Путь исправления ошибок

      Кто-то кричал во сне, или наяву, но она точно помнила, что проснулась от грохота. В комнате воняло гарью, да и под потолком стелился густой черный дым... Оперевшись на трость, стоявшую возле кровати, Донелла еле-еле подошла к двери, чтобы открыть, но стоило это сделать, как языки пламени сразу попытались ворваться в комнату. Это был не просто случайный грохот во сне - еë дом рушился. Дом, в котором она прожила большую часть жизни, где в одной из комнат под кроватью прячется коробка с детскими игрушками ребенка, что она подобрала на улице много лет, где она готовила, убиралась и строила планы на будущий детский дом. Ныне все это сожрало пламя, и не насытившись, как только учуявший жертву хищник, он собирался поглотить абсолютно все в этом доме. Заставив преклонить колени перед собой, пожар начал медленно обретать форму и заходить в комнату. Так медленно, лишь бы не спугнуть беззащитного больного зверька, лежащего на полу и со страхом в глазах думающего как выбраться из комнаты и куда пропала трость.              Вставать на ногу было больно, кое-как, на руках, задыхаясь от кашля и дыма ей удалось добраться до тумбочки. Опираясь об неë, с помощью одной ноги, залезть на подоконник и открыть окно. Под ней ничего нет, пустой газон, чуть ближе - каменная укладка. Выбор не широк. Где-то вдалеке кричали люди, они что-то хотели сказать, или помочь, но не успели даже глазом моргнуть, как седоволосый силуэт из окна начал стремительно падать вниз, почти как лист с дерева или первый снег, но гораздо стремительнее. Она слышала хруст, но не чувствовала боли, сознание было сильно затуманено, а глаза будто смотрели через толщу воды. Точно, слово идет ко дну, тонет, поэтому все размывается, голоса становятся всё тише... Но в силуэте окна появляется ещë фигура - человек с волосами цвета сажи, само воплощение обжигающего сознание пламени, что она видела там, в дверном проёме. Тот выглядывает вниз, через окно, и машет рукой, пусть лицо и закрыто, но Донелла знала, что он улыбается, и губами и глазами... Он ещë придёт, чтобы выжечь самую ценную вещь в том тлеющем доме - его хозяина, и произойдет это скоро.              Чёрный ворон печально перевёл взгляд на силуэт в окне, дерево начало пустеть и на ветках еле заметен был этот наблюдающий за всеми житель страны. Человек холодным взглядом оглядел дом, что так стремительно поглощать огонь, а позже ушёл прямо в пламя. Ворону ничего не осталось, кроме как полететь вслед за скрывшейся фигурой, заставив потерять дерево ещё пару листьев.              

***

             Всепоглощающая тьма каждый раз являлась предвестником одного и того же кошмара. Не видя рук и ног, он каждый раз оборачивается и видит одну и ту же картину. Янтарь. Он прекрасен, он извивается в разнообразных формах и если не вглядываться, то эта картина будет поражать каждым своим миллиметром. Но стоит сфокусировать свой взгляд на фигурах в нём и руки начинают трястись, а ноги подкашиваться. Вэриан прекрасно знает, что спит, но каждый раз это выглядит так, словно он никогда не сможет отмыть руки от чужих смертей, наступивших в первую очередь из-за его ошибки. Каждый раз он тянет руку к Хьюго, что тянется к нему сквозь янтарь, и это будит его в холодном поту. В абсолютном одиночестве.              Вэриан привык работать посменно. Это уже как часть чего-то обыденного, поскольку они с мужем нужны постоянно и в обоих местах. Спустя пару дней обсуждений им удалось прийти к соглашению, что раз через раз они оба будут работать то в библиотеке, то в мастерской. Работников пока не наняли, да и зачем, и так все отлично, справляются. Иногда, конечно, что-то случается и один из них не может работать, тогда приходился выбирать между тем, что нужнее, и говорить, что библиотека или мастерская сегодня не работает, как было пару дней назад.              Сегодня была его очередь работать в мастерской, а Хьюго должен был идти в библиотеку. Похоже, блондин вышел на работу пораньше, что делал редко, чаще наоборот его стоило уговаривать, ибо тут его не было... Только половина кровати выглядела так, словно к ней не притрагивались со вчерашнего утра, тут был только кошмар королевского инженера. И комната мужа встречала той же мертвой тишиной, что стояла во всем доме. За окном всё было припорошено снегом, он выпал раньше, чем обычно. Всё внутри съеживалось, стоило вспомнить, что когда-то в такую же погоду он бежал в столицу, после чего все боялись его как огня. Глубокий вдох, и вслед за давним кошмаром пришло теплое предложение заполнить память чем-то, что будет радовать и говорить, что зима не конец жизни, а лишь теплое и нежное одеяло, укрывающее всё своим сном на время холода. По дороге к мастерской он слышал о каком-то загадочном заказе из Ингварра, оказывается, гонец ещё вчера его привез и всем растрещал, что это заказ лично от... Донеллы!? Ещё один заказ за эту неделю? И говорилось явно не о очередном портрете от принцессы, а именно какой-то механизм или изобретение... Обычно же все сама, все сама. А тут заказ, и, видимо, довольно большой. На мелкий бы не собралось столько народу. Вдаваться в подробности не было смысла, на месте узнает из письма.              Наверное, второй шокирующей новостью за утро был тот факт, что Хьюго вчера так и не пришел домой, а с момента прибытия заказа сидел в мастерской. Сказать "сидел" будет грубо, он буквально носился из стороны в сторону то что-то ища, то что-то кладя в сумку, в руках блондин сжимал бумажку и выглядел ужасно обеспокоенным. Шорох листов, случайное цоканье деталей друг об друга заполняли помещение, и среди него только шаги выглядели неестественно нервными. Если бы это был простой заказ, ему бы хватило молча сесть за работу, но это даже не выглядит как работа на спор. Это выглядит как... Что-то действительно серьезное.              — Хьюго, что-то случилось у Донеллы снова?              Бесконечный бег по мастерской наконец прекратился, видимо, отсутствие сна сказалось на внимательности, ведь Хьюго буквально не заметил, как его супруг зашел в помещение и уже минуты три наблюдал за ним. Старательно пытался подобрать слова, но кроме неясного мычания ничего не вышло. Глаза метались из стороны в сторону, грозясь вот-вот покраснеть и пустить поток слез, только вот ради чего?              