Картина невысказанных чувств

      Выбор материала. Наверное, нужно начать с этого. Я давно не рисовал что-то свободно и для себя, поэтому теперь сложновато отдаться творчеству. Не то чтобы сейчас это для себя, очередная домашка из колледжа, но теперь в свободной форме. Задание — портрет любимого человека. Те, у кого его нет, рисуют друзей, вот и я поступил так же. Пастель — нежная, рассыпчатая. Используя ее, вспоминаю как разрисовывал в детстве асфальт мелками. Для меня она спокойная, словно море на рассвете, мягкая, как кучевые облака на заре. У Син Цю есть и такая сторона — задумчивая, тихая. Когда он читает книгу, рано с утра и поздно вечером, после тренировки или тяжёлого дня. Пожалуй не подойдёт, это не может описать друга полностью.       Акварель? Водянистая, лёгкая, еле заметная, полупрозрачная. Акварелью часто рисуют море. Море прозрачное, но таинственное и глубокое. Возле прибоя кажется, будто ты знаешь все о нем, видишь каждую песчинку, каждую рыбешку, каждое стеклышко, ракушку, водоросль. В открытом море кажется, будто ты ослеп. Если посмотреть в воду, то увидишь только бесконечную синеву. Ни песка, ни ракушек, ни рыбешек. Море всё ещё прозрачное, но почему ничего не видно? В открытом море кажется, будто есть только ты и оно во всем мире. И если ты умеешь плавать, большего счастья нет. Это очень красиво!        У Син Цю есть и эта сторона. Сначала кажется будто все о нем знаешь, видишь его натуру. Когда сближаешься, понимаешь, что он не такой, каким выглядит на публике. Узнаёшь все больше, заплываешь в море чужих чувств и мыслей все глубже и глубже. Оказываешься в самом центре и понимаешь, что тонешь. Но, боже, это ведь приятно! Приятно быть с Син Цю целиком и полностью. Конечно, я не всегда чувствую такое единение с ним. Только после  того как он пошутит кучу своих дурацких смущающих шуток и я столько же раз покраснею, он станет еще более искренним и открытым, позволит смотреть в глубокие янтарные глаза и тонуть там, позволит тонуть в нем, смеяться с ним, разделяя каждую эмоцию. Это происходит так редко, что я могу посчитать на пальцах одной руки. Акварель слишком прозрачная краска для такого скрытного Син Цю.       Простой карандаш? Резкий, одноцветный, официальный. Простым карандашом чертят фигуры в геометрии, четкие и ровные, чтобы было легче решить задачу. Чертежи зданий или машин, точные до миллиметра, ведь иначе результат не будет соответствовать ожиданиям, здание рухнет, а машина не поедет.       Син Цю такой на публике. Молодой господин торговой компании Фейюнь, второй сын одного из самых успешных людей страны. Точный, вежливый, спокойный, манерный, галантный. Производит на всех хорошее впечатление, притягивает как  обычных людей, так и светских. Юноша знает, что одна ошибка — и его репутация, а вместе с тем и репутация Фей Юнь будет испорчена. Но это всё ещё не мой Син Цю!       Тушь? Тушью писали в древнем Китае иероглифы прописью. На тонкой бамбуковой бумаге, которую делали маленькими стопочками терпеливо и упорно несколько лет. Эта каллиграфия была изящной, утонченной, контрастировала со светлой бумагой. Как Инь и Ян.       