Лекарство для больного горла

Ичиё вполуха слушала, что говорил ей очередной раздражающий денежный мешок, и потягивала шампанское из бокала. Украдкой она бросила взгляд на наручные часы — наконец-то время вышло.  — Прошу меня извинить, — Ичиё улыбнулась своему временному спутнику и оставила его в одиночестве.  Всю необходимую информацию она уже получила, а играть роль заинтересованной дурочки дольше положенного не собиралась. К тому же, Акутагава уже покинул приём — еле вытерпел положенное время — чтобы передать отчёт идиотам из Детективного Агентства. Ичиё не слишком нравилось это вынужденное сотрудничество, но, по крайней мере, можно было оставить на них часть работы.  Побег Акутагавы Ичиё понимала: она тоже ненавидела подобные приёмы. Вот только этот был особенным. Для всех участников закрытого аукциона в Пекине они изображали пару, и это позволяло то, что раньше бы её ни за что не позволили. Например, взять Акутагаву под руку. Или сесть ближе, тайно вдыхая аромат одеколона. Небрежным жестом поправить складки на его пиджаке. Впервые Ичиё была благодарна тётке, что та мучила её уроками китайского в детстве. Если не вспоминать, как сильно поначалу Акутагава противился идее фальшивых отношений, то вечер ничего не омрачало. В конце концов, особого выбора не оставалось: Ичиё единственная из команды Акутагавы знала китайский, а помимо этого была его помощницей. В номере Ичиё с наслаждением сняла неудобные туфли. Они были неплохим орудием убийства — тяжёлые, с тонкой острой шпилькой, — но отвратительной обувью. Надев тапочки, она схватила с тумбы заранее собранный пакет и поспешила в номер Акутагавы. Тот ещё не вернулся со встречи с сотрудниками Агентства, но Ичиё и не собиралась ему надоедать. Просто хотела оставить кое-какие мелочи: немного инжира и лекарство для горла из ближайшей аптеки. Он кашлял больше обычного этим утром и определённо был не в восторге от меню в их отеле.  В номере Акутагавы — как удобно, что именно Ичиё получала ключи от их дверей, и как жаль, что они выбрали не один номер на двоих, — было темно и тихо. Смущение обожгло лицо, когда Ичиё вдохнула терпкий запах Акутагавы, витающий повсюду. Это казалось странно интимным — быть здесь, пускай это лишь номер, а не личная квартирой. Ичиё хлопнула себя по щекам и приказала собраться. В спальне было чисто, только на аккуратно заправленной постели лежал небрежно брошенный халат. Хотелось зарыться в него лицом, но пришлось сдержать себя — она здесь не за этим.  Ичиё прошла сквозь спальню на балкон, чтобы прикрыть окна — в номере ощутимо похолодало, и это вряд ли пошло бы на пользу больным лёгким Акутагавы. И едва она их прикрыла, как услышала, что хлопнула входная дверь. Плохо и совсем не по плану. Акутагава не любил, когда о нём так явно заботились, а потому точно не обрадуется присутствию Ичиё. Мысленно отрепетировав извинения, она собралась было выйти, но в комнате вдруг зажёгся свет, а следом в неё кого-то втолкнули. Вглядевшись сквозь полупрозрачные занавески, Ичиё узнала тигра из Агентства — что ж, кажется, она станет свидетелем очередной драки. Эти двое на дух друг друга не переносили.  — Акутагава, — возмутился тигр, влетев в стену спиной, — ты можешь не...  — Помолчи, — отрезал тот. Ичиё на мгновение залюбовалась его резкими движениями и заслушалась грубым низким голосом. — У нас мало времени.  Акутагава прижал тигра к стене и... Ичиё так шумно выдохнула, что пришлось зажать рот рукой. Она предполагала увидеть, как тот врежет ему кулаком или оторвёт ногу Расёмоном, была готова к любому насилию. Но Акутагава поцеловал его. А ведь вообще-то всегда мечтал убить!  Щёки обожгло стыдом. Ичиё вжалась в окно позади себя, отчаянно надеясь, что её не заметят. Нужно было отвернуться, может, выпрыгнуть в окно — и плевать, что это десятый этаж, — но она даже моргнуть не смела. Слишком хорошим был обзор с её места, слишком неожиданная, смущающая и болезненная картина вырисовывалась перед глазами.  