Не забывай дышать

не забывай дышать. Гром искренне считает свою жизнь в одной комнате с Разумовским и Волковым абсолютно невыносимой. Жизнь в общаге технического вуза фасон ПТУ априори должна быть невыносимой. Но делёжка быта с ними – настоящий апофеоз войны. Начиная с того, что Волков, кажется, полностью игнорирует его существование. За исключением случаев, когда рядом появляется Сергей. И заканчивая тем, что этот самый Сергей мало того, что пиздит не умолкая свою достоевщину в духе Раскольникова, так еще и берет без спросу его вещи, а иногда и вовсе гоняет в его футболках, как будто так, блять, и надо, так и должно быть. Гром слишком поздно понял, на что он подписался, когда подходил к потрепанному блевотно-оранжевому зданию общаги старших курсов. Даже когда из окна третьего этажа вылетело розовое нечто, ударившее его по голове и оказавшееся ублюдского пушистого фасона тапочком. Даже когда выяснилось, что хозяин тапочка теперь его новый сосед, а вместе с ним в комплекте идет угрюмый физик-ядерщик с мордой арабского террориста и белая ворона с привычкой тянуть в гнездо всё, что плохо лежит. За время сожительства с ними Игорь успел пройти через все пять стадий принятия. Сначала отрицание: избегал соседей, как мог, оставаясь на ночь то у Дубина, то у Федора Михалыча. Затем гнев, разбитые морды и носы, пластыри из рук Волкова, которые только что с таким звонким "хрясь" впечатывались в собственную челюсть. Были и торг, попытки махнуться с соседями или подыскать посильную хату на съем, и депрессия, когда злиться на сожранные сырники уже не получалось. Всё перепробовал. Даже взятку коменде. Та от коньяка и бумажек только отмахнулась. Ей, видать, наблюдать за человеческими страданиями было дороже всех денег мира. Дубин в ответ на его причитания только усмехался, мол не может быть всё настолько ужасно. Ага, как же. Любой, кто так говорит, просто не заставал Волкова за его шарлоточным приступом на кухне. Не получал клювом в нос, затылок или горло, не просыпался с гнездом на голове. Не слушал бред Разумовского про идеальный мир и правосудие, его бессоницу и топот в ночи, если он проебывал прием таблеток, не обжигался бы случайно ногой об раскаленный корпус ноута. Не испытывал на себе тяжелый, свинцовый взгляд, давящий как тиски, не спорил бы за право жрать нормально за столом без каркания, ноутбука и планшетки с рисунками ракетных двигателей. Не наблюдал бы украдкой все эти якобы случайные касания и усмешки. Надо сказать, они вообще не скрывались. Когда Игорь только въезжал, Сергей (перед этим заявивший ему, что обычно они живут вдвоем, ведь подселяемые от них сбегают) совсем бесстыдно приложил пятерню на задницу Волкова, еще и ухмыльнулся так – будто Грому здесь должно было быть стыдно. Волков же иногда и вовсе делал вид, что Игоря здесь нет, и позволял Разумовскому бесстыдно лапать собственное бедро, иногда заползая и выше. Куда выше. Гром до конца не мог разобраться, какие между ними отношения. Сергей называл его просто "Волче", куда реже Олегом и совсем изредка – другом. И еще так морщился при этом, словно его заставляли надеть зеленый свитер или сожрать мухомор. Олег же вовсе к нему обращался на "ты" или "Серый". Но чаще просто молчал. Как Игорь понял, Волков в целом был не из говорливых. Однажды Игорь хотел забежать в комнату между парами – а дверь была закрыта. После одного солидного, двух неприличиных и чертвертого ногой стуков ему никто не ответил. Тогда в ход пошло плечо – хер с ней, с дверью, повесят, а вот если Разумовский там приступ словит и подохнет – Волков с него три шкуры спустит. Разумовский обнаружился вполне здоровый и безобразно счастливый на чужой кровати. Не постеснялся даже одеялом прикрыться, так и сидел голый и расцарапанный. Гром на это только буркнул: – Трахайтесь, блять, в другом месте. Или предупреждайте, раз неймется – – Не переживай, родной. В следующий раз и тебя позовем – Волков ухмыляется из-за плеча Сергея, нагло облизываясь и опять смиряя его этим своим фирменным бесовским взглядом, которым можно было бы стены плавить. Общение с Разумовским состоит только из колкостей и матов до тех пор, пока Гром не спасает его ворону от коменды (кто вообще, бля, держит птиц в общаге?). Он не планирует делать этого, но отдать беззащитное зверье (хотя и жутко вредное) этой сварливой карге совсем бесчеловечно. Сергей не одаривает его даже добрым словом и все внимание уделяет Марго. Но через пару дней Гром замечает, что по вечерам на общем столе появляются три кружки с чаем вместо прежней пары. А после на его кровати обнаруживается флешка с готовым