Мы с Син Цю похожи на Инь и Ян. Такие разные, но притягиваемся, жить друг без друга не можем. Син Цю похож на тушь, а я на бумагу. Он резкий, как мазки тушью, в то же время изящный и утонченный, красивый, эстетичный. Я похож на бумагу. Долго и упорно шел и иду к тому, чтобы представлять из себя хоть что-то, потратил на это столько сил и столько терпения. Меня легко порвать, испортить случайно. Тогда весь труд пойдет насмарку, но ничего не поделаешь, такая уж она — эта бумага. Син Цю въелся в меня так же сильно как тушь в бумагу, пропитал меня целиком и полностью. Тушью рисуют чёрно-белые картины. Они контрастные, и Син Цю такой же. На людях один — с друзьями другой, настроение меняется со злого на грустное, с грустного на веселое. Контраст. Да, я определенно напишу этот портрет тушью.       Только сейчас я понимаю, что всего несколько раз использовал тушь в своих работах, причем ни один из них не был инициирован мною. Поэтому дома есть целых две банки, только одна открыта. И перо почти новое, а вот кисти пришлось помыть.        Заканчиваю мытьё последней кисти и возвращаюсь в комнату. Я решаю не звать друга домой, ведь кому как не мне знать, насколько у него плотный график. Снимаю телефон с зарядки и открываю галерею. Все таки я очень много фотографирую Цю, почти каждая вторая фотография с ним. Вот мы в кафе возле его универа едим лапшу, он мило улыбается, держа палочки с намотанной на них лапшой чуть ниже лица, хвастается.       А вот впервые за долгое время выбрались на природу, на этой фотографии он не улыбается, а задумчиво разглядывает деревья, накручивая челку на палец. Ловлю себя на мысли, что задумчивым он мне нравится больше всего — такой спокойный и умиротворённый. Это не то же самое что показная серьезность на дипломатичных встречах. Такая же форма искренности, как и розыгрыши, подшучивания и детское поведение, но более тихая. Син Цю задумчивый только со мной, неужели я рад этому? Хочется рассмотреть его поближе, потрогать кожу на лице, губы, волосы.       Вот мы у меня дома, улыбка на лице Син Цю игривая и задорная, он зажимает подушку с лицом кота между плечом и предплечьем левой руки, а правой складывает половину сердечка средним и указательным пальцами. Чуть морщит нос. Из прикрытых век лишь слегка выглядывают янтарные глаза, глубокие и манящие. Когда он делает такое лицо я готов простить ему все грехи мира. Даже если до этого он в очередной раз положил мне красный перец в еду, даже если дразнил, даже если явно обманывал, делая вид, что абсолютно уверен в правдивости информации. Почему сейчас, когда я задумался об этом, сердце забилось чаще? Почему я снова хочу взять Син Цю за щеки и придвинуться ближе, что бы ещё чётче разглядеть каждую деталь его лица? Син Цю самый красивый из всех, кого я знаю. Ах, точно, портрет! Хочу запечатлеть его таким навсегда. Весёлым, эмоциональным, игривым, искренним, чертовски красивым. Но этой фотографии недостаточно! Даже сотни будет недостаточно. Мне нужно подождать, пока он сможет прийти и я мог срисовывать с натуры, пару шуток можно и потерпеть. Иначе это будет ненастоящий Син Цю.

