Своя чужая кровь

Чтобы понять это, Чосо требуется два дня.  Они с Юджи уничтожают проклятия: те лезут из-под разломов асфальта, нападают из-за спины, сбиваются в стаи или незаметно подкрадываются поодиночке. Чосо сразу чувствует их приближение — он ведь практически один из них. А может, и вовсе не отличается? Что в нем есть человеческого, кроме тела? Чосо чувствует их, говорит об этом Юджи, и вместе они расправляются с каждым из них. Команда из них отличная: Чосо интуитивно понимает, что делать, ему даже слов не нужно. В конце концов, они братья. Юджи все еще относится к их родству скептически, но у него нет этой способности — чувствовать того, в ком течет твоя кровь.  Команда из них отличная, даже рисковать особо не приходится. Вот только Юджи раз за разом подставляется под сильные удары и будто позволяет проклятиям себя атаковать. Он хорош в ближнем бою: Чосо засматривается на стремительные удары, на фонящую силой проклятую энергию, на блеск в глазах Юджи. Он хорош, но всегда позволяет ударить себя в ответ.  Ночью, когда они останавливаются переночевать под мостом, Юджи смотрит на свои побитые руки. Чосо предлагает перевязать их. Раны затягиваются быстро благодаря Сукуне внутри, но это все еще раны. Юджи отказывается. Он, конечно, не умрет от ударов, но Чосо все равно не может понять, почему бы не избежать их.  Днем Чосо предлагает зайти в магазин за едой — ему она не нужна, но нужна Юджи — и спрашивает, блуждая между перевернутыми полками: — Ты не переживаешь о них?  Юджи, хмуро изучающий надписи на упаковке, поднимает взгляд.  — О ком?  — О друзьях.  Чосо нет до них дела, но он предполагает, что дружеские узы для Юджи так же важны, как для него самого — братские. Он всегда чувствовал, живы ли его братья, когда находился далеко. Но Юджи не может знать наверняка, в безопасности ли те, кто ему дорог.  — Я... — Юджи снова опускает взгляд, но, кажется, больше не читает, что написано на упаковке. Чосо все еще учится понимать эмоции других людей, но он предполагает, что Юджи расстроен. — Переживаю, конечно. Но это неважно. Со мной они в еще большей опасности, особенно Фушигуро.  — Почему?  Юджи раздраженно дергает плечом. На мгновение Чосо кажется, что он спросил что-то не то, но потом Юджи смотрит на него и улыбается. Люди улыбаются, когда счастливы, но он не выглядит счастливым.  — Потому что главная опасность сидит внутри меня. Этот ублюдок что-то задумал. Что-то, связанное с Фушигуро. И я не позволю ему добраться до моих друзей. Не позволю убить еще кого-нибудь.  Раздается громкий хлопок — это лопается упаковка в руке Юджи. Он разжимает кулак и позволяет орешкам высыпаться на пол.  — Мы убьем все проклятья, которые встретим. А потом убьем Сукуну. Тогда Фушигуро и остальные будут в безопасности.  Юджи наклоняется, перебирает валяющиеся на полу упаковки с чипсами, шоколадом, другими продуктами, названия которых Чосо даже не знает.  Избавиться от Сукуны... Звучит сложно. Чосо бы начал с Камо Норитоши — не только потому, что ненавидит его всей душой, но и потому, что тот может оказать ненужную поддержку Сукуне. Впрочем, он в любом случае просто продолжит следовать за Юджи.  — Как ты собираешься его убить? — спрашивает он, чтобы узнать, к чему готовиться.  — С клубникой тоже ничего, — бормочет Юджи себе под нос. — Хочешь? — он протягивает Чосо шоколад. Тот машинально берет, хотя и не собирается есть.  Юджи тем временем распихивает по карманам еще батончики, а потом идет к выходу.  — Ты идешь? — он даже не оборачивается, поэтому Чосо просто следует за ним.  — Как мы убьем Сукуну? — повторяет он свой вопрос. — Как вытащим его из тебя?  — Нам не придется вытаскивать. — Юджи пожимает плечами и вгрызается в шоколадный батончик.  