Не глажен, не целован

Дима прислоняется бедрами к столешнице и намеренно сёрбает кофе из кружки. За стенкой стабильно раз в минуту звучит приглушенное «безмозглый идиот» и «тупая ты башка», где-то громко шумит процессор, где-то проскальзывает тонкий смех, тикают часы и шелестят шаги. В кухню заглядывает перепуганная Ирочка, оглядывается и, видимо, не получив должного результата, убегает дальше по коридору, громко цокая каблучками. Зато следом заходит Серёжа с такой же кружкой и расплывается в улыбке. — За чей упокой пора ставить свечку онлайн? — За Стаса, — Дима чокается своей чашкой о серёжину. — Ставлю на то, что выйдет он зарёванным.  — А я на то, что еще и уволенным. За стеной что-то разбивается и Дима с Серёжей синхронно сворачивают головы на особо громкое «пошел вон!». Еще даже не полдень, так, небольшой кофе-брейк, а сегодняшний день уже можно отмечать красным крестом в календаре. Хоть каждое утро в их заведении и начинается одинаково, это уже и традиция, и обычай, но стоило начальнику переступить порог офиса на полчаса позже, все стало понятно сразу же: от альфы пахло злостью и раздражением на километры вперёд, а вместо привычной таблички с лаконичным «Антон Андреевич Шастун. Начальник отдела» можно было смело повесить «не влезай — убьет» и сохранить первоначальный смысл. Вообще, Дима считал Антона Андреевича справедливым, но по офису ходили более простые высказывание в виде красноречивого «тиран» и «демон во плоти». Так-то оно не так, но за последний год, что Шастун занимает руководящую должность, он сменил половину коллектива, — разумно, ведь успех отдела возрос почти вдвое, — ввел обязательный дресс-код и грубое наказание за его нарушение, ни разу не остался на межотделный корпоратив, не поучаствовал ни в одном тимбилдинге, не сказал ни единого слова не касающегося работы и не улыбнулся. Нет, реально, Дима абсолютно точно не видел начальника улыбающимся. Он всегда был собран и серьезен, контролировал каждый процесс каждого сотрудника, не терпел опозданий и халтуры, порицал панибратство и просто приходил в ярость от лени — Антон Андреевич не кричал, а шипел, скалился и давил своим двухметровым альфачьим авторитетом настолько, что единственным верным вариантом оставалась покорность и смирение. И на это сборище идеально выглаженных рубашек, уложенных волос, начищенных туфель, ровной осанки и просто тонны непробиваемости, все равно находились омеги, — каждая вторая их отдела, ей богу, — желающие и рыбку съесть, и на хуй сесть. Дима, как бета, каждый раз доставал метафорический попкорн и наблюдал цирк с конями, как несчастную Ирочку-омегу напрочь игнорируют, надень она хоть блузку с декольте, хоть юбку длиной сантиметров в тридцать. Пару раз к такому лицезрению присоединялся Серёжа, ставя ставки на то, когда же Антон Андреевич сорвется. Куда и как срываться Дима не уточнял, но по альфачьему взгляду Серёжи на… всех подряд, примерно догадывался.  Но успехом не увенчалась ни одна ирына попытка, — как и любая попытка кого-либо вообще, — ведь Антон Андреевич как был каменной глыбой, так ей и остался.  В какой-то момент, за дневным кофе-брейком, Серёжа принёс сплетню, что их многоуважаемого начальника видели с альфой и в достаточно близких кондициях, но информация была из разряда «поверь мне брат», так что Дима на это просто загадочно фыркнул и забил. Позже данные слухи трансформировались в то, что альфу вообще никто не холит, не лелеет, не любит и вообще у него жесткий недотрах, но звучало это еще хуже, и проще было игнорировать чужие догадки вообще. По факту, в чужом поведении не было чего-то из ряда фон: хочешь быть руководителем лучшей строительной организации в городе — будь зверем; обычная бизнесменская натура сошлась с кровью альфы в самом расцвете сил и вылилось в Антона Андреевича, который с самого утра, почему-то, на очень сильных нервах. Весь отдел старался дышать тише, лишь бы не привлекать внимания, но если Дима сидел и спокойно работал, отвлекаясь только на болтающегося рядом Серёжу, то Стас, мало того, что опоздал на полтора часа без объяснения причин, так еще и, как выяснилось, полностью испортил месячный отчет, за что получает по шапке прямо сейчас. — И чтобы ноги твоей тут не было уже к обеду! — отскакивает от офисных стен так громко, что дрожат окна, а следом резко хлопает дверь и щелкает замок. Стас вываливается из кабинета начальника в состоянии несостояния и действительно хнычет, как обиженная трехлетка. Серёжа глаза округляет и упирается нечитаемым взглядом в Диму, на что тот просто жмет плечами и, оставляя кружку в мойке, выходит из кухни.  А спустя десять минут звонит телефон, где предупреждают, что курьер везет какие-то важные бумаги «лично Шастуну в руки, но тот дал ваш номер и попросил разобраться».  