Спустя вечность парень в очках решился протянуть лист с заказом. Заполнен он как обычно. Заказ был сделан не Донеллой, разве что, а для Донеллы... И это был протез. Ноги. Вплоть до колена. Удивительно. Заказ для Донеллы... Протез ноги, хм, забавно, а ведь она хромает... Или до него наконец дошло?              — Подожди, ей нужен протез ноги!? Почему...              — Я только сейчас получаю новости, пару дней назад сгорел наш дом, и она... Выпрыгнула из окна... Ты же там был, ты знаешь, какие высокие у неë потолки... Я не знаю. Ей ампутировали ногу из-за чего-то, ааа... - Блондин хватался то за вещи на столе, то за волосы, тщетные попытки сохранить дыхание ровным провалились и от сухости в горле он иногда, с проговариванием еле связанных друг с другом словами, успевал зайтись в кашле. Из глаз уже полились слезы, потому не ясно, виноват ли в том кашель. Тщетные попытки вытереть слезы и успокоиться проваливались с каждой новой мыслью о том, что сейчас может происходить с человеком, которая только пару дней назад увидела в нём сына, чего Хьюго ждал многие года, - Вэриан, мне страшно.              С учетом крайне редких моментов честности Хьюго, если он признал что-то, значит всë гораздо хуже, чем можно подумать. Королевский инженер мог лишь с большим трудом положить лист с заказом на стол и обнять мужа, давая понять, что рядом с ним кто-то есть и все ещë можно что-то сделать, только в голове повис вопрос: "Что именно?" Что они могут сделать? В их компетенции молча собрать заказ, отправить адресанту и забыть, как это происходит всегда, везде и постоянно. От них уже давно ничего не зависит. Тишина давила только сильнее, настолько, что появлялся гул в ушах и помещение сразу становилось в сотню раз противнее и душнее от этого. Но в тоже время чужое тепло от объятий дарило надежду на скорое решение ситуации, ведь это Вэриан признан Деманитусом, значит он что-то придумывает. Однако сам Вэриан был в состоянии не лучше, наблюдая за падающими снежинками, что медленно мешались с грязью и делали дорогу до ужаса противной и неудобной.              — Я хотел... Съездить в Ингварр и проверить еë. Заодно снять дополнительные замеры, там никогда не было нормальных врачей, я сомневаюсь, что они могли сделать все правильно. Так хоть смогу убедиться, что она жива... Я же... Говорил с ней всего неделю назад...              — Я поеду с тобой, хорошо?              Хьюго еле заметно кивнул, и они начали собираться. Надежда всё ещё тлела в груди и согревала обычно теплые ладони. Через время Вэриан ушёл предупредить Рапунцель, что инженеров какое-то время не будет и заказы пока не принимаются, заодно попросил выдать транспорт, чтобы быстрее попасть в чужую страну. Дорога будет медленной, колеса постоянно будут застревать то в грязи, то в снегу, то их лед занесет. Чем раньше и быстрее они выйдут, тем лучше будет дорога. Вэриан знает о реформах, что продвигала Донелла, но все не могло измениться в столь короткий срок, стоило быть более аккуратными с жителями некогда бедствующего государства. Оставалось под вопросом только одно: почему это случилось чуть ли не сразу после того, как одобрили новую реформу? Неужели обычное желание помочь матери обернулось трагедией, в которой виноват в первую очередь Хьюго, по мнению живущих там нищан. Это же он предложил суть реформы.              Вся дорога прошла в молчании. Тяжелом, гробовом молчании. Никто не мог придумать, что сказать, дабы разрядить атмосферу, с ними было только их рисующее кошмарные картины воображение и желание верить в лучшее. Однако желание не приравнивается к действительности, а осознание этого заставляло съеживаться и дрожать в ожидании худшего. Карета иногда подскакивала на камнях или ямках, из столицы одного государства в другое надо ехать с десяток часов, иногда погода или какие-то происшествия заставляют на время остановиться или замедлиться, а стоило выехать из Короны, как дорога ожидаемо стала ужасно грязной смесью промокшей земли и только выпавшего снега. Хьюго краем глаза подметил, как Вэриан пугается каждой пролетающей мимо снежинки и кутался всё сильнее в свое пальто. От объятий ему стало чуть спокойнее. Им обоим сейчас нужен покой, но кто-то должен начать первым.              — Ты же помнишь? Нам нужно создать новые воспоминания.              — Мы едем в госпиталь к твоей матери, и никто не знает в каком она состоянии, Хьюго. Каждая зима приносит только беды.              — Нам придется сделать всё возможное, дабы в этот раз всё закончилось хорошо, ладно?              Вэриан чувствовал, что Хьюго старался ему улыбаться, отказать он не мог. Ему обещали, что больше не будет предательств или пустых клятв, и каждый раз он ведется как ребенок... Но почему-то алхимик готов поверить снова. В этот раз всё точно закончится хорошо. Всё всегда заканчивалось хорошо, нужно было лишь подождать и приложить к этому немного своих усилий. Тем более, что Хьюго эта поддержка нужна больше.              — Хорошо. Только в этот раз будем работать вместе.              Глупый смех Хьюго заставлял схватить того за волосы и с силой дернуть, но именно в этот раз он прижался сильнее. Всё будет иначе. Они оба уже знают, что ничего хорошего ожидать им нельзя. Никогда. Не в этой жизни.              В Ингварре стало чуть шумнее, чем в лесу. То тут, то там упоминали недавний пожар, вспоминали самые жуткие теории заговоров, и что это не первая попытка избавиться от Донеллы. Это был не пожар. Это была попытка убийства. Хьюго скрестил руки на груди, перед этим завесив свое окно, только по другую сторону его встречал очень задумчивый Вэриан, не обращающий внимание ни на что вокруг, кроме своих мыслей. На секунду напряжение ушло, и он сразу потянулся к мужу, словно в его объятиях Хьюго ему снова станет безопаснее, а в ответ его встречало всё то же задумчивое молчание и нервное перебирает чужих волос.              — Эй. Зачем распустил?              — Тише, я думаю.              Теперь было сложно сказать, что заставляло съеживаться сильнее: задумчивость Вэриана, никогда не приводящая ни к чему хорошему, эта тишина, в которой ему предстояло просидеть ещë несколько минут перед тем, как они выйдут и увидят еë, или первые осенние заморозки. Стараясь не отвлекаться на шум мыслей Хьюго попытался начать вспоминать все химические формулы, что всплывали в голове, но вместо них появлялись всё более и более мрачные мысли о том, что сейчас с его матерью. Это самые худшие сутки в его жизни.              