Чосо многого не знает — все-таки его вытащили из банки совсем недавно. Но он неплохо делает выводы.  Юджи считает себя виноватым за смерти в Шибуе. Юджи считает, что опасен для друзей, и потому избегает их.  Юджи позволяет проклятиям бить себя в ответ, даже когда легко может увернуться.  Юджи планирует убить Сукуну, но не планирует вытаскивать его из себя.  Чосо требуется два дня, чтобы это понять, и он ругает себя, что потратил столько времени. Они отдыхают после дня, наполненного битвами с проклятиями, Юджи гипнотизирует кровавое пятно на бедре. Он упал, уворачиваясь от удара, а Чосо не успел его поймать. Черные штаны немного порвались от штыря, на который угодил Юджи. Рана медленно затягивается и наверняка болит.  — Ты наказываешь себя, — говорит Чосо.  Юджи смотрит на него, потом снова на рану. Да, Чосо говорит о ней, но имеет в виду все страдания, с которыми Юджи выбирает не бороться. Боль и добровольное отчуждение от тех, кто ему дорог.  Это Чосо больше никто не нужен — ему достаточно знать, что с Юджи все в порядке, иметь возможность его защищать. Быть рядом с последним оставшимся в живых братом. Единственным, чья жизнь имеет значение. Чосо нет дела до других, но Юджи совсем не такой.  Чосо думает, что Юджи будет отпираться, но тот лишь пожимает плечами.  — Кто-то же должен.  Ночью Юджи спит плохо, много ворочается и просыпается несколько раз. Чосо стережет его сон, накрывает стащенным в магазине пледом, но не может защитить от кошмаров в голове. Этот бой Юджи ведет в одиночестве. Там только он, Сукуна и сотни погибших от их рук людей, и Чосо бы сделал все, чтобы забрать Юджи из этого ужасного места.  Может, все же получится облегчить его ношу хоть чуть-чуть?  Когда Чосо все-таки убеждает Юджи если не перевязать, то хотя бы промыть водой порезы на руке, он задумчиво смотрит на капли крови на своих пальцах. Кровь чужая, но в то же время его.  — Я могу помочь, — предлагает Чосо.  Юджи смотрит на него непонимающе.  — Я же согласился? Да лей уже свою воду, — он невесело ухмыляется. — Скоро затягиваться начнет.  Чосо качает головой, но послушно льет теплую воду из бутылки. Та смывает грязь, пот и кровь, обнажая порез.  — Я не об этом, — говорит Чосо и осторожно давит пальцем на рану — снова выступает кровь.  Юджи шипит и смотрит на Чосо почти обиженно. Его кожа под пальцем раскаленная, будто чистый огонь. Чосо украдкой проверяет палец — ожога не осталось, только кровавый след.  — Если тебе нужно наказание, я могу помочь.  Чосо не нравится даже думать о том, чтобы причинить Юджи боль. Но если это будет делать он сам, то ущерб будет контролируемым. Безопасным.  — Это как-то странно, разве нет? — смущенно смеется Юджи.  Чосо засматривается на его улыбку, на порозовевшие щеки. В его предложении было что-то смущающее? Сам Чосо воспринимает это как заботу о здоровье: кому-то, чтобы нормально функционировать, нужно перевязать раны, кому-то — нанести.  — Мы можем попробовать, — предлагает Чосо. — Тебе нужны силы, чтобы очистить город от проклятий. Новые раны будут тебя тормозить.  — По-моему, я и так отлично справляюсь, — забавно дует губы Юджи.  Чосо чувствует, как теплеет в груди.  — Позволь мне помочь, — снова пытается он.  Юджи чешет в затылке, бормочет что-то непонятное, сбегает в магазин — Чосо знает, что запасы еды и воды пополнять пока не нужно. Но затемно — этой ночью они остаются в пустой комнате полуразваленного дома — Юджи все-таки приходит к нему. Проклятия на этой улице такие слабые, что Чосо даже не понадобилась помощь. Юджи был недоволен — конечно же, он рвался вперед, в битву, туда, где ломаются кости и выходит наружу кровь. Это не было изначальным планом Чосо, но теперь он думает, что мог неосознанно помочь принять решение. Может, эта жажда наказания не терпит, когда ее игнорируют, зудит у Юджи под кожей, гонит его в бой.  — Я подумал, — тянет Юджи, смотрит он куда угодно, только не на Чосо. — Все-таки разве это не странно? То, что ты предложил.  Чосо не может понять, что в этом странного, но многое человеческое ему все еще не доступно.  — Ты должен жить. И быть готовым убить Сукуну, — напоминает Чосо. И не говорит, что, вообще-то, для жизни Юджи намного больше причин, точнее, что для этого и причин не нужно. Или что он не станет просто смотреть, как тот убьет себя и Сукуну внутри. Сейчас важно только помочь ему почувствовать себя лучше, немного облегчить страдания.  — Эта мысль помогает мне двигаться дальше, — тихо признается Юджи. — Если я остановлюсь сейчас, все жертвы будут напрасны.  Чосо терпеливо ждет. Он примет любой ответ и ни к чему не станет Юджи принуждать. Будет его щитом, мечом, сторожевой собакой, самым верным последователем.  Иногда он ловит себя на мысли, что его чувства к Юджи отличаются от чувств к другим братьям. В них больше жадности. В них желания, которые прежде Чосо были не знакомы. Юджи и сам отличается от остальных: он сильный, добрый, и сердце его такое светлое, что даже тьма вокруг не в силах его запятнать. Он принял Чосо после всего, что тот сделал. Позволил ему поменять сторону, а теперь позволяет прикрывать спину.  — Давай попробуем, — неуверенно соглашается Юджи. Чосо кивает. Внутри расцветает радость — ему хочется быть полезным. — Что мне нужно делать?  — Сними одежду.  — Всю? — голос Юджи становится тоньше. — Зачем?  Чосо снова не понимает, что в этой просьбе не так.  — Только верх, — он решает пожалеть Юджи — тот и так заметно нервничает. — Чтобы не порвать и не испачкать.  Юджи шумно вздыхает, сбрасывает с себя куртку, футболку — все летит на пол. У него сильное, подтянутое тело. Красивое — и чего стесняется? Чосо кивает и показывает на футон у стены, где Юджи должен был спать.  — Сесть?  — Лучше лечь.  — Ты разве не собираешься меня бить?  Чосо хмурится. Ему все еще неприятно вспоминать об их битве, когда он едва Юджи не убил. Тогда он наносил удары, ведомый жаждой мести, но теперь не чувствует даже легких отголосков той ненависти. Ему совсем не хочется причинять Юджи боль тем же способом, тем более тот даже не станет драться в полную силу в ответ.  — Нет, но это все равно будет больно, — обещает Чосо. — Доверься мне.  Юджи снова смущается, но послушно идет на футон. Он все еще не считает их братьями, но доверяет жизнь, и от осознания этого внутри что-то странно трепещет. Чосо еще не позволял себе настолько близкого контакта, если не считать случайных прикосновений в битвах, хотя и ловил себя на том, что прикоснуться хотелось. Нервозность Юджи передается и ему: что если он сделает что-нибудь не так? Сломает хрупкую связь между ними?  — Не жалей меня, — просит Юджи и жмурит глаза.  Он лежит на футоне, обнаженный по пояс, руки сжаты в кулаки. Глаза закрыты, под ними темнеют круги, губы тоже сжаты. Чосо не нравится видеть Юджи таким.  Он садится на пол рядом с Юджи, формирует кинжал из крови — очень острый, острее любого лезвия, пускай со стороны он и не выглядит таким. Что-то внутри Чосо противится попытке причинить боль. Если он и определял себя как-то все эти долгие годы в банке, то всегда как старшего из девяти братьев и сестер. Люди они или проклятия — это уже менее важно. Чосо всегда держался за эти узы, тем сложнее сейчас переступить черту. Это для Юджи, уговаривает он себя.  — Чосо? — бормочет Юджи. Он выглядит намного расслабленнее — наверное, устал ждать. — Ты чего завис?  