***

      Прошел день с тех пор как я решил рисовать с натуры. И все это время я все не могу решиться написать ему. Даже не знаю почему, но рисование для меня это что-то интимное и тайное, во что я не впускаю других людей. Особенно рисование Син Цю. Однако нечего поделать, все таки иначе не будет ни портрета, ни хорошей оценки.       В который раз открываю нашу переписку. На аватарке у Син Цю селфи. Он подмигивает левым глазом и показывает знак «мир», на губах легкая улыбка, а на щеках — небольшой румянец. В последнее время часто засматриваюсь на фотографии с ним, начинаю понимать, почему он был (и, скорее всего, есть) так популярен у девчонок. Набираю краткое «Сможешь приехать сегодня?» и сразу отправляю, иначе это затянется ещё на день, а то и на два. Все-таки и так долго буду рисовать. На удивление, ответ приходит почти сразу: «Ах, Юнь-Юнь так хочет меня увидеть? Я польщён и просто не в силах отказать!;)» — всплывает на экране. В этой его привычной издевательско-вежливой манере. На вопрос «когда?», я отвечаю, что хоть сейчас, а он присылает стикер.       Я откладываю телефон и иду на кухню, чтобы заварить чай и приготовить сладости. Да-да, я помню что зову его не чаи гонять, а делом заниматься, но надо же человека задобрить. Может, тогда он не будет пытаться вогнать меня в краску каждым высказыванием. Открываю коробку с нашим с Цю любимым печеньем. Осталось не так много, но на один раз точно хватит. Ставлю ее на стол, стелю салфетки для еды. Затем достаю чашки: моя с белым котом на ней, и Син Цю — просто синяя. Вы спросите: «Юнь, но почему у Син Цю есть своя чашка в твоём доме?», а я отвечу, что у него не только своя чашка есть, а и своя подушка, свой шампунь, своя зубная щётка и паста и ещё парочка вещей. Этот парень уже практически переселился сюда, при том, что сам чуть ли не в особняке живет. Даже слуги свои есть! Временами я пытаюсь поддеть его этим, но с другой стороны визиты друга помогают чувствовать себя не таким одиноким. Наливаю в них заварку, которую купил в магазине «Чэньюй», Син Цю его просто обожает, а мне все равно. Доливаю кипятка и ставлю на стол.       Не прошло и двух минут, как я слышу звонок в дверь. Я кричу «Открыто!» через всю квартиру, и, с нашей-то шумоизоляцией, гость прекрасно слышит меня и входит. — Ну что же ты в самом деле, Юнь-Юнь, ни здрасьте, ни до свидания, а только небрежное «открыто». Даже встретить не подошёл! Так вот как ты любишь своего дорогого друга? — он драматично прикладывает руку к щеке и качает головой. — Я... просто проходи уже, ладно? — жестом показываю Син Цю проходить и возвращаюсь на кухню.    Менее, чем через минуту Цю присоединяется ко мне за столом, садясь на свое привычное место. — Ты по делу звал или просто так? — осведомляется он и берет печенье из коробки. — О, наше любимое! Я думал, уже закончилось. — По делу, но это позже. Сначала расскажи, как у тебя дела, — я тоже беру печенье, чай ещё не остыл. — А как у меня могут быть дела? Как обычно в университете надоедают, домашка надоедает... а в общем и целом очень даже ничего, — отвечает Син Цю и саркастично добавляет, — вот, даже на вечеринку сходил, настоящий бунтарь! — На вечеринку? Я думал, ты не любишь такое. — удивляюсь я его заявлению. Так и не скажешь, но он не сильно любит шумные мероприятия с незнакомыми людьми, предпочитая им посиделки в небольшой или средней компании, где все хорошо знают друг друга. — Ты прав, не люблю. Но если так поразмыслить, то из вечеринок был только на выпускном. Вот и решил попробовать новый способ провождения досуга, — объяснил он. — Понравилось? — Мм, на ней самой — более или менее, похмелье — однозначно нет, — пока Син Цю говорит это, он держит чашку с чаем в одной руке, а другой активно жестикулирует. Чуть погодя, невинно улыбаясь, добавляет, — мне кажется, что с тобой мне понравилось бы там больше, Юнь-Юнь.       