Собирая осколки

      Мы одни. Остались наедине. Непозволительная роскошь сутками ранее обернулась для меня дискомфортом. Удивительно, но прямо сейчас я ощущала одиночество в разы красочнее, чем когда прибыла в поместье Астреи. Не понимая, что произошло и какие последствия могут потянуть за собой череду бед, — старалась все же принять возможные риски. Вся ситуация омрачалась еще и тем, что память подводила меня.       Встреченные на жизненном пути ребята, Рут и Малек стали занимать слишком много времени в моих мыслях. Раньше все было проще; я была одна с кипой документов и своими пациентами. И отчего-то меня все устраивало. Так странно и непривычно, существовать, как тебя учили: размеренно и тихо. Стоит лишь только войти новому в жизнь, так оно сразу распадается на маленькие частицы, как и мое доверие к ребятам из агентства.       Умолчали, и сейчас ни слова, никаких объяснений, будто все так и должно быть. Кассиэль сидит напротив, не сводя взгляда. Понимаю, что он ожидает, когда я отважусь задать вопрос или сказать уже хоть что-то. Но я смотрю в ответ и, вторя его движениям, прислоняю кружку с кофе к губам, чтобы немного подуть, остудить этот накал; не горячего кофе, а нашего зрительного контакта.       Он ухмыляется. Я вижу это по слегка заметным морщинкам в районе щек, выглядывающим из-за чашки. Касс забавляется, но чему именно? Почему-то ситуация, разворачивающаяся в моей квартире, оказалась для него смешна.       Ставлю чашку на стол, все также не прерывая взгляд. В голове крутится множество вопросов, на которые мне не дадут ответы — это так очевидно, что мне уже жаль саму себя. Бедная Одри, ничего не понимающая маленькая глупышка, за которой ведется охота и все вокруг лгут. Можно ли еще больше чувствовать себя униженной?! Уверена, что да. Но не сейчас, еще большего унижения не смогу стерпеть. Это слишком. Я слишком много раз теряла себя и окружение, что падать ниже уже некуда.       Мне начинает надоедать наша бессмысленная игра в гляделки. Касс не многословен, человек дела; этим нельзя апеллировать на скамье подсудимых, когда мысленно представляю, как он корчится от мук своей недосказанности. Вероятно, он ценный сотрудник в Астрее, никто не сможет выбить из него признания, если того будет требовать случай.       Он все также обворожительно ухмыляется; наверное, немногие бы отметили «обворожительность» его оскала, но такова уж моя предпочтительность в мужчинах.       Симпатия к суровому и молчаливому коллеге открылась во мне случайно, я бы даже сказала пробудилась. Момент сражения с летучей мышью на кровати и неосознанные прикосновения друг к другу побудили во мне интерес:       «А что будет, если я дотронусь до его широких рук… До огромной груди и кубиков пресса, что так отчетливо просматриваются сквозь белую рубашку? Заключу в кольцо скрепленных ладоней могущественную шею и прочерчу пальцем по шрамам на лице».       Романтизировать людей, желающих скрыться ото всех, ведущих скромный образ жизни, определенно, входило в мои предпочтения. Дотянуться до сути и понять Кассиэля стало отчего-то важной целью. Если бы я осталась в Астрее, наверняка смогла бы добраться до истины.       — Зачем ты следил за мной? — от переизбытка фантазии не страдала, но не задать этот столь важный вопрос не могла.       — Потому что опасность не миновала. — все также не многословен, но чертовски самоуверен, раз решился обозначить столь очевидную причину.       Мы снова замолчали, Касс пытался осмотреть убранство кухни и придвинул уже пустую чашку ближе ко мне.       — Еще кофе?       — Не откажусь, не планировал сегодня спать.       — Уличный грабитель вряд ли осмелится заглянуть в квартиру. Думаю, что нужды оставаться нет.       Проявляя скудное гостеприимство, я попыталась скрыться хоть на несколько минут от его любопытных глаз. Он ни на миг не отрывал их от меня, прослеживая каждое движение, любую эмоцию, жест. Для чего Кассиэль за мной следил, почему нельзя просто оставить меня в покое?       Слегка сведенные брови и пара морщинок сдали меня, и теперь уж не было смысла скрывать свои истинные эмоции. Я вспылила, поступила как раздраженные пациенты, недуги которых так тщательно искала и лечила, чтобы в последствии вести себя также как и они.       