Тяни, ты всё равно меня не вытянешь, тяни!

В какой-то момент всё идёт наперекосяк. Оно и раньше не хотело идти ровно и размеренно, но теперь Аарон понимает, что погряз в своём дерьме по полной программе. Кевин Дэй нашёл новую девушку. С пятницы прошла ровно неделя. За эту неделю Аарон полномасштабно зарыл себя ещё глубже, засыпая себя сверху. Засыпал ли он себя сам или же ему в этом помогали другие, Аарон не разбирался и разбираться вовсе не хотел. Было лишь ощущение полной опустошённости, бессилия и неумолимого краха его маленькой жизни. Первое, что заметил Аарон, — внезапная отстранённость Кевина. За всё время, что они проводили вместе, блондин предпочитал не замечать, что завязывает на своей шее тугой поводок не по размеру, а второй конец отдаёт в руки Кевину. Без задней мысли и сомнений он доверился, слишком привязался. Кевин шаг за шагом отдалялся, натягивал толстую верёвку, что постепенно душила Аарона. И это вовсе не вина Кевина. Почему так всё вышло? Аарон понятия не имел: слишком внезапно и необдуманно, слишком много эмоций, сверху шлифованных истерикой и безмолвной тягучей тревогой, что не давала и намёка на передышку. В какой-то момент Аарон просто не заметил, что стал зависим от внимания Кевина. Может, где-то в глубине души понимал, что любит. Но было вовсе не понятно, любил он Кевина как человека или как объект внимания. Миньярд привязывался ко всем, кто проявлял хоть чуточку намёков на то, что им не плевать. Это добивало. Добивали тревожные мысли о том, что он больше не нужен, что его бросили, как бросали всегда. Добивало молчание Кевина и вынужденная необходимость находиться рядом с ним, потому что они живут в одной комнате общежития, потому что они чёртовы сокомандники. Добивали дрожащие руки, с трудом удерживающие лезвие, нескончаемые слёзы и страх прикоснуться холодным железом к коже. Но он прикоснулся. Однажды, когда не выдержал давления, когда не смог справиться с эмоциями. Он долго был чист, и привычная тяжесть ножа казалась чужой, неправильной. После нескольких тонких линий и одного глубокого пореза накатила истерика. Так не должно было случиться, но случилось. И что делать дальше — остаётся вопросом. Вернёмся к девушке Кевина. Эту новость Аарон узнал от Кейтлин, и сначала, конечно, не поверил. Но образ Дэя, зажимающего стройную брюнетку на углу между парами, застрял в памяти и не давал покоя. Порой Миньярд задавался вопросом, за что ему это всё. Но ответа никогда не находил. Мимолётные мысли о том, что страдания окупятся счастливым будущим, обрывались с громким хлопком. С таким диагнозом и последствиями прошлого хорошо, если будущее просто будет. Сейчас он сидел у открытого окна и курил. Между пальцами тлела третья сигарета. Аарон не выносил запах табака, он пробуждал воспоминания о матери, не самые счастливые и радужные. Но ему почему-то было плевать. Многие игнорировали его триггеры, и он научился игнорировать их тоже. Теперь они вызывают лишь неприятную тревогу, и только немногие могут спровоцировать дикую панику. Когда живёшь в обществе и рамках, тебя назовут конченым и больным, если скажешь, что терпеть не можешь обниматься при встрече или не доверяешь даже знакомым. И только попробуй заикнуться, что тебя триггерят некоторые слова, фразы, действия — в глазах нормальных ты будешь странным чудаком. Мнение окружающих Аарон игнорировал по настроению. Философство не было и никогда не будет сильной стороной Аарона. Он с надрывом, но без истерики понимал, что слишком привязался к Кевину за такой короткий срок. И это была не просто привязанность, а натуральная зависимость, по горькому опыту прошлого, похуже, чем зависимость от наркотиков. Ты окружён человеком от и до, он центр твоей вселенной, ты готов ради него на всё. Каждая минута не обходится без мыслей о нём, любая случайность дня приводит к тому, что ты думаешь, как бы это рассказать ему, чтобы было интересно, не скучно. Параллельно ты подстраиваешься