Акутагава прижимал тигра к стене, пригвоздив его руки Расёмоном, а сам при этом торопливо расстёгивал ему рубашку. В тишине номера Ичиё отчётливо слышала смущающие звуки поцелуев, шумное дыхание и сбивчивый шёпот. Акутагава спустился ниже и, видимо, укусил тигра за шею — тот сдавленно вскрикнул и в очередной раз попытался высвободиться. Но Расёмон выпустил ещё несколько лент, которые надёжно фиксировали и почти не позволяли двигаться. Руками Акутагава прошёлся по впалым бокам тигра, впился пальцами ниже, над линией брюк — тигр наблюдал молча, прикусив губу, только вздрагивал время от времени, когда задевали чувствительные участки его тела.  Когда Ичиё фантазировала, что Акутагава отвечает ей взаимностью, то представляла его именно таким. Грубым — он сжимал тигру шею, пока жадно целовал. Властным — Расёмон держал крепко, не давая вырваться на свободу и пошевелить руками. Сдержанным — Ичиё слышала только тигра: его стоны, шумные вздохи и просьбы освободить руки. На мгновение она даже понадеялась, что всё это — извращённая форма насилия. Наказание за тупость. Это было бы странно и неприятно, но Ичиё смогла бы это принять. Но потом Акутагава опустился на колени, а щупальца Расёмона стянули с тигра штаны.  Он недовольно зашипел от грубой хватки Акутагавы. Но ругательства быстро сменились стонами, когда тот насадился ртом на член.  — Не так быстро!.. — взмолился тигр, откидываясь головой на стену.  Ичиё зажмурилась: от происходящего внутри расцветала боль. Надежды на взаимность не было, но всё же оставался призрачный шанс, что когда-нибудь Акутагава посмотрит на неё иначе. Вместе с болью распалялся и стыдный, неправильный жар. Ичиё легко могла представить себя на месте тигра, хотя никогда ещё не разделяла ни с кем такие интимные моменты. Поцелуи-укусы, грубая хватка рук, язык там, где давно мокро от возбуждения… Неразборчивое мычание и непристойные влажные звуки заставили Ичиё открыть глаза. Из-за выступивших слёз картинка слегка расплывалась, но она всё равно видела, как тигр впился зубами в свою руку, сдерживая стоны, и как щупальце Расёмона вновь прижало его за запястье к стене, вынуждая не прятать голос. Тигр выгнул спину и жалобно всхлипнул. Даже обездвиженный, он всё равно дёргался и беспокойно ёрзал — Акутагава положил одну руку ему на бедро, ограничивая движение, другую опустил на член. Он сосал быстро, брал глубоко, уверенно помогал себе ладонью. Наверняка это у них не впервые, с горечью осознала Ичиё. Наверняка именно поэтому Акутагава так торопился покинуть приём. В очередной раз её жажда помочь этому человеку приводила к разбитому сердцу. А особенно не вязалось с Акутагавой — или с его лживым образом, который теперь разбивался на глазах у Ичиё на осколки, — что он совершенно не испытывал отвращения. Будто бы совсем не планировал убить тигра, не считал его главным врагом. Акутагава по собственной воле заглатывал его член и вбирал так глубоко, как, Ичиё думала, никогда не смогла бы сама. Он стянул бриджи до щиколоток, чтобы добраться рукой до яиц, провоцируя очередной громкий стон. Выпрыгнуть в окно хотелось всё сильнее.  — А-акутагава! Я сейчас!..  Акутагава быстро поднялся с колен и впился в тигра поцелуем, рукой продолжая быстро надрачивать его член. Тигр дёрнулся, теряя стон в чужих губах. Видимо, всё закончилось? Расёмон исчез, и без поддержки Акутагавы этот идиот точно рухнул бы на пол. Ичиё с ужасом заметила, как теперь уже тигр потянулся к ширинке Акутагавы, и машинально сжала пакет в кулаке — она не могла больше это видеть и слышать. Хруст бумаги в тишине номера напомнил раскат грома.  Расёмон моментально сорвал шторы, и две пары глаз уставились на Ичиё. Её моментально бросило в пот. Надеясь, что слёзы давно высохли, а краснота щёк исчезла, Ичиё шагнула в комнату.  — Акутагава-семпай… Я только хотела занести вам пакет с лекарствами, — голос предательски дрогнул.  Тигр, ужасно смущённый, попытался торопливо натянуть штаны.   — Я, пожалуй, пойду, — пробормотал он.  Но Акутагава схватил его за запястье, мешая одеться, и бросил убийственный взгляд на Ичиё. Его щёки порозовели, губы опухли, подбородок блестел от слюны. Никогда такой Акутагава не будет принадлежать ей.  — Хигучи, убирайся, — велел он.  Ичиё выбежала из номера, так и сжимая в руке злосчастный пакет. Что ж, вероятно, за горло Акутагавы она могла не беспокоиться. Оставалось надеяться, что в Пекине продавались лекарства для разбитых сердец.