Вместе в тени

Лагерь провожал их хмурым утром. Небо висело низко, серое, тяжёлое, будто налитое свинцом, и где-то далеко на западе громыхало — то ли гроза собиралась, то ли просто осень напоминала о себе. Джоэл стоял у ворот, проверяя снаряжение, и чувствовал, как по спине бегают мурашки — не от холода, от предчувствия. Старая привычка, выработанная годами, когда мир был ещё предсказуемым. Сейчас она вернулась с новой силой. Томми возился с винтовкой, протирал ствол, проверял механизм. Его лицо было сосредоточенным, почти мрачным — без обычной лёгкой ухмылки, которая не сходила с губ даже в самые тяжёлые моменты. — Всё готово? — спросил Джоэл, затягивая ремни рюкзака. — Почти, — ответил Томми, не поднимая головы. — Патронов маловато. Если нарвёмся на кого-то, типа ребят с фермы... придётся экономить. — Не нарвёмся, — буркнул Джоэл. — Мы не за этим идём. Из хижины вышел Авнер. Он выглядел напряжённым — плечи сведены, взгляд бегает, пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются, а кудрявые волосы хаотично спадали на лоб, попадая в глаза. Это был его первый серьёзный выход за пределы лагеря с тех пор, как всё началось. С тех пор, как они осели на ферме. До этого он только помогал по хозяйству, носил воду, рубил дрова, сидел у постели раненой дочери. Теперь — другое. — Боишься? — спросил Томми, заметив его состояние. — Нет, — слишком быстро ответил Авнер. Потом вздохнул, провёл рукой по лицу. — Да, есть такое. — Это нормально, — сказал Джоэл, и в его голосе не было осуждения. — Бояться — значит быть живым. Плохо, когда страха нет совсем. Такие долго не живут. Авнер кивнул, сглотнул. В горле пересохло, хотя он выпил кружку воды перед выходом. Руки дрожали — мелкой, противной дрожью, которую невозможно было унять и перестать замечать. — Ты как? — спросила Фрэнсис, выйдя на крыльцо. В руках она держала узелок с едой — лепёшки из картофеля и зелени, немного вяленой оленины, над которой постаралась Элли, и фляжка дождевой воды. — Возьмите с собой. На дорогу. — Спасибо, — Авнер принял узелок, спрятал в рюкзак. Их пальцы встретились на секунду, и Фрэнсис крепко сжала его руку. — Я вернусь. — Знаю, — она улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. — Ты ни за что не оставил бы меня здесь с кучей подростков, только и мечтающих, как бы отвертеться от внимания взрослых. Джоэл отвернулся, давая им минуту прощания. Эти сцены всегда были для него тяжёлыми. Слишком личными. Слишком напоминали о том, что он сам потерял и что никогда не вернёт. Элли стояла у ворот, прислонившись плечом к столбу, и смотрела на сборы с выражением человека, который очень хочет пойти, но знает, что не возьмут. — Мы справимся, — сказал ей Томми, проходя мимо. — Присмотри тут за всеми. — Всегда пожалуйста, — буркнула Элли. — Когда-нибудь не я останусь за старшую... — Ты лучше всех подходишь, — серьёзно ответил Томми. — И стреляешь метко, и язык у тебя острый — любого напугаешь. — Иди ты, — беззлобно сказала Элли, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Они выдвинулись, когда солнце уже поднялось над верхушками деревьев, разгоняя утренний туман. Шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Лес встречал их запахами сырой земли, прелых листьев, грибов — той особенной осенней смесью, которая пьянит и одновременно навевает грусть. Трава под ногами была мокрой от росы. Сапоги хлюпали, оставляя глубокие следы на мягкой земле. Ветки то и дело цеплялись за одежду, норовя залепить по лицу или выколоть глаз. Джоэл шёл первым, прокладывая путь, Томми замыкал, прикрывая тылы. Авнер — в середине, как самый неопытный. — Долго нам идти? — спросил он через час, когда ноги уже начали гудеть, а спина — ныть от непривычной нагрузки. — До вечера, — коротко ответил Джоэл. — Может, больше. Авнер вздохнул, но не стал жаловаться. Он понимал, что эта вылазка нужна — не только для разведки, но и для него самого. Чтобы почувствовать, что он не обуза, что может быть полезным. Что в этом новом мире есть место и для таких, как он — не солдат, не охотник, просто отец, который хочет защитить свою семью. К полудню они остановились на привал. Джоэл выбрал место на небольшой поляне, окружённой со всех сторон деревьями — отсюда был хороший обзор, но со стороны их было не видно. Томми