Резко встав со стола, двинулась на кухню с чашками, для того чтобы нежеланный гость чувствовал себя как дома. Поднимающееся раздражение всхлынуло во мне и переросло в тремор рук, редкое ощущение, но знакомое. Слишком уж часто в последнее время оказывалась в подобной ситуации.       Кассиэль ничего не сказал, но я уже действовала, как человек с признаками агрессии. Мои чувства отчего-то проецировали отрицание и скорбь, но по кому? Почему он ничего не рассказывает?       Новости о деревне, таинственно погибших людях и Рут, которая так до сих пор не ответила на мой звонок. Мы были там, но отчего этот кусок информации стерт из моей головы и кому по силе подобное?       Кажется, я намывала чашки слишком долго, терла с такой тщательностью, что керамическая ручка в конечном итоге откололась от чаши. В этой квартире ничего не было: вызывающего переживаний, долговечного, как эта посуда, что с гулким звоном упала в раковину и разбилась.       Меня окатило осознание, такое же хрупкое и слегка уловимое. Я не чувствовала себя здесь как дома, мне было все равно на то, что я когда-то берегла и любила. Эта была чашка из прошлого, что тянулось последние десять лет за мной по пятам. Давно нужно было ее выбросить, но я берегла ее, ради чего? Ради памяти о семье, о тех ужасных вещах, что творились в моем детстве?       Кассиэль, видимо, решил помочь с осколками, он встал из-за стола, слегка обеспокоенный моим поведением, и подошел. Но мои мысли были далеко от настоящего. Я на автомате собирала руками осколки чаши и испугалась, когда на периферии взора заметила мужчину, сразу не осознав, что это Кассиэль. Резкое движение не осталось бесследным. Сильно стиснув руки в кулаки, я тихо шикнула от боли. Один из осколков неприятно впился в руку, оставив на ней рассеченную рану, обратившуюся струйкой крови, стекающей по запястью.       Кассиэль взял мою ладонь, аккуратно освобождая рану от мелких осколков, промыл ее под водой и сказал:       — У тебя есть аптечка?       — Да, на полке справа. Там есть все необходимое.       — Часто попадаешь в подобные ситуации? — с удивлением спросил он.       — Стараюсь вовсе в них не попадать, но зачастую многое может приключиться на кухне.       Взяв аптечку и найдя все необходимое, он повернулся ко мне.       — Свет у тебя здесь никудышный, может, стоит электрика вызвать? — он многозначительно ухмыльнулся и, взяв меня за талию, посадил на столешницу. Не долго возмущаясь, я поняла, что так мою руку с раной будет виднее. Ведь свет на кухне исходил из самого гарнитура, лампочка в комнате была выгоревшей.       — Возможно, я не жила здесь одно время, не знала о всех поломках.       — Может даже оно и к лучшему. — очаровательно улыбнулся Кассиэль и, не прерывая взгляда, слизал стекающую кровь с кисти моей руки до внутренней части ладони.       Действие оказалось настолько неожиданным и завораживающим, что я замерла. Видеть его взгляд и чувствовать тепло языка, слизывающего с руки кровь… Это заставило меня сжаться от волнующих чувств. Это было горячо. Слишком для простого проявления заботы. Кассиэль словно знал, чем меня можно отвлечь от гнетущих мыслей, что роем засели в голове.       Вся эта ситуация была похожа на бред. Он не прекратил своих движений пока рука не оказалась чистой от кровавых следов. Обработал аккуратно ладонь, оставил на ране пластырь, не отвлекаясь, пытаясь одними своими жестами минимизировать причиненный ущерб.       Когда с раной было покончено, я придвинулась ближе к краю столешницы и опустила здоровую ладонь на его скулу. Ранее съедаемый поспешным действием, тем, что, как ему показалось, не откликнется во мне, он не смел поднять взгляд. Но жест дал понять, что я явно не против подобных порывов и он, скорее всего, не будет отвергнут.       Минутой ранее ощущая его напряжение, я почувствовала, что Касс слегка склонил голову и расслабился. Позволил себе хоть на миг прильнуть к руке, которую так давно хотел поцеловать. Он аккуратно взял меня за кисть и слегка прикоснулся к внутренней части ладони своими губами. Этот момент останется в моей памяти как самое нежное действие, происходящее за все время моего существования. Я будто тонула в своих эмоциях, которыми Кассиэль меня одаривал; настолько трепетно и невинно он целовал мои руки, что я невольно залюбовалась. Но, когда осознала, из-за чего он может себя так вести, мое тело окатило приятной негой от предвкушения.       