Голод

Всё, что Сатору есть, — это голод. Как хищник, избравший себе жертву, он выжидает удобный момент, чтобы напасть. Затаившись, наблюдает, наблюдает, наблюдает. Варианта договориться нет, так не сработает. Только Сугуру и сам оказывается хищником. Они рубятся в приставку уже четвёртый час, ребята давно ушли. Проиграв в который раз, Сатору в сердцах откидывает геймпад в сторону. — Заебал! — обиженно кричит он Сугуру в лицо. Сугуру расплывается в улыбке, аккуратно кладёт геймпад на столик и облизывается. — Ещё нет. Они смотрят друг другу в глаза мгновение. Сатору не может поверить, что услышал то, что услышал, и ищет в глазах напротив веселье, но его нет. Сугуру, вопреки играющей на губах улыбке, смотрит серьёзно и напряжённо. Сколько месяцев Сатору грезит о близости с Сугуру, и, казалось, всё, что тот готов был дать в ответ — это бесконечная поддержка, понимание и постоянные драки, во время которых Сатору позорно возбуждался. Сугуру обнимал его дольше и крепче, чем это делают друзья, — откровенно говоря, Сатору не позволял касался себя никому, кроме Сугуру, — шутил на грани приличного и запретного, часто касался и рассматривал. Сатору и сам делал то же. И всё это было прелюдией к этому самому моменту? Они подаются навстречу одновременно: находят губы друг друга на полпути, и Сатору забирается на колени Сугуру. Он сильный, Сатору всегда это знал, но когда эти руки стискивают его в объятиях, он восторженно стонет в поцелуй. Сейчас они трахнутся. Прямо сейчас, в комнате Сатору, в его постели. — Наконец-то, — задыхается Сугуру, помогая раздеться. Они не выключают свет — успевают только перебраться на кровать. О каком стыде может идти речь? Они сотни раз видели друг друга обнажёнными в душевых, переодевались и тренировались вместе. Если Сатору и есть чего стесняться, так это отсутствию опыта. Но он отдаётся со всей страстью, на которую способен. Подставляет губы и шею под жёсткие поцелуи, прогибается в пояснице до тянущей боли, раздвигает ноги шире, стонет в голос в ответ на укус, и позже сам прижимается к горлу Сугуру, чтобы губами поймать вибрацию глубокого стона, когда, взяв у корней, тянет его за волосы.  Сатору отдаёт всё, что у него есть.  — Святые угодники, Сугуру… О, Сугуру голоден не меньше него. Сатору удивляет, что он не церемонится, — он почти груб. Сатору был уверен, что придётся упрашивать его быть не таким нежным: Сугуру всегда внимательный и чуткий, заботливый, оберегающий.  Эта перемена возбуждает со страшной силой, когда казалось, что предел исчерпан. — Будет немного больно, — шепчет Сугуру, облизывая его сосок. — Нестрашно, ах… — Я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно, обещаю.  Взгляд Сугуру серьёзный, хоть его пальцы погружаются внутрь Сатору. Он наблюдает за реакцией и ловит губами каждый вздох, целует между сведённых бровей и гладит, кусает, облизывает, снова целует. Огонь сжигает Сатору дотла, жалящий, снимает с него кожу и оставляет обугленным живым трупом, даже тогда — живым. И Сатору тянет уродливые руки к прекраснейшему, что знал, знает и будет знать всегда. Сугуру в ответ так же голодно ухмыляется, сверкая острыми зубами, и снова вгоняет их в его плоть. Сатору кричит и срывает голос от восторга. Тело болит, но они не могут остановиться ни после первого, ни после третьего оргазма. Сугуру имеет его во всех мыслимых и немыслимых позах, стоя, лёжа, на руках, в рот. Пусть это первый раз Сатору, он двигается по наитию, откликается на зов Сугуру. Нет ничего естественнее этого. Сатору плавится, перетекает из состояния ясного ума в созвездия, и может только принимать и отдавать в ответ.