опустился на корточки у ручья, напился прямо из ладони, потом набрал флягу. — Вода чистая, — сказал он, попробовав на вкус. — Можно набрать на обратном пути. Авнер сел на поваленное дерево, стянул ботинки. Ноги гудели, на пятках наливались мозоли — он не привык к таким переходам. Последний раз он столько ходил ещё в армии, много лет назад. — Расскажи что-нибудь, — попросил Томми, разваливаясь на траве. — Отвлеки от мыслей. — О чём? — удивился Авнер. — О чём хочешь. О жизни. О семье. Как вы вообще встретились с Фрэнсис? Авнер помолчал, собираясь с мыслями. В голове вертелось много всего — и страшного, и грустного, и смешного. Он выбрал то, что согревало. — Мы познакомились в синагоге, — начал он. — Я пришёл на субботнюю молитву, а она сидела в последнем ряду и читала книгу — не молитвенник, а какой-то детектив. Представляете? В синагоге, в субботу, читает детектив. — Святотатство, — усмехнулся Томми. — Вот и я так подумал, — кивнул Авнер. — Подошёл, сделал замечание. А она посмотрела на меня поверх очков — у неё тогда были такие смешные очки в красной оправе, овальные и узенькие — и говорит: "А ты кто такой, чтобы меня учить?" Я растерялся. Стою, мямлю что-то. А она улыбнулась и сказала: "Садись. Можешь подглядывать, почитаем вместе. Детектив интересный. А если не хочешь, мне тут и одной неплохо сиделось" Джоэл, который до этого молча чистил нож, поднял голову. — И вы сели? — Сел, — признался Авнер. — И просидел всю молитву, разумеется, подглядывая в книгу. Было и вправду интересно. Самое милое, что она не перелистывала страницу до тех пор, пока не убедится, что я дочитал — Мужчина улыбнулся самой радостной и искренней улыбкой, какая только могла быть — А потом мы вышли, и я проводил её домой. С тех пор не расставались. — Красивая история, — сказал Томми. — Романтичная. Не знал, что Фрэнсис такая...страстная — О, мне ли не знать — Да я не то имел ввиду! — Томми, замолчи Джоэл улыбнулся, глядя на брата как на дурака, а Авнер продолжил, глядя куда-то вдаль. — А потом родились девочки. Талия — такая же упрямая, как мать. Дина — вся в меня: тихая, но с характером. И мир был хорошим. Спокойным. Пока не рухнул. Наступила тишина. В лесу кричали птицы, где-то в кустах шуршала мышь, над головой пролетела стая ворон, каркая на весь лес. — Как Талия? — спросил Джоэл, возвращаясь к реальности. — По-настоящему? — Плохо, — честно ответил Авнер. — Кэт говорит, рука будет заживать месяцами. И то, если не будет осложнений. А она девочка активная, ей тяжело лежать. Вчера попыталась встать — еле удержали. — Молодая, — заметил Томми. — Быстрее восстанавливается. — Не всегда, — покачал головой Авнер. — Кость сломана сложно. Открытый перелом, всё серьёзно. Но мы надеемся. Он замолчал, и Джоэл не стал его перебивать. Иногда молчание — лучший диалог. К вечеру они нашли место для ночлега — заброшенную хижину, видимо лесника, стоявшую на отшибе. Дверь была сломана, окна выбиты, внутри пахло сыростью, мышами и чем-то ещё, неуловимым, вызывающим тревогу. Но стены были крепкими, а крыша не протекала — для ночёвки достаточно. — Проверим, — сказал Джоэл, доставая дробовик. Он вошёл первым, Томми за ним, Авнер — последним, сжимая в руках нож так сильно, что побелели костяшки. Внутри было темно и пусто. Комната — одна, небольшая, с печкой-буржуйкой в углу. На полу — куча старого тряпья, рваный матрас, пустые бутылки. На стенах — обои, выцветшие и оторванные местами. — Чисто, — сказал Джоэл, опуская оружие. — Располагайтесь. Томми собрал хворост для костра — внутри была старая печь, можно было развести огонь, не боясь, что дым заметят. Авнер расстелил спальные мешки, достал еду. Джоэл вышел на улицу, обошёл хижину по периметру, проверил, нет ли поблизости заражённых или хищников. Ночь опустилась быстро. Небо затянуло тучами, луны не было видно, и темнота стояла такая, что хоть глаз выколи. В печке потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Они сидели втроём, пили горячий чай из термоса, передавая его по кругу, говорили вполголоса. — Какая она была? — спросил вдруг Авнер. — Дочь твоя. Сара. Джоэл замер, термос застыл в воздухе. Лицо его окаменело, глаза потемнели. — Не надо, — сказал он глухо. — Извини, — Авнер опустил взгляд. — Я просто... — Я понял, — перебил Джоэл. — Не