***

             Голова жутко раскалывалась, это первое, что она заметила. Потом стала ощутимой боль в ноге, в обоих ногах. Ранее болела всего одна и то, когда к ней прикасались, все же ей тогда знатно поломало кости та балка, но настолько острой боли ранее не было... Что ещë страннее, та нога, что до этого сильно хромала, почти не двигалась, словно еë и нет совсем. Донелла попыталась привстать, но острая боль в голове сразу о себе напомнила. Ещë и чей-то голос пытался что-то ей говорить, но воспринимать что-то на слух тяжело... Какой голос? Где она?              Что произошло?              В голове был целый поток воспоминаний, начиная с того, как Исла впервые предала её, подкупив шуточный полк Донеллы и напав на её лагерь, когда они заключили перемирие в игре, и заканчивая тем, как на Хьюго падала балка, а она попыталась отбросить глупого ребенка от опасности во время сражения в библиотеке, после чего повредила ногу и осталась хромой. Уллу в этих мыслях она отвергала и старалась забыть.              — Госпожа Донелла, вы меня слышите?              После того, как Донелле удалось с трудом открыть глаза, перед лицом возникла девушка в белом, медсестра, может, врач. На фоне белой кожи, маски и одежды еë черное прямое каре и янтарные глаза сильно выделялись. Она чем-то была знакома, что-то пыталось всплыть в памяти, но на ум ничего не приходило. Может один из новых друзей Хьюго? Как его, Ен? Инг? Китаец какой-то. Может это его мать или ещё кто?              Белые стены, медсестра, странная кровать, застоявшийся запах крови откуда-то за дверью... Не больница ли это? А если больница? В безопасности ли она, можно ли доверять этой женщине? Есть ли какой-то способ узнать это, кроме как пойти на диалог? С больной головой - очень вряд ли, нужно идти на контакт, пока не переспросят и не всучат что-то лишнее, подумав, что она оглохла... А после чего?              — Да.              — Отлично.              Девушка села на стул рядом с кроватью и взяла какие-то бумаги, чирикающий звук раздражал, как и тишина в палате и вне её. Только птицы изредка за окном что-то пели, и это тоже раздражало.              — Я ваш лечащий врач, Жанна. Вы что-нибудь помните о том, что произошло в день пожара?              В голове возникал шум бессмысленных мыслей, что из однообразных воспоминаний работы, обучения и реформ могло касаться этого странного вчера и что там такого особенного... Красная подводка у янтарных глаз... Как маленький язычок пламени. Пламя...              — Был пожар... Я бежала через окно. Мой приют... - Донелла тут же попыталась встать. Но нежные руки в перчатках остановили её и снова уложили на кровать.              — Здание потушили, у вашего слуги был план здания, и он сказал, что вы собирались заново его отстраивать, так что можете не беспокоиться, пожар вам немного помог.              Было очень тяжело сосредоточиться на чем-то определенном, хотя была мысль о том, кто мог устроить этот пожар, и кому это выгодно... Наверно, легче сказать, кому не выгодно. Новый экономический курс никому из верхушки власти не нравится, встреть она себя из прошлого... Та бы тоже это не одобрила... Тем более, что одна из последних реформ предлагает введение слова "монополия" и методы борьбы против неë, создание "антимонопольной" службы, сама себе же палки в колёса ставит еë созданием, однако... В то же время на плечи Донеллы упал проект создания детского приюта, обучающего на инженеров. Антимонопольная служба должна заработать в течение 5 лет, а пока у компаний есть возможность помочь развиваться малым торговым точкам в их стране. А дальше… Черт знает, что там будет дальше, если бы это что-то дельное было, но нет, надо же будет заново искать работников и узнавать, на каких условиях работают люди в других странах, иначе они обучатся здесь, надеясь на условия в, к примеру, Кото, а потом узнают, что здесь, в Ингварре, гораздо хуже, и уедут они, помахав ручкой в поисках лучших условий. Надо быть конкурентоспособным, иначе все пойдет прахом. Благо, желающие найдутся, последняя налоговая реформа заставит людей искать более выгодные места работы, что сейчас необходимы больше всего, повышать уровень своих знаний, умений, быть более внимательными…       В голове всплыло воспоминание об исчезнувшей фигуре возле дома, когда она только получила одобрение на налоговую реформу и провожала Хьюго. Мог ли тот человек быть поджигателем? А что, если это просто Сайрус забыл выключить плиту и всё так вышло?              — Вы пробудете тут около месяца под моим надзором, позже Вас выпишут, и Вы сможете вернуться к своей работе. Посещение свободно, можете оставлять письма для важных лиц, я их передам.              — Да… Хорошо, спасибо… А… Можно уточнить, где я и что со мной?              Черноволосая врачка нахмурила тёмные брови, вспомнила что-то, но не знала, говорить это или нет. Она положила бумаги с пером на тумбочку рядом с койкой (это одиночная палата?) и убрала шторы у окна. Сразу стало светлее, не то от света солнца, не то от падающих снежинок. Видимо, это был первый этаж, потому что на улице виднелись сугробы, люди, которые как могли, так сменили одежду на что-то более тёплое… Нужно не забыть пустить производство одежды, точно… А вот и те назойливые птицы, что тут кричат, пытаются спрятаться от снега в тепло, где наверняка есть еда. Жанна так и осталась у подоконника, медленно начиная перечислять...              — Это лечебница в столице, при дворце имени королевы Ислы. При падении Вы сильно ударились головой и какое-то время были без сознания, ещë… Есть некоторые плохие новости на счет ваших ног, точнее, одна нога скоро заживёт, там ушиб несерьезный, а вот та нога, что и ранее была повреждена, оказалась в слишком плачевном состоянии. Кажется, она и раньше была сломана, но вы не обратились к лекарю, да?              