Чосо смотрит на чистый холст, который ему предстоит запятнать, заносит кинжал. Первое пробное касание очень осторожное — нужно правильно рассчитать силу, чтобы оставить на коже легкий порез. Юджи вздрагивает. Чосо ведет кинжалом по груди, оставляя тонкий красный след. Кожа Юджи загорелая, гладкая и теплая, к ней хочется прикоснуться и совсем не кинжалом. Чосо на мгновение поддается этому странному желанию и давит пальцем на порез, ведя по нему до самого конца, давит сильно, ощутимо, чтобы Юджи почувствовал боль.  Тот шипит, дышит быстрее и смотрит из-под опущенных ресниц. Чосо хочется облизать палец со следами крови Юджи, но он только наносит новый порез. Тончайшие полосы на некогда чистой коже слегка набухают и алеют. Юджи шумно выдыхает и расслабляется окончательно.  — Сильнее, — просит он. — Я это заслужил.  Чосо не согласен: Юджи не виноват в тех грехах, что приписывает себе. Но покорно водит кинжалом по коже, рисует узоры, символы, неизвестные даже ему письмена. Это красиво. Чосо смотрит на порезы, и в груди у него жар — не потому, что он причиняет брату боль, а потому, что ему нравится оставлять на нем следы. Мысль неправильная, будто чужая. Чосо спускается кинжалом ниже, ведет по животу — Юджи едва вздрагивает, втягивает его. Мышцы красиво напрягаются. Чосо смотрит на светлую дорожку волос, ускользающую под резинку штанов, бездумно касается ее пальцем — мягкая — и только по вздрагиванию Юджи понимает, что делает что-то не то. Тогда он ведет этим же пальцем вбок, вдавливает его в порез, скупая кровь появляется на коже — Чосо хочет ее слизать.  Потом он слышит тихий всхлип и замирает, тут же смотрит на Юджи. Губы у того дрожат, щека блестит влажной полоской. Чосо боится, что переборщил, что причинил слишком много боли, ему хочется отстраниться и все прекратить, но Юджи шепчет: — Это ведь я во всем виноват?  Чосо давит пальцем на порез — его края слегка расходятся, выпускают больше крови. Юджи шмыгает носом, такой разбитый, хрупкий, совсем не похожий на себя в битвах.  — Да, — соглашается Чосо, хотя все в нем противится этим словам. — И ты заслужил эту боль.  — Ты прав, — всхлипывает Юджи. — И даже ее недостаточно.  Чосо делает еще один надрез и смотрит на получившийся крест — там, где линии пересекаются, крови скапливается больше. Хочется коснуться этого места языком, но Чосо только давит на него пальцем. Юджи тихо стонет, он что-то бормочет себе под нос — слов не разобрать.  Чосо отстраняется, смотрит на свою работу: порезы скоро исчезнут, но сейчас эта схема боли и вины так красиво дополняет сильное тело Юджи. Он решает, что для первого раза хватит. Юджи содрогается от беззвучных всхлипов, кривит лицо, но слез больше нет. Чем Чосо еще может ему помочь?  Он оставляет Юджи в одиночестве переживать сильные чувства, находит в соседней комнате бутылку воды и салфетки, подумав, хватает еще и шоколадный батончик. Не похоже, что тот пригодится в ближайшее время, но, по крайней мере, пусть будет под рукой.  Когда Чосо возвращается, Юджи лежит на боку, сгорбившись, как эмбрион. Больно видеть его таким. Чосо садится рядом с ним, мягко тянет за плечо, осторожно вытирает кровь водой и салфетками, стараясь сильно не давить. Юджи лежит с закрытыми глазами, но не спит — дыхание его прерывисто.  Чосо не знает, что еще он может сделать, поэтому просто позволяет себе исполнить еще одно желание. Ложится рядом с Юджи и притягивает к себе, прячет его лицо на своей груди. Тот легко поддается и кажется таким маленьким, беззащитным, что хочется спрятать его ото всех. Они лежат на боку, Чосо вдыхает запах волос Юджи — пыль, кровь, дым и что-то еще, принадлежащее только ему. Они лежат в обнимку всю ночь. Юджи расслабляется, обнимает Чосо в ответ. И его мерное сонное дыхание — лучший звук, который существует в этом мире.  