, и мужчина слабыми пальцами сжимает ладонь вампира, лежащую на щеке, пока его слова проникают в каждый нерв тела мужчины.       — Я не такой глупый, чтобы не понять, почему ты думал, что мы не… какое слово постоянно говорит Ник, когда просит Джеки переспать с ним и она его отшивает? А, совместимы. Мы разные, это правда, — пальцы Виаго соскальзывают с лица Антона на заживающую рану от укуса на шее, что повторяет синяк, оставленный Антоном на шее Виаго. — Но… мой дорогой, мы также очень похожи, ты и я. Думаю, у нас есть шанс на что-то такое же милое и необычное, как ты сам.       Будущее расцветает в голове Андерсона, когда холодные пальцы Виаго касаются его шеи. Будущее, где его сердце сильно бьётся в груди, и неважно, какого размера, ведь его бережно хранит, каждую ночь охраняет вампир, что на запах и вкус как сам Антон. Будущее, где он не один, где его поддерживает кто-то, кто видит монстра внутри него, равно как и человека, видит их обоих и любит их на протяжении веков. Он закрывает глаза, позволяя любви и будущему расцвести во что-то большее, чем ветхая структура, которую он сдерживает с крепко сжатыми кулаками. Он позволяет себе представить мир, где он может попросить помощи, когда она ему так нужна, мир, где он может мечтать о создании целой сраной сети поддержки, потому что у него есть любовь вампира… мужчины, который не боится того, чего хочет Антон, кем Антон является, и с этой любовью Антон сможет свернуть горы.       — Тогда не придётся, — Антон отвечает тепло, любовно, ведя пальцами по отметине на шее Виаго. — Никакой больше беготни. Ты застрял со мной, ангелочек. Я твой.       Виаго издаёт мягкий звук, цепляясь за Антона и дрожа. Взгляд Андерсона расплывается от слёз, и мужчина не сразу понимает, что Виаго тоже плачет, а после они с головой пропадают в бесконечном обмене беспорядочными, плаксивыми поцелуями.       — Навсегда, да? — Антон снова смеётся, вытирая слёзы, и целует Виаго в нос.       — Если это… я ничего не знаю о психологии оборотней, но… Я бы не хотел, чтобы ты переживал за… — Виаго ёрзает, и его щёки бледнеют от прилива крови Антона.       Антон перебивает его поцелуем и смеётся:       — Ангелочек, тому мудаку, обратившему меня, было сто двадцать шесть. Мы стареем, любовь моя. Мы умираем. Но это происходит очень, очень медленно. Какая-то одарённая девочка из Данидина решила провести о нас целое расследование после того, как её укусили, там было что-то про обратные собачьи года, кажется. Суть в том, что ты застрял со мной настолько, насколько захочешь.       Виаго довольно смеётся, меняется с Антоном местами и атакует его шквалом поцелуев, тех самых, что выбивают из Антона всё дыхание, пока он лежит и глупо смотрит на яркое, улыбающееся лицо Виаго.       — Я уже сказал, любовь моя. Навсегда, — Виаго останавливается, хмурясь. — Но, Антон. Ты не можешь кормить меня каждый раз, когда я голоден. У тебя не будет сил ругать Клифтона каждый раз, когда он ссорится с женой.       — Ладно, но никаких больше перекусов художниками, они мерзкие на вкус, — возражает Антон, ворча Виаго на ухо, проводя по раковине языком. Вампир вздрагивает и смеётся от щекотки.       — Очень хорошо. Но если я и съем кого-нибудь, я, вероятнее всего убью… — Виаго замолкает, озорные огоньки так пляшут в его глазах, что Антону хочется снова прижать его к земле, и вдруг глаза мужчины распахиваются.       — Ох. О, ни в коем случае… Виаго!       Виаго рывком поднимается на ноги, он одет в один корсет, клыки освещают его светом луны Антона, прежде чем он убегает в кусты, нараспев выкрикивая неприятным голосом:       — Терри! О, Терри!       Антон беззлобно рычит, бросается на деревья и бежит за Виаго, а шляпа, висящая на шее, бешено хлопает его по спине.       Так что, да. Может, он больше не избегает Виаго. Может, вместо этого он будет бегать за ним до конца вечности.       Оказывается, это очень мило.