И первое, что удается узнать Донелле, это ужасное состояние её ног, но с другой стороны... Врачи Ингварра никогда не вызывали у неё доверия, особенно замолкая так. В последний раз ей с таким же успехом говорили о какой-то серьезной болячке у Хьюго. Если тогда была возможность воевать с врачами и требовать отдать ребенка под свою опеку и лечить через свои связи у нормальных врачей, то сейчас даже убей её - никто ничего не докажет. Так стоит ли тогда спрашивать, что с ней, если врачам здесь верить нельзя? Выбор, по-прежнему, отсутствует.              — А что с ней?              Пугающее осознание наконец подобралось к окну и смотрело прямо в глаза своим черным, прожигающим насквозь взглядом. Донелла смогла принять сидячее положение в кровати, забив на головную боль и только сейчас стало ясно, из-за чего было ощущение отсутствия ноги. Еë действительно не было. Выглядело это жутко. Она жила вот уже сорок лет, думая, что всегда всё так и будет, ничего никогда не изменится, но вместе с новыми взглядами, реформами и отношениями с людьми появились и новые травмы, и потери. Седой она была с юности, наследственность такая, но, если бы волосы сейчас были хоть чуть-чуть темнее, через пару суток Донелла стала бы такой же седой, как и сейчас. Придется же снова учиться ходить, перестраивать планы, тратить время на хотя бы принятие того факта, что ради спасения своей жизни во время пожара пришлось пожертвовать ногой… Эта не та цена, что она была готова заплатить.              — Еë было уже не спасти, но, не переживайте, в Короне начали делать «протезы», и королевские инженеры этой страны уже едут к нам, можете не…              — Сюда едут Хьюго и Вэриан?              — О, так Вы их знаете?              — Это, черт возьми, мой сын и его муж, откуда мне их не знать?              Донелла закрыла лицо руками, на этом можно закончить даже малейшие попытки что-то скрыть, а они ещë не появились в голове в тот момент. Сейчас они ворвутся в палату и поднимется ужасный шум и гам, разве такого она хотела? Нет и никогда, но разве можно свернуть назад? Это будет непростительно - все бросить, заплатив сверх меры и поняв, что окупиться всё уже никогда не сможет, хоть душу Зан-Тири продай.              Сюда же добираться не меньше полусуток, да и письмо с ответом должны идти ещë дольше… Сколько в самом деле она тут лежит тогда!? Головная боль с каждой мыслью только сильнее давит, скоро можно будет писать предсмертную записку и в ней указать, что во всем виноваты эти местные врачи! Даже не пожар и не попытка её убить, а именно местные врачи!              — Сколько я тут нахожусь?       — Пятые сутки идут.              С каждым вопросом ответы только хуже. На лице была нечитаемая эмоция, ещë и шум в ушах прибавился. Донелла снова легла, надеясь, что так станет легче и тише, но в дверь кто-то начал настойчиво стучать. Реакцией Жанны стали снова нахмуренные брови, она отложила одну из бумаг на подоконник и сосредоточила свой внимательный взгляд на двери.              — Жанночка, к Вам приехали гости. Встретьте, пожалуйста.              — Я вернусь после обеда, а пока, к Вам должны принести еду.              Поняв, что это обычная работница, либо явно озарилось лживой радостью. Нельзя строить теории раньше времени, но королева всегда держит туз в рукаве. Девушка с необычайной внешностью отошла от окна, с громким шорохом забрала бумаги и вышла, только шум от шагов раздавался эхом. В одиночестве, от чего-то, тише не стало. Мысли только громче кричали, затмевая голос разума и прекратить это было невозможно.              Стоит сдаться, тут уже ничего не спасти, пора принять и простить это. В следующий раз поджигатели не обойдутся одной ногой, они нанесут и другие несовместимые с жизнью травмы. Долго это продолжаться не может. Она закончит на своём детском приюте и не будет из него вылезать больше никогда, лишь бы ничего не случилось с ней или того хуже с семьёй сына или приютом и его воспитанниками, которых ещё даже не существует. К черту все разработки, технологии, оружие и войну, они принесли в еë жизнь только разруху и терять все снова желания нет, не у неë. Это же настоящий кошмар со всеми последствиями, но проснуться не выйдет, позволено только осознавать всю тяжесть тех проступков, что она совершала.              Как и сказали, за первым стуком в дверь оказался обед. Из-за голодания длинною в пару дней сил не было от слова совсем, тем более, когда большая часть тела болит покрытая сине-зелеными пятнами от синяков и ссадин. Беспомощность собственного состояния вызывала жалость, ненависть и омерзение по отношению к себе одновременно. Будто раньше она жила лучше. Ранее еë обходили стороной, лишь бы она не обратила на них свой взор, но в тоже время почитали, кто-то был даже готов воздвигать памятники в честь великого инженера для Ингварра.       Отвечающая за работу военной машины Донелла всегда могла отомстить тем, кто ставил ей палки в колеса, а что сейчас? Еë кормят с ложки, дом сожгли, потеря ноги, ужасная боль и то не ясно, она от осознания веса потерь или падения. Гороховый суп оказался пресным и слишком жидким, да и розовое нечто вызывало вопросы, можно ли то пить.              — Не будете есть – вас не выпишут!              Вроде бабка не сильно еë старше, лет на десять может, но вела она себя как самая настоящая карга. Эту еду невозможно есть, что она ожидала? Донелла хотела начать возмущаться, но в дверь постучали во второй раз… И это была Жанна. Более приятная компания, нежели эта кухарка.              — Бэрэбэл, как закончите – позовите меня, хорошо?              — Да, конечно, Жанночка, только она упрямая слишком…              — Еда ваша просто безвкусная.              — Ешь я тебе говорю!              Врачка хихикнула и снова скрылась в дверной проёме, как жаль. Каждый еë шаг отдавался цокающим эхом и всё равно оказывался слышен в палате. На то, чтобы съесть этот «лёгкий обед» ушла вечность по ощущениям, несмотря на то что на деле мучали еë от силы минут 10, после чего в комнате настала наконец тишина, настоящая, без шума в ушах… Только боль осталась.              