под человека, делаешь всё и с дрожью в руках стараешься угодить, чтобы не бросили. Мысль о том, что этот человек уйдёт, невыносима. Но вот он уходит. И что дальше? Пустота. В душе буря, а на деле апатия, которая сменяется истерикой. И это ненормально, ни в каких рамках и отчётах. Аарон хотел умереть. На полном серьёзе каждую ночь засыпал с желанием не проснуться, представлял, как прыгает с крыши, потому что всё остальное слишком больно и мучительно. Каждый божий день просыпался и мечтал, чтобы где-нибудь на дороге его сбила машина, чтобы внезапный псих воткнул ему нож где-то в подворотне, что угодно, лишь бы не новый день. Всё что угодно, но не самоубийство. Аарон слабак, не сможет. Нет, конечно, всё возможно, он готов умереть, но пока что не от своих рук. Страх смерти настиг только когда было что терять. Сейчас хотелось покоя и тишины. Как бы глупо это ни звучало, Аарону больно, но терпимо. Не настолько безвыходно, чтобы шагать в пропасть. Но часы не останавливаются, время идёт, выпуск всё ближе, а вместе с ним из рук утекает смысл жизни. Аарон одновременно боялся боли и ждал её с распростёртыми объятиями. Каждый раз за повышенным тоном ждал удар, не ждал, а хотел, чтобы его ударили. Бил себя сам, резал, специально бился конечностями о предметы и царапал бледные кисти рук. Но страх таился где-то в глубине, та маленькая версия Аарона, что рыдала от любой боли и до дрожи в голосе боялась любого синяка. Всё это смешивалось и не давало жить. Мать всю жизнь ему твердила, что он ненормальный, что он отличается от других, слишком сложный и никто его не полюбит. Слишком глубоко мыслит, и никто не будет в нём разбираться, не будет общаться, и друзей у него нет именно из-за этого. Аарон начинал в это верить. Продолжительное время играл нормальность, терпел, когда задевали личные темы, тем самым вызывая жуткую панику и неприязнь. Пытался. А потом перестал. Вместо попыток в голове приелись лишь постоянные фразы: "Я неинтересный. Я лишний. Я мешаю, навязываюсь". Все крутились по очереди, даже если человек всем видом, словами и действиями доказывает обратное. Сломанное не починишь. К сожалению, это горькая правда. Сломанное можно только подлатать, но неисправность всегда внутри, просто по-другому сложена. Механизм работает, но рано или поздно снова сломается. Это всё идёт чередом, обычная последовательность без конца и начала. Безвыходность. Аарон сидел на кухне, стрелки часов остановились на двух ночи, и по-хорошему ему бы уже лечь в кровать и уснуть. Но почему-то он сидит с кружкой чая и глупо смотрит в окно пустым взглядом... Не передать словами, как он устал за эту неделю. Аарон сам посадил себя на эмоциональные качели и, видимо, заранее обрезал магистрали. Его так пидорасило, что Аарон готов был просто спрыгнуть и разбиться. Истерики сменялись апатией, затем снова истерикой и нормальным, даже весёлым настроением, и так по кругу. И всё бы ничего, но любые эмоции Аарон воспринимал на максимуме. У ПРЛ есть такая особенность: если захлестнёт истерика, то срыв будет как в последний раз, то же самое и с радостными моментами. От этого быстро устаёшь. Это проявлялось и в повседневной жизни. Услышав смешную шутку, тебя колбасит от смеха; вроде бы всё нормально, но все уже успокоились, а ты не можешь, не получается, потому что эмоции слишком сильные. Потом от своей же тупости и странности потихоньку отходишь, и через две минуты тебе уже грустно от того, что ты странный. Девять кругов ада, проще говоря. Самое страшное, что тебя не понимают, не могут войти в положение, заранее навешивая клеймо чудака с неуравновешенной психикой. – Не спится? У Аарона возникло жуткое дежавю. Такое уже было. Повернув голову, Миньярд усталым взглядом обвёл Нила, а после вновь отвернулся к окну, кивнув. Рыжий сел напротив. – Ты в порядке? Слышать этот вопрос от Джостена было странным и будто неправильным. Хотелось съязвить, сказать что-то вроде «я в