***

Предполагалось, что секс если не насытит, то хотя бы притупит чувство голода, но Сатору ждёт разочарование.  Проведя бессонную ночь в занятиях любовью и заснув на рассвете, ближе к обеду он находит себя в постели одного. Он с трудом садится и смотрит по сторонам — комната пуста. Это ничего не значит, но у него есть время прислушаться к ощущениям, понять сытость или удовлетворение, но этого не случается. Разведённый костёр полыхает, возносясь оранжевыми языками к небесам.  Сатору падает в кровать и закрывает лицо руками. — Блядь. Надо найти Сугуру, решает он. Сёко в ужасе. Сатору думал, он выглядит как кусок мяса, потрёпанный диким зверем: фиолетовые следы поцелуев на шее и ключицах, кровавые отпечатки зубов в основании шеи, почти такого же цвета губы с красными трещинами в углах.  Но увидев Сугуру, он ощущает жар стыда, внезапно приливающий к скулам. На нём нет живого места. По неизвестным Сатору причинам, именно сегодня Сугуру решил отказаться от своей обычной одежды и надеть простую белую майку вместо лонгслива.  На его руках, от самых пальцев до плеч, длинные бордовые полосы, такие же уходят от плеч к спине, под ткань одежды. На шее пять чёрных синяков — по одному на каждый палец правой ладони Сатору. Воспоминания о том, как он держал Сугуру за шею, насаживаясь на его член, направляемый сильными руками, обжигают Сатору удовольствием, и его лицо горит от удовлетворения и смущения.  — Животные, — шепчет Сёко, промахиваясь огоньком зажигалки мимо кончика сигареты. — Почему ты так одет? — только и может выдавить Сатору, подойдя к Сугуру. — Пусть знают, что единственный, кто может с тобой сладить, — это я, — он легко пожимает плечами и заходит трусцой на первый круг. — Идёшь?

***

Сатору предполагает, что ощущения у принимающей и активной стороны разные. Не то чтобы ему есть дело до того, кто из них будет сверху, но это интересно. Секс удивительным образом бодрит, и не только его, понимает он, наблюдая за Сугуру, определённо пребывающем в приподнятом настроении. — Хочешь трахнуть меня? — понимает Сугуру после завуалированных намёков. Ругательство из его уст звучат инородно, но нет ничего, что бы ему не пошло. Сатору кивает: — Если ты не против. — Нет. Они договариваются встретиться вечером у Сатору. 

***

Сугуру с порога припадает к его губам, и Сатору улыбается в поцелуй. Они долго стоят так, вжимаясь друг в друга, пока Сугуру не начинает подталкивать его в сторону кровати. — Знаешь, что делать? — Нет. — Я объясню. Сугуру терпеливо ждёт, пока Сатору вдумчиво растягивает его, засовывая скользкие пальцы в эластичное отверстие, рассматривает, как мышцы плотно обхватывают их и с напряжением расходятся, когда Сатору разводит их ножницами. На третьем пальце Сугуру начинает постанывать и нетерпеливо скидывает его ладонь. — Давай уже. Сатору, взяв Сугуру за шею, ставит его за колени, оттягивает волосы и запрокидывает голову до упора.  Поначалу это почти больно: тесно, горячо, и всё тело Сугуру такое сильное и гибкое, будто создано для секса. Постепенно мышцы расходятся, и остаётся только концентрированное, сияющее наслаждение. Сатору трахает его так, что звёзды рассыпаются под веками. Сугуру позволяет ему это. Закрыв глаза, Сатору откидывает голову и кусает губы, сдерживая рвущиеся наружу звуки. Но громкие стоны звенят между ними, создавая искрящуюся атмосферу. Сатору, купаясь в благодарности и любви, гладит спину Сугуру. Удовольствие давит в грудь и пах одновременно, будто зарождающийся внутри взрыв. — Сильнее, — хрипит Сугуру, прогибаясь в пояснице. — Ох-х… Оргазм выкручивает Сатору суставы, и он ещё сильнее тянет Сугуру за волосы, оставшимся краем адекватного сознания опасаясь, что ему может быть слишком больно, но Сугуру с тихим вскриком кончает вместе с ним. Ослеплённый и опустошённый, Сатору падает на кровать. Какое-то время они молчат, восстанавливая дыхание. — Ну как? — запыхавшийся Сугуру — лучшее, что можно вообразить. Он переворачивается на живот и упирается локтями в матрас. Растрепавшиеся волосы спадают на лицо и плечи. Ошеломляюще. Невозможно. Сатору смотрит в его красивое лицо и не знает, что сказать. Он протягивает руку и заправляет пряди волос ему за ухо, гладит скулы, берёт за влажную шею.  Что он должен говорить в такой момент, когда сердце щемит от нежности? Мне о-очень понравилось? Ты очень-очень красивый? Ты невероятно сексуальный? Я чувствую себя невесомым пёрышком от счастья? Мне так хорошо? Ничто из этого не сравнится с тем, что он чувствует. — Я люблю тебя, — вместо этого говорит Сатору. — И, если тебе понравится кто-нибудь другой, я убью его. Сугуру поворачивается на бок, подложив ладонь под голову. — Бывшие не в счёт? А то знал я одного кретина… — У тебя есть бывшие? — ярость выжигает Сатору мозг, и он во все глаза смотрит на Сугуру. Улыбка на лице Сугуру прекрасна, но как же хочется съездить ему по зубам. — Сатору, постыдился бы. — Мне не стыдно, — честно признаётся Сатору. — Тебя убить не смогу, но за тебя... Так что пожалей невинных, прежде чем рассказывать. Сугуру смеётся. Его низкий смех вызывает волну мурашек в теле Сатору, внизу живота вновь загорается желание. — Как мне может понравиться кто-то другой, когда я знаю тебя, Сатору, — серьёзно отвечает Сугуру. — Никогда. Сердце Сатору болит от глубокой привязанности. — Ты мой. — Я весь твой. Они заходят на второй круг. Сатору приглашает Сугуру, обнимая его ногами за талию, и на этот раз они нежны друг с другом.  Сугуру двигается неторопливо, тягуче-сладко, как в вязком меду, и Сатору кончает от этой ласки с тихим шёпотом Сугуру на ухо: — Сатору. Ты такой красивый, Сатору, ты так вкусно пахнешь… Сатору.

