Канга на шее, канга на сердце

Это место до боли, до повлажневших глаз напоминало Императорский дворец королевства Сяньлэ. Се Лянь, пускай прошло уже столько лет, все еще хорошо помнил бесконечные коридоры, украшенные искусными полотнами, киноварно-красные ковры на ступенях из нефрита, колонны из золота, россыпь драгоценных камней в узорах на стенах. Пускай Се Ляню не было дела до роскоши и почестей — сильнее всего его заботили самосовершенствование и вера, что он приведет жителей королевства к процветанию, — но несколько уголков дворца занимали особое место в его сердце. Одно из них — беседка с вишнями. Ее каменные стены были укрыты ковром из мягкой зелени, чуть дальше цвели заботливо выращенные садовыми мастерами диковинные цветы, среди которых в теплое время года летали бабочки. Се Лянь любил это место за уединенность: в беседку он сбегал от вездесущих Му Цина и Фэн Синя, сбегал от других слуг, что всячески пытались ему угодить. В ней было тихо, лишь иногда доносились музыка и пение из залов дворца.    Мало кто стал бы его там искать. Однако Ци Жун еще в детстве прознал, что Се Ляню нравится беседка, а потому не гнушался нарушать его покой. Может быть, поэтому он и воссоздал именно это место? Когда они встретились впервые спустя столетия, Се Лянь даже не сразу его узнал. Миловидное лицо отдаленно напоминало того Ци Жуна, что любил закатывать истерики, швыряться посудой в прислугу и грязно браниться на всех вокруг, но все же он очень изменился. Подрос и немного раздался в плечах, уши заострились, на пальцах чернели длинные острые когти, с которых стекала кровь, взгляд, все такой же дерзкий, стал еще безумнее, еще злее. Кожа казалась бледной, отдавала зеленью на фоне зеленого же, богато украшенного ханьфу. С первого взгляда было понятно: перед ним не человек — нечисть. Се Лянь не ожидал, что они снова встретятся и что их встреча будет такой.   Ци Жун зато сразу же его признал. — Двоюродный братец, это ты? Ха-ха, как ты стал жалок, вот умора! Я было принял тебя за побирающегося бродягу! Где же твои сраные честь и достоинства, наследный принц?  Белые, потрепанные временем и приключением, монашеские одежды Се Ляня давно уже не походили на одеяния наследного принца. Впрочем, он и не гнался за красотой, удобство и простота были важнее.  — Я слышал, что в деревне пропадают люди, — проигнорировав колкости Ци Жуна, сказал он. — Это твоих рук дело? — А что ты мне сделаешь? Ха-ха-ха! Перед тобой Лазурный демон, великое бедствие! И я с таким удовольствием окуну в дерьмо твое чистое и непорочное личико! Се Лянь тогда вспомнил, как сложно было с Ци Жуном в детстве. С годами все гнусные черты его характера, похоже, лишь многократно усилились. И не могло быть иначе — раз он стал демоном, раз убивал людей направо и налево. Ци Жуна нужно было остановить, за этим Се Лянь и пришел в глухую деревню. Жители пообещали ему кров и еду, если он избавит их от нечисти, что покушается на женщин и детей — самых слабых, тех, кто не сможет дать отпор.  Мелкие демоны, на чьих головах мерцали лампы с зелеными огоньками, были готовы напасть по первому требованию своего хозяина. Из-за проклятой канги у Се Ляня не осталось духовных сил, но он надеялся, что все равно сможет одолеть эту нечисть. Однако Ци Жун тогда удивил его во второй раз.  — Мой двоюродный братец!  