Я тушуюсь и отвожу взгляд. Нет, серьезно, у Цю просто талант говорить такие смущающие вещи как бы между прочим. Самое ужасное, что сейчас не понятно, он правда этого хочет или просто выводит на эмоции?       Через некоторое время я все таки беру себя в руки, вместе с тем замечая, что печенье закончилось, а чай выпит. Отличный повод перевести тему на причину, по которой я позвал Цю. — Так вот, — немного скованно начинаю я, — мне задали нарисовать портрет друга. Я решил рисовать тебя. Позвал, чтобы срисовывать с тебя. Знаю, что ты занят и все такое, но, понимаешь, фото совсем не подходят и… — Ни слова больше! Я польщен, дорогой Чун Юнь. Ради такого дела, думаю, что смогу выкроить пару часов в моем плотном графике для тебя, — выделяя последние два слова проговаривает он, подмигивая. — идем в комнату? — Да, — игнорирую первую часть я, пытаясь выглядеть как можно непринужденнее.       У меня не то чтобы чисто, но и беспорядок не люблю, так что не было нужды убираться перед приходом друга. И вообще, частично в этом беспорядке виноват именно Син Цю, так как это его вещи валяются то тут, то там.       Я заранее придумал как расположить все удобно: отодвинул стол от стены ближе к центру комнаты, а на его прежнее место поставил стул, чтобы Цю мог сидеть, пока я его рисую. Когда он расположился, а я взял в руку карандаш для наброска, Син Цю тут же отвлекает меня от рисования. — Что еще? — поднимаю взгляд. — Ты же не сказал как мне сесть! Может так? Или так? — он менял позы и выражения лица, пока говорил это. — Ну-ну, ты же не для фото позируешь, — покачиваю головой, — ты не сможешь сидеть долго так и держать выражение лица. Рисовать мне придется долго. — Хм, вот как? — недоумевает явно не привыкший к такому Син Цю. Странно, я почему-то думал, что он уже позировал для какого-нибудь семейного портрета, или что там богатые люди делают. — И что мне тогда сделать? — Сиди ровно. В любом случае я рисую тебя не в полный рост, а только по грудь. А насчет выражения лица, — на секунду задумываюсь, — просто не кривляйся. Пусть оно будет спокойным. — Вот так просто? — Идеально! — восклицаю я чуть громче, чем рассчитывал, и приступаю к рисованию.       Через пару минут набросок уже готов и я начинаю вырисовывать черты лица. Я рад, что выбрал тушь, но, черт, как же хочется раскрасить большие, выразительные глаза красками! Они такие сосредоточенные, наверное Син Цю уже о чем-то задумался и просто смотрит в одну точку. Они и правда ужасно похожи на янтарь, такие глубокие, завораживающие. Когда я смотрю на изделия из янтаря, то всегда удивляюсь как можно быть настолько таинственным и прозрачным одновременно. Как будто внутри этих камешков целая вселенная, состоящая из разводов, маленьких пузырьков и темно-коричневых крапинок. В янтарной вселенной Син Цю, наверное, жили бы персонажи книжек, которые он читает. Вроде бы как раз недавно он дочитал сборник "тысяча и одна ночь", сказал, что эти мотивы используются во многих произведениях и что обязательно должен перечитать, если хочет написать достойную книжку. Янтарная Шахерезада, янтарная пустыня... — Эм... — неловко выдает Син Цю, и это выводит меня из задумчивости. Поднимая на него глаза, замечаю, что он слегка покраснел. Мило. — прошло только пять минут и такими темпами мы закончим к завтрашнему утру. — А! Я просто... э-э... думал как нарисовать твои глаза. — ну, по крайней мере, так все и начиналось. — Что, такой красивый? — не угомоняется он, расплываясь в хитрой улыбке. — Возможно, — пытаюсь говорить уверенно, но получается, как обычно — с румянцем на щеках, опущенными глазами и робко, тихо. — Блин, если мы так и продолжим то и правда засидимся до утра! Я иногда могу долго смотреть на тебя, чтобы все точно передать. Так что, прошу, не дразни больше.       