Я была ему небезразлична. До этого дня никогда не сомневалась в своем профессионализме, но сейчас понимала, какой дурой была все это время. Кассиэль был очарован мной и показывал свои чувства, не скрываясь, напрямую, оттого и пришел наблюдать за квартирой, остался на ночь и не собирается никуда уходить.       Я давно осознала, что если бы он признался раньше, то ответила бы взаимностью. Раннее рандеву на кровати со сражением против летучей мыши и одинокими встречами у статуи Астреи аккуратно приближали меня к пониманию, что Кассиэль мне интересен не только как коллега и друг. Он нечто большее, влекущее за собой в приятное будущее, желаемое и, надеюсь, досягаемое.       Его действия дали мне зеленый свет. Такое открытие не стоило упускать из виду и ходить не понятно какое время без счастья, со снедаемыми вопросами в голове:       «А что, если он отвергнет?»       — Чего ты хочешь? — шепчет он, губами касаясь моей ладони, заставляя вздрогнуть.       — Тебя, — едва слышно отвечаю. Это не просто ответ на его вопрос, а признание, которое я долго скрывала даже от самой себя.       Кассиэль хрипло смеется, его руки скользят вниз по спине, останавливаясь на пояснице. Он подтягивает меня еще ближе, так что наши тела теперь практически сливаются в одно.       — А что я получу взамен? — произносит Касс, и в его голосе звучит едва уловимое повеление.       — В твоей душе я вижу тьму и свет, смешанные в хаосе. Ты ищешь баланс, которого у тебя нет, — на секунду отстраняюсь, не понимая, почему вдруг Кассиэль спросил об этом.       — Мы так похожи, — добавляет он, — пообещай, что не станешь подавлять одну из сторон. — Киваю, хотя понятия не имею, о чем он говорит.       Чувствуя, как во мне просыпается что-то первобытное и непреодолимое, обвиваю руками мужскую шею, впиваясь ногтями в кожу. Кассиэль не остается в долгу; его руки теперь сжимают меня еще сильнее, оставляя следы, которые, кажется, будут гореть вечно.       Мы сливаемся в поцелуе — грубом, жадном, в таком, от которого кружится голова. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о нём, чье прикосновение для меня сейчас является всем без исключения.       — Умница, — выдыхает он, проводя рукой по моей оголенной спине, что так бесцеремонно была захвачена в плен его рук, лишь только он запустил их под джемпер. Холодные пальцы оставляли за собой огненные дорожки.       С губ срывается стон, тело отвечает на каждое его движение, на каждое слово. Чувствую, как собственная кровь кипит в жилах, подчиняясь его воле.       Кассиэль медленно, но уверенно опускает меня на ноги, не отрывая карих глаз от лица. В его взгляде виднеется что-то неукротимое, и это сводит с ума. Следит, а затем приобнимает еще сильнее за талию.       — Ты готова пойти до конца? — спрашивает он, поднимая подбородок, чтобы я смогла видеть его глаза.        Киваю, не в силах произнести ни слова. Все, что могу, так это отдаться этому моменту полностью, забывая обо всем на свете.       Он протягивает мне руку, и я, поколебавшись, накрываю ее своей ладонью.       Мы движемся к единственной из жилых комнат. Квартира настолько мала, что не может предложить иных мест для намечающихся действий. Он ведет меня за собой, словно является хозяином не только положения, но и квартиры.       Это настолько резонирует с привычным образом спокойного Кассиэля, что вводит меня в заблуждение. По дороге к спальне резко останавливается, подпитывая меня чувством собственной привлекательности. Его желанный обжигающий взгляд, бередит все мои эмоции, а жадные губы дают повод думать, что все происходит по-настоящему и не идет в разрез правилам этики.       Без сомнения, я отвечаю. Он слишком привлекает мое сердце, чтобы прекращать столь трепетный момент. Я уже согласилась пойти до конца, так отчего же должна передумать?       Оказываемся на кровати, и она отчасти кажется самым приятным местом, где я бы хотела быть в текущем моменте.       