Се Лянь отвернулся от цветущей вишни и посмотрел на Ци Жуна, одетого непривычно просто: ни накидок, ни драгоценных поясов. Тот, как всегда, выбирался из логова под вечер, отсыпаясь там после ночных похождений. Он по-прежнему творил бесчинства, но перестал поедать людей — таким был уговор. Вот почему Се Лянь остался в этом странном месте, отдельными комнатами так напоминающим Императорский дворец. В подземное логово Ци Жуна он спускался лишь ради ужина, но иногда оставался там и на всю ночь. Внизу было холодно, но однажды на своей постели Се Лянь обнаружил богатую меховую накидку — разумеется, зеленого цвета. Она, как и ночные объятия, была милостью Лазурного демона, позволившего обменять свободу на жизни простых людей.  Ци Жун подошел к скамейке, пихнул Се Ляня и тут же улегся, положив голову ему на колени. Тот привычно запустил пальцы в темные гладкие волосы. Ци Жун походил на кота. Се Лянь иногда встречал таких во время странствий: диких, капризных, готовых когтями вцепиться в ногу за кусок засохшего маньтоу, невоспитанных и неприрученных. Иногда он думал: если бы в детстве больше времени и ласки уделял Ци Жуну, если бы строже следил за его воспитанием, не позволяя матушке потакать капризам, вырос бы тот другим?  Может, еще и потому Се Лянь остался здесь. Тогда, в юности, он так сильно стремился совершенствоваться, что порой забывал о прочих важных вещах. Может, это и был шанс на искупление.  Ци Жун прикрыл глаза и лежал довольный, едва не урчал, что тот кот. — Се Лянь, двоюродный братец, ты помнишь, как из-за тебя у меня отняли повозку? — вдруг обиженно посмотрел он. — Отняли, потому что ты набрехал на меня! А ведь ее мне тетушка на день рождения подарила! Подумаешь, сбили парочку убогих, что под колеса попали. Да они даже в дерьме наших лошадей измазаться не достойны! Се Лянь напряг память — да, он действительно помнил тот день. Они въехали в лавку с фруктами, под их колесами едва не оказалось несколько играющих детей. А все потому, что Ци Жуну не терпелось похвастаться своим подарком. Се Лянь вздохнул.  — Послушал бы меня тогда и управлял бы повозкой аккуратнее, ничего бы не случилось.  Ци Жун разозлился и схватил Се Ляня за руку, что мягко перебирала его волосы. — Да ты только и делал, что постоянно меня ругал! Хоть бы одно доброе слово сказал! А своим убогим слугам, этим ущербным, разве что в рот не заглядывал. Но плевать: посмотри, кем я стал, и кем стал ты — жалкий бездомный с вонючей кангой, которая забрала все твои силы! Се Лянь покачал головой.  — Может быть, я действительно был с тобой слишком строг.  Ци Жун надул губы, но мягкая улыбка Се Ляня, кажется, вернула ему прежнее радостное настроение. Он иногда напоминал себя в детстве: быстро выходил из себя, кричал и капризничал, дрался со слугами, но проходило совсем немного времени — и он вновь убегал выпрашивать сладости у матушки. Ци Жун потянул Се Ляня за руку и больно цапнул его клыками за указательный палец. А затем довольно слизал выступившую кровь.  — Зато теперь ты от меня никуда не денешься, двоюродный братец, — Ци Жун хищно улыбнулся. — И будь со мной поласковее, я все-таки Лазурный демон! Я ведь терплю тебя, убогого, разрешаю жить у себя, даже в постель свою пускаю. Се Лянь вспомнил, как совсем в детстве — ему тогда едва исполнилось семь — Ци Жун всегда просился спать в его постели, но их матушки были против. Он улыбнулся, вспоминая заплаканное гневное лицо того избалованного ребенка. И теперь Ци Жун пускай и пытался приказать проводить с ним ночи, но все же чувствовалась в этих приказах боязнь отказа. Тот отверженный однажды ребенок никуда не исчез, вот только капризы его стали страшнее и кровожаднее.  — Не пора ли нам ужинать, Ци Жун?  Се Лянь отнял свою руку и засунул в рот окровавленный палец — Ци Жун проследил за этим жестом голодным взглядом.  — Пора, мой царственный братец! Сегодня я велел накрыть нам роскошный стол, и никакой мертвечины!  Се Лянь улыбнулся. Может быть, из их странного сожительства действительно будет толк.