Донелла приподнялась на локтях, чтобы наконец осмотреть помещение и убедиться в некоторых догадках на подобии той, что палата оказалась одноместной. Кровать-койка, к которой она временно прикована, тумба рядом, на ней лежал какой-то лист, при всем желании, трясущимися руками достать его было трудно и потому Донелла отложила эту идею. Окно было большое и уходило чуть ли не в пол, а перед ним, на подоконнике, мягкие подушки, явно там можно будет потом сидеть, когда наберется сил и выйдет хотя бы сесть нормально. Больше ничего особенно здесь не было. Люстры не было, еë заменяли несколько бра на каждой стене и канделябр на все той же тумбе, тут же и простейшее огниво, понадобится зажечь среди ночи – пожалуйста. Только зачем, если ей ни почитать, ни чем-либо другим заняться пока невозможно. Сплошное издевательство над бедными инвалидами. И как им только живется… Впрочем, ответ на этот вопрос она уже получила - исчерпывающе, каждая секунда длится по ощущениям минуты и часы, малейшее движение вызывает боль, во всем теле, голова, ноги, тело, раньше такое можно было увидеть разве что в кошмаре.              Очередной стук в дверь. Скоро он начнет раздражать похуже птиц за окном, заставляя грызть подушку, лишь бы на что-то отвлечься. Тут совершенно нечего делать. Можно сходить с ума от терзающих душу вопросов, но тело было так сильно искалечено, будто от той самый “души” ничего и не осталось.              — Госпожа Донелла, можно войти?              Голос Жанны был довольно звонким и высоким, в отличии от низкого тона Донеллы, еë речь была более быстрой и с больной головой было все тяжелее понимать, что ей говорит эта врач. Может снова лечь спать?              — Да, конечно. – Дверь открылась, и уже знакомая ей девушка начала заходить, в руках по-прежнему были какие-то листы и перо, кажется, кто-то ещё сюда должен был зайти. - И я бы хотела попросить мне принести какую-нибудь книгу из архива… - Говорить стало в сотню раз труднее, когда те неизвестные люди за дверью зашли. Была только одна хорошая новость: все мысли внезапно улетучились и теперь в голове зияла пустота. Ей нечего говорить, когда она лежит в ужасном состоянии с запутанными волосами на больничной койке, а прямо перед ней два королевских инженера из соседнего государства, сын Хьюго, со своим мужем Вэрианом… Затылок стал в сотню раз тяжелее, вернувшийся шум в ушах затмевает даже звуки шагов. Она не была готова к этой встрече сегодня и никогда. Если Жанну подослал не убийца, то точно кто-то с ним связанный. Иначе бы китаянка не пыталась свести её с ума искалечить каждым своим действием. Необходимо связаться с Ислой.              — Вот, как вы и просили. Да, госпожа, книгу вам принесут, но уже завтра, сегодня Вы отдыхаете.              Эта постоянно болтливая двоица из серьёзного инженера с темным прошлым и назойливого бывшего воришки сейчас смотрелись неестественно тихо, переминаясь с ноги и на ногу, не смотря даже друг другу в глаза. Слепые котята, не иначе, а казалось, что уже взрослые парни… Да и она ничем не лучше, смертельно бледная лежит и слова вымолвить им не может. Только врачка здесь выглядела лишней, стоя у самой двери.              — Ну как вы, мальчишки?              — Нормально. – Хьюго сразу попытался отмахнуться, напускает на себя вид обычного учёного, словно не он неделю назад бегал по улице за кучкой уличных детей, играя в догонялки. Вовсе не взрослый, а напуганный до чертиков ребенок, у которого серьезно заболел важный человек и он подходит к кровати каждые пять минут лишь бы узнать: «Мама, тебе лучше?» А мама врет, что да, сделать же ничего не может. – Мы приехали снять дополнительные мерки для протеза.              Они оба понимали, что делают это только из недоверия к местным врачам. Делать им нечего, надо притворяться, что всё хорошо, параллельно с этим краем глаза подмечать врачебные ошибки... Ошибки, которых не было. Хьюго чуть не спотыкнулся, подходя к Вэриану, чем заставил обратить на себя взгляд Жанны - она всё понимала и смеялась над ним. С ней что-то не так, но встречая их у больницы она выглядела очередной дурочкой. Первая мысль уже запущена.              Вэриан поставил свой рюкзак на пол и достал оттуда какую-то огромную, на вид, книгу, возможно, для заметок или записей на их заказы. Каждый работает по-своему. Перо одолжил у Жанны и подошёл ближе. Ему тоже страшно, не столько за Донеллу, сколько за Хьюго, с его странными попытками упасть или разглядеть что-то. Да с чего вдруг этому малолетнему инженеру переживать за человека, который долгое время обвинялся в убийстве его матери?              — Хьюго, убери одеяло, держи ленту. – Он ясно видел, как его помощник стал нервничать и забыл, что делать, сам подал сантиметровую ленту и начал командовать. Сразу видно, что этот мальчишка давно уже научился брать себя в руки в самый сложный момент и делать, не думая о своих переживаниях. Подкатывает к горлу ком и воспоминания портят встречу напоминая, как она поступила с ним в прошлом, но виду не подаст, иначе еë и без того пошедший трещинами образ хладнокровной управляющей машиной войны женщины разобьется в дребезги. – Я называю мерки, ты измеряешь, давай…              Глубоко вдохнув, Хьюго отодвинул одеяло, руки его явно дрогнули, когда он увидел шов, синяки и перевязки. Донелла могла только молча смотреть то на них, то на своего лечащего врача… Эта Жанна правда выглядела знакомой, но это воспоминание о ней постоянно ускользает из рук и поймать мысль не выходит, остаётся только бесконечно думать, напрягаться, а толку то? Вспомнить не выходит. В реальность вернули ледяные руки ассистента главного инженера Короны – слишком сильно волнуется. Обычно его руки чуть теплее, сейчас совсем воплощением зимы обернулся. И как потом работать будет?              