Наутро Чосо кажется, что он спал, как человек, и все происходящее вчера ему приснилось. Юджи пробормотал смущенную благодарность, а после снова потянул его в бой. Все его раны затянулись, он снова двигается быстро, движения отточены, каждый удар сильнее предыдущего. Чосо смотрит на его нахмуренные брови, на блеск внимательных глаз, на сжатые губы и не может поверить, что этот человек вчера разваливался в его руках.  Они зачищают следующую улицу, и сегодня им везет меньше — эти проклятия особенно мерзкие и неудобные. Несколько раз Чосо думает, что не успеет увернуться, но Юджи влетает в противника из ниоткуда, так быстро и стремительно, дает необходимую передышку в несколько секунд. Они вместе уничтожают огромный кровожадный фиолетовый шар так слаженно, будто делали это сотни лет. Губы Чосо растягиваются в улыбке — это так странно и непривычно, что он пальцами касается их, проверяет. А в груди будто стремительно поднимаются те пузырьки, что были в бутылке Юджи, когда он случайно взболтал ее, прежде чем открыть.  Ночью Чосо готовится снова охранять сон Юджи — те редкие несколько часов, что он себе дает. Чосо нравится смотреть, как тот спит, хотя и больно видеть следы кошмаров на его влажном от слез лице. Еще он узнает, что следить за чужим сном — «стремно». Так говорит Юджи, когда натыкается спросонья на его внимательный взгляд посреди ночи, а после испуганно орет. Поэтому теперь Чосо отворачивается, когда Юджи начинает пробуждаться, изучает стену напротив — краска там давно облупилась, пошла трещинами. Не слишком интересный вид, но другого нет.  Но Юджи все не засыпает. Он смотрит в потолок, громко вздыхает, ворочается.  — Чосо? — зовет он.  — Что, Юджи?  — Ты можешь... — он смущается, и по этой реакции Чосо догадывается, какой будет просьба. Юджи понижает голос до шепота: — Можешь как прошлой ночью?..  Чосо может и хочет, и это желание его пугает. Разбираться в собственных чувствах так же неприятно, как копаться в склизких внутренностях проклятия: воняет и смысла никакого. Лучше уж одним махом избавиться. Чосо отгоняет сложные мысли и вновь садится рядом с Юджи — тот уже скинул куртку и футболку, кожа на его груди чистая и гладкая. Теплая — пальцы Чосо до сих пор хранят это ощущение. Он формирует кинжал и хмурится: в прошлый раз его поза была не очень удобной, рукава грозились задеть порезы, сам он закрывал себе руками вид на лицо Юджи.  — Я могу сесть тебе на бедра? — спрашивает Чосо.  Юджи открывает глаза, щеки его снова горят румянцем. Снова что-то «стремное»? В конце концов, он кивает, и Чосо осторожно садится на него. Кинжал из крови в руках слегка дрожит от нетерпения — они оба хотят поскорее увидеть алое на коже.  На этот раз порез длинный — Чосо ведет его, обводя сосок, доводит до ключицы. Он чуть толще, поэтому крови больше, она показывается крупными каплями, стекает по ребрам вниз. Чосо медленно вспарывает кожу. Она поддается легко, даже силу прилагать не приходится, нужно только следить, чтобы кинжал не вошел слишком глубоко. Пальцем Чосо проникает в порез, там горячо и влажно, и внутри у него самого тоже жар.  Он сидит на Юджи, чувствует под собой твердость его тела, видит обнаженную грудь, расписанную алым, дрожащие губы и прикрытые глаза. Чосо изо всех сил сдерживает то темное, что бурлит у него внутри при виде этой картины. Если он поддастся сейчас, то чем будет отличаться от проклятий, которых они убивают? Кровожадных и беспощадных.  