По-настоящему

С тех пор как Юджи делил тело с Сукуной, его преследовал запах крови. Сильнее всего он ощущался там, среди обглоданных костей, в клетке из огромных ребер, где восседал на троне жестокий ублюдок. Юджи избегал этого места. Но все равно ни ароматные специи, которыми он посыпал рис на завтрак, ни стащенный у Кугисаки, несмотря на угрозу расправы, клубничный гель для душа, не перебивали запаха смерти. С этим можно было бы смириться, если бы Сукуна, этот ублюдок, не считал своим главным развлечением посылать Юджи кошмары. Он выжидал. Находил брешь в спутанном и уставшем сознании. Подлавливал моменты, когда Юджи был ослаблен из-за тренировок и сражений. И раз за разом, будто прокручивая заевшую кинопленку, показывал обглоданные кости, кричащих от боли женщин, острые зубы, которые впиваются в нежную плоть. В этих кошмарах у убийцы было лицо Юджи, именно он ломал руки, наслаждаясь громким хрустом, выворачивал пальцы, вминал глазное яблоко в глазницу, пока то не лопалось, голодным зверем впивался в тело еще живого человека.  Юджи бы и вовсе прекратил спать, но понимал, что это ослабит его еще сильнее. Нельзя было вручить Сукуне ключи от своего тела и понадеяться, что тот будет вежливым гостем. Фушигуро, конечно же, подмечал и синяки под глазами, и бесконечные попытки скрыть зевоту.  — Если ты уснешь на тренировке, — сказал он Юджи, — я не буду мешать Кугисаки тебя отпинать.  — Я в порядке, — Юджи улыбнулся и для верности показал большой палец.  Фушигуро нахмурился.  — С тобой что-то происходит… — начал он.  — Сказал же, я в порядке! — перебил его Юджи. — Могу доказать, — он угрожающе поднял кулак.  Наверное, вышло не слишком убедительно. Но допрашивать его Фушигуро не стал — отвесил подзатыльник и ушел спарринговаться с Маки-семпай.  Ночью кожа на чужом тепе вновь лопалась под пальцами Юджи. Он будто распаковывал подарок: оберточная бумага, натянутая на кости и мышцы, легко поддавалась и обнажала главное, заветное, то, чего он жаждал сильнее всего — теплые внутренности, что таяли во рту самым любимым лакомством. Ладони исчезали внутри, сминали, ломали и рвали. Юджи чувствовал осколки костей, слегка царапающие его пальцы, твердость мышц и склизкое, бьющееся, дрожащее под укусом его острых зубов.  Все это было не по-настоящему, успокаивал себя Юджи, до скрипа, до покраснения кожи отмывая с утра совершенно чистые руки. Он смирился с кошмарами, смирился с запахом крови, поверил, что может бороться с монстром внутри него.  Пока не увидел, на что этот монстр был способен.  — Наслаждайся видом, пацан. Сукуна, будто бросив подачку, вернул Юджи его тело. Оставил на руинах Сибуи, заботливо открыв пошире глаза. Юджи вывернуло на потемневший от крови асфальт. Неважно, скольких он успел спасти, если убил в разы больше. Теперь это было по-настоящему.  — Сдохни! Пальцы Юджи раздирали асфальт, оставляя за собой кровавые подтеки. Помогай людям. Помогай людям! Во рту кровь мешалась с кислым и едким. Он опасен. Заинтересованность ублюдка в Фушигуро пугала до смерти: как Юджи бороться, если он не знает, чего ожидать? Он пытался, честно пытался избегать остальных. Но не смог отказать, когда Фушигуро попросил о помощи. Когда поверил в него сильнее, чем сам Юджи верил в собственные силы. Нужно было держаться подальше. Не поддаваться заботе, скрытой за грубыми словами. Фушигуро волновался не только о сестре, он переживал и о Юджи, и от этого становилось тошно.  — Если ты и сегодня не ляжешь спать, я просто вырублю тебя, — пригрозил он. — Я могу… Могу остаться рядом, пока ты спишь, если тебе так будет спокойнее.  — Нет! — Юджи отвернулся, увидев во взгляде Фушигуро обиду. — Все нормально, меня не нужно сторожить.  Они ночевали под открытым небом, и Юджи устроился как можно дальше от Фушигуро. Засыпая, он видел белую спину Оккоцу-семпая — это немного успокаивало.  А потом Юджи открыл глаза. Одна его рука покоилась в тепле тела, в гостеприимной мягкости трупа, другая держала что-то склизкое. Наверное, печень, отстраненно решил Юджи. Он замер, ощутив во рту легкую горечь с привкусом крови, и неосознанно проглотил то, что толком не успел прожевать.  