рефератом по информационной безопасности, и уже это достаточно серьезная благодарность. Игорь ненавидит себя, через пару дней пополняя пустую таблетницу Разумовского. Обычно этим занимается Волков. Обычно Волков стонет по ночам и просыпается от фантомных болей в груди и плече, о причинах которых Грому разумеется никто не сообщает. С ним дела обстоят куда сложнее. Они могут перекинуться парой фраз или даже поболтать о тупом преподе философии. Но как только речь заходит о Сергее или, не дай бог, его собственных слабостях, Олег в один миг превращается в худшую версию себя: ту самую, с металлическим взглядом и тяжелым кулаком, которой впору бы работать киллером, а не физиком. Любой конфликт с ним перерастает в драку. В любом случае. Без исключений. Они пиздились в коридорах, на чердаке, под лестницей. Волков прижимал его мордой к кафелю зассаного толчка на пятом, Игорь укладывал его на лопатки в курилке и заброшенном спортзале. Сергей посылал их обоих нахер в травмпункте. Громко. И убедительно. Они находят общий язык. Удивительно. Находят его в драках. Иногда проще бить, несильно, до первой крови, чем говорить. Иногда проще после драки позволить перебинтовать себе плечо или невзначай натянуть на чужую голову свою кепку, чтобы Серый не заметил опухшее ухо. Однажды утром Игорь просыпается слишком рано и снова находит Разумовского в чужой кровати. Он догадывался, что спят те вместе, но ни разу не наблюдал вживую: обычно Олег поднимался раньше, уматывая на кухню готовить завтрак. Спящим Сергей – сущий ангел. Но и Волков выглядит достаточно умиротворенно. Черная прядь выбивается из вороха жестких волос, и Гром вот-вот умрет от сердечного приступа, борясь с желанием подойти и заправить ее за ухо. Однажды Игорь и сам находит себя в чужой постели. Зимой, в самую холодную из ночей, когда не то, что хиленькие общажные батареи, их собственный обогреватель не справляется с адским минусом. Дубин с Пчелкиной на каникулы уехали родители, а Грому не к кому ехать было. Так и остался здесь, в холоде и голоде. – Больше теплопродукция, меньше теплоотдача и циркуляция воздуха – Объявляет Разумовский, перенося его одеяло и подушку на сдвинутые кровати. – Спать теплее будет – Объясняет за него Олег, поправляющий ворот дурацкого розового свитера. У Игоря похожий, только синий. Гром не протестует – слишком холодно. Ещё минут семь они пытаются равномерно улечься. В итоге Сергея пускают к стене, Олег остаётся спать на краю, не тревожа плечо. А Игорю остаётся только протиснуться между ними. Обычно холод баюкает, но в этот раз Грому совсем не спится. Не дает свет горящего экрана, хоть Серый и клянется, что это – ночной режим. И рука Волкова, которая должна быть на плече Сергея, но почему-то остаётся на его плечах. И весьма чувствительно касается, ощупывая сквозь свитер мышцы плеч. А затем и рука Сергея оказывается на нем, только не на плечах, а на бедре. Сначала Игорь думает, что он пытается нащупать мышку, но потом та загорается в другой его ладони. Действия тем временем переходят в разряд совсем откровенных. Олег забирается ладонью под ворот свитера, а Сергей ведет рукой выше, кончиками пальцев практически касаясь предательски окрепшего члена. Гром пытается уйти касаний, уже не будучи уверенным, что это все – просто какая-то ошибка. Олег перехватывает его ладонь свободной рукой и укладывает на собственный пресс. Наклоняет его голову к собственным губам, нажимая ладонью на затылок, и шепчет своим хриплым, севшим голосом: – Лежи, родной, отдыхай – Мысли в голове мечутся от «кошмар какой» до «хочу ещё» и практически сразу обрываются, когда Серый наконец окончательно поднимает ладонь, аккуратным движением массируя головку через ткань трусов. Игорь хрипит, ловя стянутым горлом крупицы кислорода, а Олег покорно движется навстречу его жадным касаниям. Его тело чертовски горячее, мышцы перекатываются под ладонями приятными буграми, и только сейчас Игорь понимает, что всё это время хотел касаться его не только в драках. Сергей наконец отвлекается от чертового ноутбука, спихивая тот на тумбу, и хищно скалится в губы Грому, ловким движением пересаживаясь на его бедра: – Не забывай дышать – Но Игорь все равно забывает. Помнит только смазанные, но чувственные касания, и как это хорошо, когда ласкают сразу с двух сторон, увеличивая привычную дозу внимания в небывалых раз 8. Самый чувственный и совсем неспонтанный, как он определит позднее, секс в его жизни заканчивается укусом куда-то в плечо Разумовского. И утром Гром просыпается совсем неуверенный в том, что жить с ними действительно так уж невыносимо.