Благо, растянулось это не на вечность и вскоре все было убрано обратно в рюкзак, первым такую деловую тишину решил прервать Вэриан: Всё это время Жанна следила за каждым их движением, но явно не для того, чтобы самой чему-то научиться, она наоборот наблюдала, чтобы два ребенка, в её понимании, не навредили пациентке. Так какой же, черт возьми, её уровень на самом деле. Не может же быть такого, что королева личного лекаря отправила.              — А можно мы теперь наедине поговорим?              — Да, хорошо. Если что – зовите.              На секунду на лице Жанны образовалось крайне странное выражение, из нахмуренных бровей и побелевших губ от того, что они вытянулись в тонкую линию, пытающуюся не дать сказать чего лишнего перед уходом... Однако долго бороться с собой врачка не смогла и всё же вышла. Новообразовавшуюся тишину ныне никто не решался прерывать. В головах собравшихся был жуткий ворох мыслей, и чтобы распутать его каждому необходимо было подумать... Взгляд Вэриана всё это время цеплялся за аккуратно прооперированную ногу королевского инженера Игварра. Он пытался схватиться за ускользающую деталь, но не мог понять, от какого механизма та отвалилась и почему нельзя было по щелчку пальца узнать, что конкретно его смущало во всей этой картине. Эта тишина нужна была лично ему, чтобы понять, где был совершен просчет.              Единственный, кому столь тяжело сейчас приходилась эта тишина был Хьюго. Всего пару дней назад всё было хорошо, листья шуршали под ногами предвещая приход зимы, на кухне пахло супом с грибами, что Сайрус собрал уже давно и всё искал рецепт для них, а та, кто всего неделю назад признала в нём сына, сидела в своей комнате и что-то чирикала в своих дневниках, чертежах и прочих важных бумагах. Почему обязательно что-то должно происходить с приходом зимы, за что она такая безразличная к чужому счастью и горю, неужели у неё самой никогда не возникало мысли хотя бы на день стать теплее, но нет, зима в Ингварре не щадит никого, всегда суровая и холодная. Такая как она не способна на сострадание.              А Донелла ждала. Ждала реакции новых инженеров, ждала вердикта. Она ждала, что бы ей выложили сейчас на стол одну единственную фразу: “Жанна не местный врач и находится здесь специально”.              — Мам, я переживал.              — Я знаю, Хьюго, все в порядке.              Его не оттолкнули словами, ощущения были непривычными. Обычно она не обращала на это внимание только в пылу ссоры, где важно было другое, но никогда в спокойствии ранее так обращаться было нельзя. Матушка улыбалась, и её руки немного дрожали, а вид был измучен, однако в глазах Хьюго она по-прежнему выглядела самым сильным человеком. И сама Донелла сама сейчас хотела верить, что в ней есть сила, но эти трясущиеся руки хотелось опустить, пора признать, что она устала. Столько лет держаться камнем невозможно, это ломает изнутри.              — Меня напрягает другое… Хьюго, ты сказал, что тут врачи ужасные… Но шов и все замеры сделаны ровно и совпадают. Это странно. Госпожа Донелла, а вы знаете эту Жанну?              Повисло молчание, но после отрицательного кивка и ответа в стиле: «Просто врач» Хьюго уже и сам внезапно понял, что, читая всю ночь раз за разом эти замеры не заметил, что всё совпадает. Возникла вторая мысль, Жанна казалась странной, но он на это не смотрел, беспокоясь о другом. Не веря самому себе заместитель королевского инженера попросил книгу у мужа, и увидел добавленными только галочки напротив цифр. В память уже давно въелись события, как с высокой температурой или ещë какой болячкой, лучше было подойти к Донелле и сказать об этом сразу, ведь только она могла нормально ему помочь, приказать кому-то приглядеть, приносила что-то, что могло помочь с выздоровлением. А позже самому уже можно вставать на ноги. Одно он знал точно – эти неотесанные бабки, только и знающие, что воевать, врачевать никогда не умели, мужики не лучше, у них легче заразиться чем-то ещë и с лечь на больший срок, чем получить помощь. А если что-то сломаешь? Вот вроде бы, страна солдат, хотя бы у военных врачи должны быть хорошие, но нет, видя, как в очереди стоят люди с посиневшими или уже гниющих руками и ногами, иногда уже без одной конечности, Хьюго разворачивался и уходил прочь, пытаясь сам понять, как себя лечить, благо, с этим Донелла помогала разобраться. С детства более хилая, чем другие, выигрывавшая только за счет ловкости и скорости, ей было необходимо самой уметь себя спасти, увлечение мехатроникой пусть и давало ей больше статуса, но вместе с этим и больше проблем – ты не можешь хорошо закрепить деталь, не имея должной силы, а при попытке этой несуществующей силой воспользоваться выходило только что-то растянуть или вывернуть. Боль ужасная, но помочь тогда молодому инженеру могла только она сама и положиться на кого-то кроме себя было нельзя и даже смертельно опасно. Разве что Сайрус... Но для неё он больше как преподаватель, нежели слуга, выполняющий только какие-то простые задачи и обязанный всё самое сложное валить на неё. Она отказалась от его помощи. Удивительно, что, проснувшись здесь Донелла не попыталась сбежать сразу, хотя, боль в голове начала напоминать, по чьей вине кровать временно становится новым домом. Ничего хуже не придумать.              — Ладно, мам, хотя бы скажи, что случилось. Все, что я знаю, это что в доме начался пожар, а ты бежала через окно! Неужели ничего лучше придумать нельзя было!?              — Не ори ты, и так голова раскалывается. Это не первая и не последняя попытка сжить меня со свету…              — Не первая?              