порядке» в его манере. Но Аарон благоразумно не стал этого делать. Или просто-напросто было лень придумывать что-то остроумное. – Как ты вообще цепляешься за жизнь? – Аарон снова перевёл взгляд на Нила, у которого на лице читалось не то удивление, не то оскорбительная гримаса. Аарон спохватился. – Нет, я не имею в виду, что тебе стоит заменить лампу и повеситься вместо неё. Ты... Ты столько пережил, так много дерьма, и каждый раз цеплялся за любую возможность, я просто не понимаю. Аарон не смог нормально сформулировать свою мысль, кое-как сплёл пару из них, и то вышло не очень, в итоге просто махнул рукой в сторону Нила, мол, забей. Джостен пару секунд молчал, но, видимо, ход мыслей Аарона всё-таки понял. – Если бы не мать, я бы, наверное, убил себя ещё в первый год в бегах, – начал Нил, тщательно подбирая слова. Миньярд в свою очередь внимательно слушал. – У меня были другие условия, единственное, что было в моей жизни, – это сама жизнь. Либо бежишь, либо умираешь, третьего не дано. Весь смысл моего пути — не умереть. Понимаешь? Абсолютно ничего, кроме пряток, беготни и повёрнутого папаши. Аарон понимал: их ситуации абсолютно разные, слишком разные, но связаны они одним. Аарон, как и Нил, любит мать, хотя те были ужасными людьми. Нил как никто другой понимал чувства Аарона, когда тот узнал правду о её кончине, Аарон, в свою очередь, понимал нападки Нила в защиту своей матери. Они все разные, но неизменно одно — сломленные. Аарон был другим, сломленным, не видящим света. Многие жили хуже него, многим пришлось намного больнее, но Аарон не мог выстоять в своей ситуации, не смог взять себя в руки, под контроль, из-за этого и падал, падал, падал. И ждал, пока разобьётся. Интересно, а это самоубийство? — Слышал, у Кевина новая девушка появилась, — как бы невзначай пробормотал Аарон. Видеть лица Нила он не мог, уставился куда-то в кружку, но отчётливо услышал чужой смех. Миньярд нахмурился и поднял голову. Нил старался сдержаться. — Он проспорил Ники, — начал Нил, немного отворачиваясь. — Не знал, что слухи так быстро разносятся. В общем, они как-то поспорили, и Ники загадал ему соблазнить любую девушку, а потом смыться, когда та будет готова на что-то большее. — Жестоко, — Аарон даже как-то улыбнулся. — Нормально. Почему-то в один миг стало легче дышать. — Слушай, как врач и человек, увлекающийся биологией, расскажешь, почему вы с Эндрю так не похожи? — Нил встал с места и подошёл к чайнику. — Я не тупой, но мне интересно послушать, единственное, в чём вы похожи, это внешность, ну и некоторые привычки. Аарон задумался. Тема генетики для него всегда была одной из самых интересных. Да и поговорить он вовсе не против. — Наука о генетике появилась на самом деле не так давно. Эпогенетика — один из её разделов, что-то вроде изучения работы самих генов за счёт окружающей среды и разных факторов, — Аарон качал ногами, подавляя зевок. — Близнецы получаются из одной яйцеклетки, когда она оплодотворяется, то просто клонируется. По генетике мы буквально один человек, но по эпогенетике совершенно разные люди, каждый со своим мировоззрением и особенностями. По эпогенетике передаются зависимости или факторы, влияющие на половые гормоны. То есть предрасположенность к алкоголизму или никотину, а дети рождаются с последствиями алкоголизма, без алкоголя. Типа с побочками: депрессия, отклонения и тому подобное, — Аарон вздохнул. В каком-то плане ему очень даже нравилось выпендриваться своими знаниями. — Живущие раздельно близнецы не станут волшебным образом одинаковы во всём, просто потому что это разные люди. Нил уже сидел на своём месте и хлебал чай, по глазам было видно, что он явно мало что понял, но всё равно сидел. Почему? – Ничего не понял, – Джостен подтвердил догадки Аарона. – А если по генетике вы один человек, почему, например, у вас в разных местах родинки? – Потому что родинки – это мутация, гений. Она вообще никак от генетики не