***

Начав сразу с секса, они возвращаются к ласкам попроще. Сугуру впервые отсасывает ему. Посадив Сатору на край кровати, он встаёт на колени между его ног и берёт в рот. Жарко, влажно, невообразимо приятно. Сатору спускает почти сразу, потому что плавно опустившийся на член рот, его язык и уткнувшийся в живот нос — это не совсем то, чего он ожидал. Сугуру с видом довольного кота слатывает, облизывает губы и затаскивает его на кровать. — Вкусный. Он ведёт носом от ямки за ухом к шее, оставляет на ней влажные следы, и Сатору стонет, закрывает глаза, отдаётся во власть этим невозможным губам и рукам. — Пожалуйста… Сугуру смеётся.  — Мы только начали, не спеши. — Кто бы, блядь, говорил. Сугуру сверкает глазами в ответ и, прикусывая мочку уха, вгоняет в него сразу два пальца в смазке. Сатору громко стонет. — Боже, Сатору, — он лбом прижимается к его плечу. — От одних твоих стонов можно кончить. — Не торопись, — возвращает совет Сатору и, открыв рот в беззвучном крике, зажмуривается, когда Сугуру вставляет три пальца. — Да… Долго никто их них не может терпеть. Сугуру входит плавным движением до конца, подхватывает под коленями и разводит ноги в стороны. Сатору устремляется в космос. Он — горящая комета, негаснущая и только разгорающаяся всё сильнее и сильнее. — Сатору. Он пытается сфокусироваться на реальности. Сугуру нависает над ним на вытянутых руках.  — Открой рот.  Сатору послушно открывает рот. Сугуру склоняется над ним и пропускает между губ плевок. Намеренно медленно, чтобы Сатору увидел и успел увернуться, но он ловит языком сладкую тёплую жидкость и сглатывает. Сугуру стонет, с силой вбиваясь в него так, что Сатору хочется плакать от удовольствия. 

***

— Сатору, ты голоден? — спрашивает Сугуру особенным тоном. — Накормить тебя? Сатору ёрзает, сначала бросив взгляд на Сёко, и только потом — на Сугуру. О да, он действительно имеет в виду то, о чём Сатору подумал. Он тут же вспыхивает тлевшим желанием и посылает в ответ взгляд — как это грязно, Сугуру, предлагать трахнуться прямо перед однокурсниками. Взгляд Сугуру плотоядный и обещающий.  — Нет? Сатору понимает, что молчит уже слишком долго, и облизывается. — С утра не ел, — что чистая правда. Они успели только быстро подрочить друг другу, прежде чем выбраться из кровати и начать судорожно собираться на занятия. — Так что пора уже. — Кто с нами? — буднично интересуется Сугуру. — Я недавно поела. — Мне некогда. — Я пойду, — кивает Хайбара, но Нанами останавливает его: — Останься, я хотел показать тебе новый приём. Потренируешься. Сатору окидывает присутствующих взглядом, но никто, кроме Хайбары, хлопающего большими глазами, не смотрит на него в ответ. Кивнув, он встаёт и закидывает руку на плечи Сугуру. Тот незаметно щипает его за бок, и Сатору охает от такого предательства, стукая его в ответ кулаком в живот.  До кровати они добираются в рекордные сроки.