Кожа на шее тонкая. Чосо касается ее пальцем, чувствует быстрый пульс, затем касается кинжалом — почти не давит, почти ласкает. Юджи шипит и выгибается, отклоняет голову назад, и сдерживать темные желания становится все сложнее. Повинуясь жажде, Чосо наклоняется ниже, к порезу, к запаху крови, ведет языком по всей длине. На вкус даже лучше, чем он представлял. Порез кончается, и Чосо понимает, что перешел черту. Он торопливо отстраняется, жар внутри разгорается все сильнее, а в паху тянет — это чувство новое и непривычное. Чосо не знает, что с ним делать.  Юджи, кажется, не злится. Он открывает глаза — слезы вновь блестят на его щеках — и просит: — Воткни его глубже.  Чосо застывает. Прямо сейчас его кинжал легко царапает бок, давить сильнее ему совсем не хочется. Но Юджи хватает его за запястье.  — Глубже, Чосо.  Чосо пытается отстраниться, но Юджи вдруг приподнимается с футона. Теперь он сидит, одной рукой держится за шею Чосо, другой давит на его запястье. Кинжал так легко входит под кожу, будто та из бумаги, погружается глубже, как Юджи и хотел. Тот распахивает глаза и шумно дышит.  Он так близко, что Чосо чувствует его дыхание кожей. Они практически обнимаются, между ними осталось так мало пространства, и его становится все меньше: Юджи давит на запястье Чосо, вгоняя кинжал глубже, давит на шею, приближая к своему лицу. На том — гримаса боли и отчаяния, слезы, что не успевают высыхать, хмурость на лбу и потрескавшиеся сухие губы.  Глаза Юджи, обычно теплые, холодны, как утренние сумерки.  Губы Юджи сладкие. Напоминают шоколадный батончик, который тот все-таки заставил Чосо попробовать. Они касаются друг друга, так идеально сочетаются, будто именно этой детали не хватало для цельной картины. Губы Юджи сухие, и Чосо облизывает их, а когда те открываются на выдохе, проникает языком дальше, в горячий рот.  Кровь Юджи тоже сладкая, но этот вкус ни с чем не сравнить. Чосо за свою жизнь практически не ел и не пил, но все равно уверен, что никогда не попробует ничего, что понравится ему сильнее.  Его кинжал полностью вошел в Юджи, лишь рукоять зажата в дрожащей руке. Чосо не может его вытащить — хватка на его запястье не позволит. Зато он может слизывать соленые слезы, губами вести по щекам, к скулам, касаться закрытых трепещущих век.  Свободной рукой он хватается за Юджи, они почти вплавлены друг в друга. Он чувствует его дыхание, пульс, на языке — вкус его слюны и крови, в руках — тень его отчаяния и боли. Чосо лишь надеется, что хоть немного облегчает ношу, которую Юджи терпеливо несет.  Наконец, рука на его запястье ослабляет стальную хватку. Чосо вытаскивает кинжал и чувствует, как течет кровь, пачкая его одежды. Он весь в крови Юджи, и это самая интимная связь, что могла бы сложиться между ними.  Юджи кладет голову ему на плечо — ткань там намокает от горячих слез. Чосо прижимается ближе. Он гладит Юджи по спине, держит в своих руках, ему хочется спрятать его внутри, в грудной клетке, у сердца, чтобы никто не смог добраться и причинить боль. Чтобы и сам не смог навредить себе. Чтобы так близко, что кровь одна на двоих, и одно сердце гоняет ее по телу.  Он не слишком хорош в словах и не знает, что нужно говорить. Но есть кое-что, в чем он уверен наверняка.  — Мы убьем все проклятия. Уничтожим Сукуну. Защитим твоих друзей, — шепчет он. — Ты сможешь сделать это, а я всегда буду рядом, чтобы помочь.  Юджи успокаивается. Кажется, даже засыпает в его объятиях. Чосо благодарен, что может вот так держать в руках самое дорогое, что у него есть. Запах Юджи, тепло Юджи, все это пробуждает в нем воспоминания, которых не могло быть, но которые ценнее всего на свете. Чосо точно знает, что сделает для него все и больше, защитит даже ценой своей жизни.  Он медленно гладит Юджи по спине и надеется, что его объятия хотя бы на одну ночь прогонят дурные сны.