Как выяснилось спустя месяц работы под новым начальством, Диму Антон Андреевич если не уважал, то хотя бы не занес в список «тупых и безруких», — Серёжу, кстати, тоже не занес, — и ровно два раза до этого поручал нечто подобное, ведь доверять документы Ирочке-секретарше было невозможно, она с кофе справлялась и слава богу.  Поэтому сейчас, раскачиваясь с пятки на носок около главного входа, Дима ждал машину с папкой с минуту на минуту. Видимо, напуганный таксист повелся на чужую пунктуальность и остановился напротив дверей ровно в обещанные одиннадцать, отдал бумаги, получил димыну подпись и удалился восвояси. Их офис располагался на последнем этаже новенького бизнес-центра, и ожидая лифт, Дима рассматривал рядом стоящих: кто-то в таком же костюме как и он, кто-то просто в парадно-выходном, кто-то в бордовом вельветовом… Стоп что? И правда: стоит какой-то высокий мужик, в вельветовых шортах и такой же футболке цвета хорошего вина, не отрывается от новенького айфона. Заметно, что не только внимание Димы привлекает забавный незнакомец, но лифт приветственно клацает и толпа буквально вваливается вовнутрь. Половина выходит на четвертом, еще несколько, на десятом, но ранее замеченный мужик в вельвете остается рядом в лифте, когда Дима тянется к кнопке и понимает, что не один. — Мне на двенадцатый, — уточняет он. — О, и мне тоже, — незнакомец улыбается лучезарно-белоснежно и кивает.  Это странно, ведь посетители к ним захаживают очень редко и только к Антону Андреевичу, а этот мало то, что не по дресс-коду, так еще и, — Дима незаметно принюхивается, — омега, и запах у него какой-то двойственный. Разбираться в чужих феромонах Дима разбирается крайне плохо, но стоит лифту дзынкнуть на нужном этаже, все же пропускает мужика вперёд. Тот резво выскакивает наружу и вообще без запинки двигает ровно по направлению к кабинету начальника и Дима, как человек направляющийся ровно туда же, идёт следом. Без особого интереса, у него много своей работы, нужно просто отдать папку и вернуться на место.  Мужик определенно привлекает внимание, потому что Серёжа вытаскивает свой нос из кухни, — он точно учуял новый запах, — и даже с расстояния в несколько метров пытается мимикой задать Диме любой вопрос. — Я не знаю, — одними губами проговаривает Дима и видит как незнакомец, остановившись напротив начальственной двери, пару раз аккуратно стучит. Та резко и очень быстро распахивается и Дима, человек повидавший все, видит то, о чем и не мог представить: Антон Андреевич расплывается в улыбке и тихо шепчет: — Я тебя почуял еще в начале коридора, думал показалось.  А потом оставляет крохотный поцелуй на чужих губах и опускает свою ладонь на живот напротив, сгибая футболку и открывая взгляду весьма понятный округлившийся рельеф. — Как поживает наша малышка? — снова шепчет Антон Андреевич, даже не удостоившись проверить нет ли кого в коридоре.  А Дима пошевелиться боится и дышит еле-еле, взглядом бегает от картины перед собой к выглядывающему Серёже на кухне, что как стоял, высунувшись на половину, так и стоит, глазами круглыми хлопает. — Врач сказала, что все чудесно, — отвечает незнакомец и свою руку поверх руки Антона Андреевича опускает. — Прописали витамины для хорошего сна и посоветовали чаще гулять. — Значит будем чаще гулять, любовь моя, — шепотом.  И взгляд только на омегу этого, такой чистый и открытый, с любовью. И внимание все на нем. Только на нем.  Но тут Серёжа неожиданно громко чихает привлекая внимание всех присутствующих в коридоре, и Антон Андреевич сначала заметно вздрагивает, потом резко зыркает на Серёжу, потом на Диму, и вся та нежность, что была на его лице секунду назад, сменяется испугом и, о боже, смущением. — Дмитрий, вы… — Документы, — Дима быстро оказывается близко и, стараясь не смотреть никуда, кроме как на начальника, протягивает тому папку. — Курьер привез. — Спасибо, Дмитрий, — отчеканивает Антон Андреевич и перехватывает папку побелевшими пальцами.  — Да, спасибо большое, Дмитрий, — вторит омега в вельвете и улыбается. — Можете возвращаться к работе. Дима кивает быстро-быстро, и шустрой кошкой шмыгает на кухню к Серёже. Тот стоит, одной ладонью за сердце держится, а второй за стол, и глаза у него такие перепуганные, будто увидел не начальника в объятиях другого мужчины, а саму смерть. — У нашего начальника есть беременный омега, — с придыханием выдает тот и из чужих уст это звучит как что-то само собой разумеющееся.  — Я заметил, — до слуха донесся щелкнувший замок. А спустя секунду и смех сквозь стену. Приглушенный, но очень счастливый. — Кажется, мне нужен кофе, — голос Серёжи все еще хриплый. — Даже два. Дима позволяет себе смешок и быстрый взгляд на стену. Холят там начальника все, и лелеят, и вообще любят. Даже очень.