***

— Удивительно, — заключает Сёко в конспект после целого утра молчания. Сугуру отвлекается от чтения и смотрит на него, приподняв брови. Сатору, бегло оглядев остальных, пожимает плечами в ответ. — Как Сатору, часами плачущийся на любой синяк, вдруг с такой довольной рожей носит несметное количество кровоподтёков, ссадин и укусов. Как думаешь, Сугуру? Сатору ошарашен её прямотой. Он не успевает открыть рот, Сугуру отвечает мгновенно: — Думаю, дело в том, что ему нравится, как он их получил? — его тон почти агрессивен, Сатору едва ли слышал его таким когда-либо. Гордость и удовлетворение кипящей лавой расплываются по груди. Сёко выглядит обескураженной ответом. Сатору снова смотрит на Нанами, затем — на Хайбару. — В чём проблема? — куда миролюбивее Сугуру осведомляется он. Нанами тяжело вздыхает, перелистывая страницу книги. Они сидят в тени деревьев в саду. — Нам казалось, мы все друзья, — осторожно говорит Хайбара. Сатору изгибает бровь. Они что, все вместе хотели трахаться? Какая мерзость. — Мы и есть друзья, — утверждает Сугуру уже спокойнее.  — Тогда почему вы не сказали нам? — О чём? — О том, что вы встречаетесь. Это ведь так, вы теперь вместе? — Это не касается никого из вас, — отрезает Сугуру. Он ревнует? Сатору прищуривается. — Напрямую — нет, но раз мы друзья, Сугуру, вы могли бы сообщить нам? — Для чего? — Так устроена дружба? Сатору смотрит на Сугуру, тот смотрит в ответ. Они действительно не скрывались и могли бы поделиться с друзьями, но были слишком заняты друг другом. Сатору не видит в этом проблемы, но раз для остальных это важно — что им стоит сказать сейчас? — Ну, ребят, мы встречаемся, — говорит Сатору, хлопнув себя по коленям. — Как будто весь колледж не слышал, как вы начали, — парирует Сёко. Сугуру вдруг смеётся. На лицах Нанами и Хайбары тоже отражается веселье. — Я рад за вас, — признаётся Нанами. — Я тоже, — Хайбара с теплотой улыбается. — Вряд ли что-то сильно изменится, честно говоря. Сатору кивает им и смотрит на Сёко. — Что смотришь? — она закатывает глаза. — Наконец-то это произошло. Да, думает Сатору, устремляя взгляд на Сугуру, наконец-то. Сугуру улыбается ему и посылает воздушный поцелуй. — Теперь, когда все довольны, мы можем заняться делом? — нетерпеливо говорит Нанами, выдыхая через нос. Сатору усмехается и, бросив последний взгляд на Сугуру, возвращается к чтению.