Это снова было реально, до отвращения и ужаса по-настоящему. Юджи проморгался — выступившие слезы на мгновение скрыли мертвое тело, которое он сам же и выпотрошил. Он не знал, кто лежал перед ним, видел только темную растрепанную макушку. Сердце в груди испуганно сжалось. Сукуна не мог убить Фушигуро. Не мог же?.. Снова пахло кровью. Теперь Юджи не знал наверняка, действительно ли то, в прошлом, были лишь его кошмары? Он отбросил печень, отполз подальше от трупа. Предательское тело, что так легко отдалось управлению Сукуны, не слушалось. Руки и ноги парализовало, во рту осел вкус сырой печени, и Юджи вывернуло в ту же секунду, как он это осознал. — Я убью тебя, — прохрипел он. На его щеке появился ухмыляющийся рот, и Юджи впился в него пальцами, пытаясь вырвать со своего лица. Щеку обожгло болью. — Я убью тебя. — Ногти раздирали тонкую кожу шеи, откуда послышался очередной смешок. — Сдохни. Сдохни! — Ты жалок, — хохотал Сукуна, — но спасибо, что развлек. Юджи разорвал одежду. Он уже чувствовал однажды, каково это, когда сердце вырывают из груди. Он убьет Сукуну. В этот раз навсегда. Пальцы впились в кожу — больно, гораздо сложнее, чем было в его кошмарах. Гораздо страшнее, ведь тогда он даже не понимал, что делает это сам. — Юджи?  Сильные руки схватили его за запястья, отводя их от груди. Юджи попытался отстраниться, вырваться из захвата, он не успел, не закончил, он должен… — Убирайся! Юджи поднял голову. Чосо продолжал держать его за руки — сильно, но бережно. Он внимательно осмотрел его лицо и нахмурился, спустился взглядом ниже, к шее. Повернулся в сторону, туда, где лежал выпотрошенный руками Юджи труп.  — Это я его убил, — прошептал Юджи. — Это я… Чосо, мы должны убить ублюдка. Убей меня, тогда Сукуна тоже умрет!  На лице Чосо отразилась боль. Если он разозлится, подумал Юджи, то сможет меня убить. У него почти получилось однажды. Но Чосо подался вперед и сжал его в своих объятиях. — Ты не виноват, Юджи, — пробормотал Чосо ему в макушку. Юджи трясло. Никто не должен был касаться его так, будто он заслуживал сочувствия. — Тише, брат, давай уйдем отсюда.  Юджи замотал головой.  — Посмотри на его лицо, — попросил Юджи, вцепившись в Чосо. — Я не… не видел. Не помню. Я боюсь, что это… Чосо выпустил его из своих объятий, подошел ближе к трупу, бросил взгляд на лицо.  — Я его не знаю.  Это был не Фушигуро. Юджи закрыл лицо руками — его кровь мешалась с чужой кровью, этот отвратительный сладкий запах въелся настолько, что заменил собой чистый воздух. Он не мог вернуться, он был опасен.  — Я присмотрю за тобой, — пообещал Чосо. — Я защищу тебя.  — Ты сможешь меня убить?  Чосо промолчал, но Юджи и сам знал ответ. Он не убьет его, потому что верит, что они — братья.  — Мы должны выяснить, как снять печать с «Врат темницы», — сказал Чосо. — Ты нужен нам. Помогай людям.  Юджи поднялся на ноги. Остается лишь довериться Оккоцу-семпаю. Ему нельзя сдаваться, не сейчас, пускай он уже никогда не смоет кровь со своих рук, но поможет всем, кому успеет. — Не говори Фушигуро, — попросил Юджи, утирая рукавом кровь со рта.  Тот, кого он однажды спас, стал причиной сотен смертей. Стал чудовищем. Юджи боялся увидеть отвращение в его глазах. Наутро разодранная щека и рана на шее зажили, будто ничего не случилось. Чосо молчал, только бросал встревоженные взгляды и старался держаться ближе. Когда Фушигуро подошел к нему, Юджи едва не стошнило от ужаса: он снова вспомнил свои руки, что хозяйничали в остывающем теле, и темную макушку мертвого человека. Теперь в воспоминаниях у него было лицо Фушигуро. — Мне надо поговорить с Чосо, — выдавил улыбку Юджи и поспешил вперед.   Он просто не будет оставаться с Фушигуро наедине, не даст Сукуне и шанса воплотить в реальность свои ублюдские планы, а потом умрет с этим чудовищем внутри. Главное — не поддаваться сумасшествию. И все будет хорошо.