Вэриан не решался вмешиваться и только иногда задавал какие-то уточняющие вопросы. Хьюго ничего ему не говорил о предыдущих попытках покушения, а может и сам о них не знал, но по стыдливым попыткам спрятать взгляд становилось ясно, что что-то точно ему было известно. Долго не думая, Донелла решила, что лучше рассказать все, не то тот снова что-то не поймёт, и будет опять задавать вопросы. Сын Уллы. Она помнит, как Квирин первое время мог на недели отставлять сына у знакомых, лишь бы не смотреть на знакомые черты. Сейчас и Донелла смотря на него видела больше саму Уллу, нежели Вэриана. Это бесило и разбивало одновременно, носитель её красоты и величия остался один по её вине - она убила его мать и теперь обязана быть честна с ним во всем. Иначе Донелла будет врать Улле, иначе будет врать самой себе.              — С тех пор, как я начала новую экономическую политику, на меня не единожды совершались покушения. Вы, юноша, видели состояние страны раньше и пусть разница минимальна, но она уже есть, и это целиком и полностью моя заслуга. Это не нравится ни королеве, ни другим монополистам. – Непонимающее лицо слушателя сразу давало понять, в Короне нет проблем с монополией, или ей ещë не занялись. – Монополия, это когда какое-то определённое дело принадлежит всего одному человеку, и этот человек не дает другим людям открывать похожее дело, а обязательно старается подмять под себя, либо убирают другим способом, не давая кому-либо конкурировать с ним. Так вот эти люди и называются монополистами. А разозлились они на меня, когда я ввела законы против монополий. Им это не нравится, и чтобы не страдать переделыванием себя и своих компаний под новые правила они хотят убрать меня и вернуть все как раньше, как им было лучше. Возвращение к старым, необоснованным законам, взамен новых ведущих в светлое будущее – высшая глупость, но разве это кого-то волнует? Вот и пришли они за мной, подожгли дом. Этим занимался человек… Чью внешность я совершенно не помню. Он стоял недалеко от моей двери, когда я попыталась понять, что происходит, меня заметили. Я хромая и бежать сквозь него не могла, потому выпрыгнула в окно… Помню только, как этот наёмник смотрел на меня, перевесившись через окно, и ручкой махал. Огонь и сонная голова искажали картину… Ничего более не помню. Спасибо хотя бы, что чертежи дома я за пару дней до этого отдала Сайрусу. Он должен сейчас пытаться договориться со строителями, для помощи с постройкой нового дома, а не ремонтом дома, теперь…              Птица постучала в окно, явно голодная и замершая, Хьюго немного порылся в кармане, из чего-то съедобного там были только какие-то крошки от печенья, что явно там раздавило. Скрип окна немного оживил помещение, свежий воздух помогал сосредоточиться на мысли, голова стала болеть заметно меньше, но может то по другой причине, на подобии той, что мелкий хулиган Хьюго заманил птичку в комнату и с самым довольным видом теперь держал еë на руке и подкармливал тем, что осталось от печенья.              — Будешь теперь как Кассандра филином?              — Этого мне не хватало, ну уж нет, я только покормлю и согрею, а потом отпущу. Это же этот… Ворон. Они животные умные, не стал бы он стучаться, если бы меня звать не хотел.              — Не тебя он звал, а просто хотел согреться.              Не успела Донелла отчитать сына за то, что он отвлек её от рассказа, как в коридоре раздались шаги, спустя долгое время молчания. За стеной, где-то в неизвестном для Донеллы мире. Вместе со свежим воздухом пришло и спокойствие в голову, уменьшив боль и шум, вышло начать узнавать этот цокающий звук каблуков. Жанна куда-то отходила и уже возвращается.              — Чтобы не случилось: Хьюго, доложи Сайрусу о Жанне и её связи с Ислой.              — Королевой?              — Да.              В дверь наконец постучали и за ней оказалась Жанна. Первоначально улыбчивое лицо быстро сменилось хмуростью при виде черного вороного, на руке у сына её пациентки.              — Выкинь его окно снова и больше не впускай.              В след за словами пошли и действия. Она быстро схватила бедного пернатого и выбросила в окно, после чего тот сделал пару взмахов крыльями и сел на ветку рядом, продолжая следить за жителями комнаты.              — Этот ворон уже который день вокруг меня ошивается, так что ты, - Женщина очень требовательно указала пальцем на Хьюго, что округлил глаза и до сих пор не понимал, что совершил не так. - Этого чертилу не впускаешь и не подкармливаешь.              — А как вы его распознаете среди других?              Жанна стала смотреть на помощника инженера ещё более недовольно, он стал чувствовать холод и мурашки, бегающие по спине, от такой реакции на простые вопросы. Хьюго старался рассматривать ворона так внимательно, как ему позволял минус на очках, но выходило всё равно из рук вон плохо.              — У него на клюве трещина, которую кто-то залечил. Он кому-то принадлежит и этот кто-то явно не ты. А теперь, госпожа Донелла, придется ваших гостей быстрее отправлять снова в Корону, вам предстоит пара процедур, после чего мы начнем терапию.              Судя по нахмуренным серым бровям больная явно была возмущена такому резкому прекращению их разговора. Но может ли она что-то сделать? Нет. Она пустующим взглядом провожала мальчишек и надеялась только на одно - Хьюго запомнил, что ему нужно передать Сайрусу.              — Ладно, пока, Хьюго, Вэриан. Буду ждать вашу работу. Если в ней будут ошибки, то по голове достанется Хьюго, удачи вам.              — Я на всякий случай добавлю нож в протез тогда, пока мам.              — До свидания, госпожа Донелла.              Жанна быстро их выпроводила и ушла сама даже ничего не сказав напоследок. Усталый взгляд переместился на окно и стало заметно, что ворон чего-то ждал. Где-то минут через десять, возможно, когда стали видны подходящие к карете Вэриан и Хьюго, птица от чего-то активизировался и полетел за её сыном. Последнее развлечение ушло вместе с уехавшей каретой, наблюдать за падающим снегом и бегающими людьми сейчас приносило только какое-то давление внутри груди и непонимание, почему именно с ней должно было это случиться. Причастна ли к тому Исла? Узнать это выйдет явно не в ближайшее время.              