***

— Сугуру, ах! Сугуру, Сугуру, я больше не могу, не могу… Сугуру, с громким «чпок» выпустив изо рта яичко Сатору, не вынимая согнутых пальцев из дырки, продолжает массировать особую область внутри. — Попроси меня, — просто отвечает он. — Пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить! — Ну нет, это слишком просто, — улыбается Сугуру. — Сука! — Ай-яй-яй, так ты не скоро добьёшься желаемого. Сатору вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. — Умоляю, Сугуру, позволь мне кончить. — М-м-м, уже лучше. Он вставляет четвёртый палец, и Сатору задыхается. Он взмокший, как мышь, уставший и перевозбуждённый, мечется по постели, пока Сугуру забавляется, как последнее чмо. — Будешь обзываться — я свяжу тебя и брошу одного до утра. — Не посмеешь, — рычит Сатору. — Да ну? — с вызовом уточняет Сугуру. Сатору знает, что он может это сделать. С него станется. Выдыхая, Сатору собирается с мыслями. — Сугуру! Я хочу тебя так сильно, что готов не спать годами, только бы ты трахал меня день и ночь. То, что ты делаешь со мной, лучше, чем все удовольствия в моей жизни до тебя, собранные вместе и помноженные на сотни тысяч. Ты ненормальный. Пожалуйста, трахни меня. Мечтаю сделать тебе татуировку с моим именем на лбу. Если ты прикажешь мне перестать дышать, я перестану, только, пожалуйста, пожалуйста...  Сугуру смотрит на него с мягкой улыбкой и сияющими глазами. Сатору хочется плакать от того, как сильно он любит его. Сугуру кладёт его на живот и сгибает левую ногу. Берёт за ягодицы и, широко раздвинув их, облизывает.  — А-ах! Что ты… Сугуру вылизывает его с грязными звуками, не стесняясь ни их, ни того, что делает. Лицо и шея Сатору горят, но это… — Ох, сделай так ещё раз. Сугуру снова прижимается языком к растянутой дырке, входит внутрь и гладит стенки. Ласка незамысловатая, но пропускает электрические заряды прямо в мозг Сатору. — Пожалуйста, Сугуру, пожалуйста… Сугуру изводит его бесконечное количество времени. Потом он отстраняется и, в очередной раз широко разведя половинки, медленно входит. Их стоны прекрасной музыкой наполняют комнату, когда они наконец соединяются.  — Ты смотришь прямо туда? — Да-а.  Сатору сжимается, и надломленный стон Сугуру — его лучшая награда.

***

— Слушай, — Сугуру неловко чешет нос. — Вопрос есть. Сатору вскидывает голову и кивает — рот забит ужином, который Сугуру принёс для него. Он выглядит смущённым, и Сатору хмурится. — Что? — Не разговаривай с набитым ртом. — Да что?! — Ты бы хотел пользоваться презервативами?  — Чего? — Я совсем забыл тебе предложить в первый раз, а потом было не до этого, — Сугуру трёт шею, не поднимая глаз. — Но недавно я вспомнил, что не спросил тебя, так что… вдруг ты хотел, а я решил за тебя? Но у меня никого не было больше полутора лет, и я регулярно сдаю анализы, всё чисто. Больше полутора лет? Чуть раньше начала поступления в колледж. Сатору проглатывает рис с курицей, запивает соком и смотрит на Сугуру. — Вот скажи мне, Сугуру. Ты совсем идиот? — Хочешь проверить? — он закатывает рукав лонгслива, сжимая кулак. Сатору фыркает. — Нечего проверять. Я похож на человека, за которого можно решить? Сугуру мнётся. — Ну, нет. Сатору разводит руками. — Значит, всё в порядке? — Значит, я встречаюсь с тупицей. Сугуру всё-таки впечатывает кулак ему в грудь, и они дерутся, пока Сёко не зовёт их в город.