Цю понимающе кивает, не переставая улыбаться, а я пытаюсь снова сконцентрироваться на рисовании. Приступаю к покрасу волос. Провожу плавными мазками, время от времени оставляя меньше туши, чтобы передать тени. У него очень красивая стрижка, кажется, будто полностью подходит личности — резкая, но не слишком, утонченная, со своей изюминкой. А эта его челка... бирюзово-синий цвет волос ему очень подходит, я всегда ассоциировал Син Цю с волной. Немного волос выбивается из прически, что придает ей естественности, эти небольшие и немного завивающиеся волоски словно капли и пузырьки на конце волны. Из-под нее выглядывают аккуратные прямые, тонкие брови. Штрихую часто-часто, но так, чтобы небольшое расстояние все же оставалось, ведь у Цю не очень густые брови.       Кожа полупрозрачная, гладкая, словно фарфор, поэтому решаю оставить ее белой, а затем начинаю рисовать мою любимую часть его внешности — нос. Такого красивого, как у Син Цю я ещё не видел никогда. Идеальному круглому лицу без неровностей и прыщей нужна изюминка, и именно ею стал нос. Эта горбинка делает его профиль таким привлекательным, что просто не описать! Он — мечта художника. Моя мечта. На щеках у Син Цю часто небольшой румянец, что очень контрастирует со светлой кожей. Наверное, Цю из тех, кто быстро краснеет. Растушевываю капельку чернил в зоне щек, все таки хочется изобразить друга искренним и настоящим.       Из-за прически совсем не видно уши, но из-под шелковистых бирюзовых локонов выглядывает сережка — мой подарок. Приятно, что он ее носит, ведь я отправился в другой город за ней, еще и заплатил кучу денег. Подвеска сделана из редчайшего янтаря, в цвет его глаз, а кисточка мягкая и приятная на ощупь. На самом деле это было ответным подарком, ведь Син Цю подарил мне похожий бело-голубой шнурочек, который я ношу на ключах как талисман. Это меня очень тронуло, ведь со слов самого Син Цю, он подбирал символичные цвета, которые подходят мне. Белый цвет означает чистоту, а синий — доверие и спокойствие, даже сейчас помню.       Даже немного радуюсь, что не решил рисовать в полный рост, ведь рисование одежды — настоящая пытка. Нет-нет, вы не подумайте, она очень красивая и подходит юноше, просто такая детализированная, что я не уверен, смогу ли в полной мере передать все на бумаге. Воротник изящно обшит белой тканью сверху, а в середине шеи красуется блестящий аквамарин в золотой рамке. Золотыми узорами усыпан весь его черно-синий камзол, это подчеркивает дороговизну одежд. Из-под него выглядывают расклешенные рукава белой рубашки и часть самой рубашки, придавая костюму легкости и элегантности, присущей его обладателю. Кстати, как рассказывал мне Син Цю, синим цветом на камзоле изображён феникс, он символизирует добро и милосердие, а так же элемент Инь. Разумеется все пошито на заказ лично для Син Цю, возможно поэтому ему так идёт? Конечно же, он не ходит в этом каждый день, но, хоть Цю и красив в любой одежде, эта нравится мне больше всего. Так много думая об этом немного радуюсь тому, что Син Цю всё ещё предпочитает мою компанию в съемной однушке, обществу слуг и большому частному дому.

***

      Всего на портрет ушло около 6 часов, не считая небольших правок, которые я вносил уже после ухода Син Цю. Перед уходом он уламывал меня показать ему результат сейчас, но я твердо стоял на том, чтобы сначала картину увидел преподаватель. Хотя, по правде говоря, мне в принципе неловко показывать ее кому-либо, ведь туда было вложено столько времени, сил, чувств и эмоций. Как будто каждых, кто ее увидит, одним глазком заглянет в мир моих переживаний и чувств, которые я так боюсь показывать. Пожалуй, она даже мне нравится.       Пока я в раздумьях кручу в руках свое творение, ко мне подходит одногруппник. — О-о, здорово получилось! — хвалит он и хлопает по плечу, неприкрыто рассматривая картину. — Постарался ты, а я вот только ночью вспомнил и за несколько часов накалякал что-то. Ты тоже друга рисовать решил? ㅤНе спеша отвечать, я призадумываюсь, и, с лёгкой улыбкой, выдаю: — Нет, я его люблю.