С ним, в его сильных руках и под блуждающим, непоколебимым взглядом. Кассиэль явно все для себя решил, он никогда не вызывал чувства сомнения. Его точные, выверенные движения говорили о серьезности намерений. Энергия, исходящая из его жарко пышущего тела, завлекала и давала уверенность в правильности происходящего. Я тонула в нём, с желанием не выбираться из объятий продолжительное время. Рассчитывать на нечто серьезное представлялось интересной идеей, но я также была в неведении, как все выглядит с его стороны.       Желая оставить все рассуждения на потом, я попыталась сосредоточиться на настоящем. На мужчине, что, не отрывая своего внимания, раздевался передо мной, раскрывая не только тело от защитной оболочки, но и сердце.       Обнажаясь, я не увидела ни капли сомнений, что успокоило и подтвердило все мои мысли насчет Кассиэля. Он был прекрасен, настолько хорош собой, что я сама себе завидовала.       Его руки прикоснулись ко мне, аккуратно снимая одежду. Я помогла ему справиться со всеми застежками, мысленно сделав пометку, что он не сведущ в подобных женских тонкостях.       На какое-то время меня это даже успокоило. Думать, как он мог также обращаться с любой другой женщиной, воспринималось тяжело. Уж точно не сейчас время об этом думать, не тогда, когда мы ближе, чем когда-либо были до этого момента.       Кассиэль накрыл мои губы поцелуем, глубоким и возбуждающим. Тем, что имеет свойства воскрешать все чувства, что илом опали в глубине души.       Он вошел в меня и начал двигаться в быстром темпе. Его сильные толчки граничили с яростью, но меня это только заводило. Я вцепилась в его широкие плечи, пытаясь отразить физически все удовольствие, что он приносит мне этими движениями. Показать, насколько сильно я горю под его натиском и плавлюсь от удовольствия.       Откликнувшись на порыв, он сильнее сжал мои ягодицы, стараясь не сбавлять намеченный темп, пытаясь доставить как можно больше приятных ощущений.       Мои руки в ответ скользнули ниже по горячей коже, встречая на пути рубцы шрамов и их неровности, запоминая, лаская каждую отметину на теле.       Приподняв ноги, оплела ими бедра Кассиэля, находя еще более глубокий угол, под которым трение ощущалось еще приятнее, стимулируя дополнительно клитор.       При каждом новом толке вырывалось рваное всхлипывание, я была на грани. Так давно мне не было настолько прекрасно.       Руки Кассиэля продолжали блуждать по телу, стараясь приблизить мое скорое окончание. Сначала нежные, а позже грубые прикосновения к груди и шее резонировали с тем темпом, с каким он продолжал вбиваться в меня. Меня покидало сознание, чувство нечто настоящего, будто именно сейчас я находилась на какой-то грани.       Кассиэль слегка замедлился, чтобы посмотреть на место нашего слияния. Я не удержалась, сделала то же самое. Картина была завораживающая: его член размашисто входил и выходил, а потом снова исчезал внутри лона в совершенном для восприятия темпе. Пока я приближалась к высшей степени удовольствия, Кассиэль не прекращал свои прикосновения и опустил ладонь ниже, к сосредоточению всей моей сексуальности.       Я едва улавливала слова, что срывались с его губ:       — Идеально. — Так, — толчок, — давно, — толчок, — об этом, — толчок, — мечтал…       Я слышала его голос, но не могла понять ни слова. Все мое тело сосредоточилось на восхитительном скольжении и его пальцах, что теребили клитор. Вот, еще чуть-чуть…       Сокрушительный стон потонул в его губах. Меня било мелкой дрожью, неосознанно я все яростнее подавалась вперёд, навстречу, чтобы продолжить эти невероятные ощущения намного дольше.       Кассиэль ускорился, чувствуя, что долго не сможет продолжать эту сладостную пытку. Через пару еще более резких движений он кончил, щедро изливаясь на внутреннюю поверхность бедра.       Что выглядело чересчур сексуально, будто бы наши отношения перешли все грани разумного и он кончил в меня, а итог его освобождения стекал из меня как раз по внутренней части бедра. Данная картина еще больше всколыхнуло мое возбуждение.       Куда уж сильнее спрашивала я сама себя, но мужчина, лежащий невероятно близко к моему телу, вселял уверенность, что этот момент, единение, лишь начало чего-то важного.