***

Им дают разные задания в одно время. Целуя на прощание, Сугуру обещает скорую встречу и с улыбкой садится в машину. Сатору уезжает на другой парой часов позже. Тем же вечером Сатору возвращается домой, а вот Сугуру не появляется ни на следующий день, ни через два.  Волнение вперемешку с глухой тоской разрастается внутри с каждым часом, директор говорит только, что Сугуру на задании, отказывается говорить, где именно, и посылать Сатору на подмогу. Проклятие сложное, но Сугуру должен справиться. Сугуру действительно справляется. Он приходит к Сатору за полночь пятого дня, уставший и в ужасном состоянии, и отказывается идти к Сёко.  У него всё лицо в крови: рассечена бровь и губа, стёрты костяшки на обеих руках. Обнимая Сатору, он берёт его лицо в ладони и целует. — Я так соскучился. Сердце Сатору пропускает несколько ударов. — Волновался? — Совсем нет, — лжёт Сатору. — С ума сходил, я знаю, — смеётся Сугуру и охает, когда Сатору прижимается к его груди. — Кажется, ребро сломано. Сатору за ухо приводит его к Сёко, которая ещё работает в лазарете. Проведя около часа с Сёко, они возвращаются в комнату и ложатся в кровать. Сатору аккуратно прижимается спиной к груди Сугуру и ощущает задницей его стояк. — Серьёзно, Сугуру? — Ты очень красивый, а я так скучал, — Сугуру целует его в шею, и вся тревога, ожидание и тоска закручиваются в Сатору в яростное ответное желание. Он разворачивается в объятиях и смотрит в тёмные глаза Сугуру. Они целуются, и Сугуру сжимает его сквозь ткань белья. Сатору стонет. — Ложись на спину и говори, если будет больно. — Не будет. — Сугуру. — Я скажу, если что, но не будет. Сатору снимает трусы и помогает снять их Сугуру. Перешагивает через его ноги и, придерживая стоящий член за основание, пристраивается. — Что смотришь? — он усмехается. — Ты что… Сатору насаживается на член: головка легко раздвигает растянутые мышцы и проскальзывает внутрь. Они стонут в унисон, Сугуру цепляется за его талию. — Ты готовился, — восхищённо выдыхает он. Усмехнувшись, Сатору двигается на пробу, и это чудесно. Крупный член Сугуру идеальной формы и размера. Сатору запрокидывает голову, неторопливо покачиваясь, смотрит на Сугуру из-под опущенных ресниц. — Красивый, — шепчет Сугуру, скользя ладонью по его животу, груди, берёт за шею и притягивает в головокружительный поцелуй. Сугуру ведёт ладонями по спине Сатору, отпускается ниже и подхватывает его под ягодицами, оттягивает одну в сторону и касается колечка мышц. Сатору думает, он хочет просто потрогать, но давление становится только сильнее, пока палец Сугуру не проникает внутрь. Сатору кусает его в угол челюсти, иначе на его крики сбежится весь колледж. Ощущения странные: член внутри достаточно глубоко, чтобы Сугуру мог пальцами добраться до его головки, но это растяжение в самом начале…  Сугуру трахает его членом и пальцами, направляя в сумасшедший ритм. Сатору зажмуривается — под веками вспыхивают разноцветные круги. — Я сейчас кончу, Сугуру, — скулит он. Сугуру подталкивает его в грудь, приводя в вертикальное положение. Отстраняясь, Сатору даёт ему пощёчину такой силы, что из затянувшейся раны на губе брызжет кровь. Сатору не перестаёт двигаться, резко поднимаясь и опускаясь на член, дыхание сбивается. — Не смей больше игнорировать, ах, мои звонки и сообщения, уф… Я доступно говорю? Сугуру, не сводя с него потемневших глаз, отнимает от губ окровавленную ладонь, трогает языком рану. В следующее мгновение происходит несколько вещей сразу. Сугуру тянется к щеке Сатору, гладит его, затем запускает пятерню в волосы и с силой дёргает за них вниз. Сатору взвывает от боли и резко прострелившего его удовольствия. Сугуру вжимает его лицом в матрас, ставит на колени и жёстко входит. — Я смотрю, ты скучал сильнее, чем я думал, — рычит он, одновременно продолжая тянуть за волосы и удерживая Сатору головой вниз. Тот дёргается, но Сугуру со сдавленным стоном ложится на него сверху и крепко держит за талию, ладонью вдавливая в ещё больший изгиб. По комнате разносятся громкие хлопки. Сугуру грубо суёт три пальца в рот Сатору и без церемоний оттягивает в сторону. Сатору кричит от удовольствия. Он спускает без рук спустя какие-то минуты. Сугуру, до ослепительной белой вспышки боли перед глазами шлёпнув по ягодице, кончает следом.  — Придурок. Они ложатся, тесно обнявшись, и Сатору умиротворённо вздыхает. — Впадлу купаться. Ты как, живой? — он трогает острую скулу. Сугуру берёт его в кольцо рук, закрывает глаза и ловит губами пальцы, целует. Кровь из разбитой губы уже не идёт. Раскрытой ладонью Сугуру водит по пояснице, размазывая сперму. — Фу, блядь, не делай, — Сатору дёргает ногами. — Ну-у, что такое? Ты недавно просил кончить тебе на лицо, — глумится Сугуру. Сатору, не удержав недовольное выражение лица, смеётся. Сугуру вжимает пальцы в бок, тискает. — Ты когда-нибудь меня убьёшь, Сатору, помяни моё слово. — Где же мне тогда найти такой ровный и чистый член? Сугуру усмехается, щипая его за задницу. Охнув, Сатору улыбается, прижимаясь щекой к влажной груди, и закрывает глаза. Голод плещется на дне сердца, горячий, угольно-чёрный.