зависит. – Ну извини, если я сейчас начну спрашивать у тебя что-то про математику, ты не ответишь. Так что умолкни, – закатил глаза Нил. Аарон не успел толком ничего возразить, как в коридоре послышался жуткий грохот, от которого он вздрогнул, а Нил резко повернулся к источнику звука. Время давно перевалило за полночь, и шум в общежитии после этого времени был строго запрещен, будь то музыка или просто громкие голоса. С этим никогда проблем не было, поэтому сейчас Аарон заметно насторожился. – Может, Кевин? – предположил Нил. – А он что, не в комнате? – выгнул бровь Аарон, поворачиваясь к Нилу. – Ушел разбираться с той девушкой, она вроде как сумасшедшая. Как только Нил договорил, дверь с грохотом открылась и с таким же звуком захлопнулась, замок щелкнул. Дэй тяжело дышал, прислонившись спиной к двери, темные волосы были спутанными. Аарон невольно оценивал неряшливый вид Кевина. – Чёрта с два, я ещё раз поспорю с Хэммиком! Кевин прошёл вперёд, открыл холодильник, вытащил прохладную воду и тут же выпил её почти залпом. – Какого хрена? – Послышался хриплый голос Эндрю из комнаты. Кевин, казалось, подавился воздухом, вспомнив, который час. – Я извинился перед ней! Сказал, что это был спор, и даже предложил деньги! – зашептал он, явно напуганный. – Она чуть не прибила меня! Чем попало, била, еще и по коридору гналась! Нил не сдержал смешок, а Аарон, отвернувшись, сделал глоток чая, пряча улыбку за кружкой. Присутствие Кевина, как ни странно, успокаивало, но напряжение все еще висело в воздухе. В основном из-за того, что Дэй демонстративно игнорировал Аарона. Последний уже планировал, когда сможет поговорить с ним, иначе просто сорвется. Крыша и так давно уехала, терять особо нечего, но и усугублять ситуацию не хотелось. В дверь постучали. Дэй вздрогнул и юркнул в спальню. – Меня, если что, здесь нет. Я лучше выберу нож в печень и трагическую смерть от руки товарища, чем быть забитым насмерть какой-то незнакомкой, – пробормотал Кевин, исчезая за дверью. Нил, растрепав волосы и сделав вид, что только проснулся, пошел открывать. На пороге стоял встревоженный Мэттью. – Эм, у вас тут все в порядке? – спросил Бойд, оглядывая комнату за спиной Нила и на секунду задержав взгляд на Аароне. – Все нормально, – как обычно, отрезал Нил. Бойд недоверчиво посмотрел на него. Нил вздохнул. – Это Кевин шумел. Если посчитает нужным, завтра расскажет. Спокойной ночи. – Мэттью кивнул, и Нил закрыл дверь. Аарон поставил кружку в раковину и направился в свою комнату. Они с Нилом обменялись кивками и разошлись. Ники тихо сопел. Аарон был благодарен, что тот не храпит. Иногда ночные звуки ада, издаваемые Ники, заставляли Аарона спать на диване в гостиной. Это его не радовало, потому что утром он просыпался с секундной дереализацией, за которой следовала глупая тревога, длившаяся несколько часов. Как только Миньярд лег в кровать, мысли вихрем закружились в его и без того больной голове. В последнее время пульсирующая боль в висках, особенно ночью, мешала ему нормально жить. А когда он вообще жил нормально? Верно, никогда. Поэтому сейчас мозг решил сгенерировать план разговора с Кевином. Хотя это и планом назвать сложно. Говорить с ним вживую бесполезно. Не потому, что Кевин не будет слушать, и не потому, что он, как и Аарон, предпочитает игнорировать проблемы, а потому, что Аарон – полный идиот. Соберись, Миньярд, ты не тряпка, ты дебил. Аарон не умел формулировать свои мысли. До него туго доходило абсолютно все. А когда дело касалось важных разговоров, презентаций, ответов у доски и тому подобного, у блондина напрочь отказывала речь, а разум автоматически отключал память и все возможные нужные и ненужные термины. Как только он открывал рот, начинались заикания, неправильная формулировка мыслей, слов, впечатлений. Поэтому, быстро напечатав Кевину короткое: "У тебя во сколько завтра перерыв?", Аарон надеялся, что по переписке решит все вопросы. Или не решит.