***

      

      — Удачной вам дороги!              Дверь лечебницы наконец захлопнулась, и Жанна осталась одна в огромном коридоре с высокими потолками. Через пару минут должна подойти Бэрэбэл и сообщить о том, что на задний двор снова пришел её поклонник с букетов цветов и запиской, а до того у неё есть время дойти до собственного кабинета. Там была много шкафов с стеклянными дверцами, за каждой прятались папки, а у каждой папки свой владелец. В этот раз она провела своими пальцами по полке в поиске буквы “Л”, где-то в конце папок шла фамилия Лесли, ещё чуть дальше - Лесли Донелла. Принадлежащая к дворянскому роду и крепко связанная с королевской семьей не просто дружескими связями, но и кровным родством. Эту папку она успела перечитать сотню раз, и каждый раз она не могла найти то, что могло подтвердить сам факт первого знакомства королевы Ислы и Донеллы. Иначе бы королева не выходила лично на неё ради убийства.              — Жанночка! Твой ухажер снова пришел. Иди прими его подарок.              — Ой. Бэрэбэл, спасибо, искала меня наверное?              Девушка вылетела пулей из кабинета прихватив пальто, и успела застать ту милую старушку, что ещё не успела далеко уйти. Бабулечка лишь довела её молча до задних дверей и хитро улыбнулась, смотря как Жанна накидывает себе на плечи красное пальто с таким же ярким мехом. Как мило, что она не знает, кем является тот человек.              — Я ключи в двери оставлю. Потом сама и закроешь, только охраннице нашей отдать не забудь.              — Хорошо-хорошо, а теперь беги следи за кухней. Со своим поклонником я сама разберусь.              Яркая улыбка сменилась на дрожащие губы, а вместе с тем и бегающие глаза, когда она открыла дверь. Мужчина стоял в метрах трех от неё и был сокрыт черным плащом. Его ухмылка не предвещала ничего хорошего, но именно он её работодатель.              — Ещё не подумала сменить этих грязных умирающих на приятный бордель?              — Молча всё передай и уходи.              Его карие глаза цеплялись за дрожащие явно не от холода руки и бегающие глаза, ему был приятен тот факт, что в стране матриархата есть такая девушка, что всячески будет стараться избегать встречи с ним только по одной причине - животный страх. А он как волк в чаще леса, стоит перед этой лисой, забредшей на чужую территорию. И радуется.              В руки упали красные цветки бегонии и гаультерии, среди них, в букете, был конверт, и Жанна не хочет знать, что находится внутри.              — Помни, у тебя остался месяц.              — Хорошо.              Сразу после этого она развернулась и ушла. С громким хлопком закрыв дверь и быстро заперев на ключ она тут же поспешила сначала вернуть на пост охраны этот будто раскаленный в руках кусок железа. А потом вернуться в свой кабинет.              — Ой, он тебе в этот раз гаултерии принес? А ты знала, что на языке цветов это гармония? Кажется мне. В следующий раз твой ухажер тебе колечко принесет.              Этот голос из-за спины заставил подпрыгнуть на месте, она даже до кабинета добраться не успела.              — Бэрэбэл! Работой займитесь!              — Иду-иду, лисичка наша.              Теперь каждый шаг давался в сотню раз тяжелее предыдущего. Еле-еле сняв мех с плечей и повесив возле двери, Жанна добралась до своего рабочего стола. Письмо достала ещё по дороге, а букет только сейчас откинула как можно дальше. Трясущимися руками ей надо было скальпелем вскрыть бумагу и догадки что там у неё уже были.              

“

      Остерегайся. Сдерживай свои эмоции. Так же в твоей родной стране передают новости? Цветами?       

      У тебя месяц. И это твой самый последний шанс, после чего я пошлю тебя в бордель или сам изнасилую, чтобы была послушнее. Ты не смогла убить уже как минимум семь человек, не провались хотя бы с королевским инженером.       

Утверждено Марсейли.”

      

      Гул ударил в уши, она медленно опустилась под стол обхватив колени руками. Она чувствовала, что задыхается. Но сделать сейчас с этим ничего не могла. Особенно захлебываясь в слезах и пытаясь унять тряску в теле. Её тело будто проваливалось куда сквозь пространство. У неё всего месяц. Никчемная убийца должна избавиться от королевского инженера. Это невозможно, она снова провалится. Испарится. Исчезнет. Как отец. Стоило навсегда остаться в родной стране и никогда не приезжать в этот чертов Ингварр.              Ворон взмахнул крыльями и снег упал под окнами кабинета Жанны, сразу после чего улетел к замку. Там его уже давно ждали с новостями. Двое девушек-близняшек приняли его в просторной комнате и молча разбрелись по своим покоям.       Их план приходит в действие.