надо. Они замолчали. Томми сидел, не вмешиваясь, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе. Он хотел что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но не знал, какие слова будут уместны. Вместо этого он просто принял у Джоэла термос и допил оставшийся чай. *** Проснулись мужчины на рассвете. Джоэл, который спал вполглаза, услышал какой-то шорох снаружи и мгновенно вскочил, схватив дробовик. Томми тоже проснулся, вытащил нож. Авнер лежал, притворяясь спящим, но сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю округу. — Кто там? — тихо спросил Томми. — Не знаю, — ответил Джоэл. — Может, зверь. Может, человек. Он подошёл к окну, осторожно выглянул в щель между досками, которыми было заколочено стекло. Снаружи было пусто. Только деревья, только серая, пасмурная мгла. — Никого, — сказал он, расслабляясь. — Показалось видимо от того, что мало поспал. Авнер сел, потёр лицо ладонями. Руки всё ещё дрожали — не то от холода, не то от нервов. Он понял, что боится. Не просто боится, а по-настоящему, до тошноты, до холодного пота на спине. Но он не мог показать этого. Не мог позволить себе слабость. — Пора выдвигаться, — сказал Джоэл, собирая вещи. — Сегодня нужно много пройти. Собрались быстро — умылись холодной водой из ручья, перекусили лепёшками и запили водой. Авнер старался не думать о том, что ждёт впереди. Гнал мысли прочь, заменяя их планом: шаг за шагом, метр за метром, час за часом. Главное — не останавливаться. Спустя пару часов пути они неожиданно наткнулись на поселение. Лес расступился, и перед ними открылась небольшая поляна, на которой стояло несколько домов — пять, может, шесть. Деревянные, одноэтажные, с покосившимися крышами и выбитыми окнами. Похоже, когда-то здесь была ферма или маленькая деревня. — Нужно проверить дома, — сказал Джоэл, оглядываясь. — Тут могут быть припасы. — Или бешенные люди, — добавил Томми, перезаряжая винтовку. Авнер сглотнул. Во рту пересохло, в горле встал ком. Он смотрел на эти дома и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое, мешающее дышать. Страх. Настоящий, животный страх. Они двинулись вперёд. Джоэл шёл первым, пригнувшись, дробовик наготове. Томми — за ним, прикрывая спину. Авнер — сзади, сжимая нож так, что рукоятка впивалась в ладонь. Первый дом был пуст. В нем осталась только старая мебель, осыпавшаяся штукатурка, запах плесени и тлена. Второй тоже пуст. — Есть кто? — крикнул Джоэл, входя в третий дом. Тишина. Только ветер гуляет по комнатам, хлопает ставнями. — Смотрите! — позвал Томми из соседней комнаты. Авнер подошёл. На столе стояла банка консервов — целая, не вскрытая. Рядом — ещё одна. И ещё. Хлеб в пакете, немного заплесневелый. Но его Томми сразу кинул на ближайшую полку. — Забираем, — сказал Джоэл, начиная собирать припасы в рюкзак. Они прошли ещё несколько домов. В одном нашли аптечку — бинты, пластыри, пузырёк с йодом. В другом — тёплые вещи: свитера, носки, куртки. Всё складывали в мешки, стараясь не шуметь, но и не слишком торопиться. Чуть позже, осматривая все на второй раз, они наткнулись на подвал. Дверь была приоткрыта, изнутри тянуло холодом и затхлостью. Джоэл подошёл первым, прислушался. Тишина. Только где-то капает вода, монотонно и тоскливо. — Я спущусь, — сказал он. — Вы прикрываете. Он начал спускаться по ступенькам, ступая осторожно, стараясь не скрипеть. Томми стоял у входа, винтовка нацелена в темноту. Авнер — рядом, нож в руке, сердце колотится где-то в горле. Джоэл достиг дна. В подвале было почти темно — только слабый свет из дверного проёма падал на бетонный пол. Он огляделся. Старые ящики, стеллажи с чем-то, покрытые пылью. И в углу — две фигуры. Неподвижные. Прижавшиеся друг к другу. — Люди? — прошептал Томми сверху. — Не знаю, — ответил Джоэл, делая шаг вперёд. Одна из фигур дёрнулась. И вдруг начала подниматься — медленно, неестественно, будто кости не сгибались там, где должны. Из её рта вырвался хрип — не человеческий, не звериный, а какой-то средний, вызывающий омерзение и страх. — Заражённые! — крикнул Джоэл, поднимая дробовик. Первый выстрел — и тварь отбросило к стене, её тело обмякло, из развороченной груди потекла темная, густая жидкость. Но вторая уже вскочила, бросилась вперёд. Ее оскал напоминал животный, глаза будто покрыты пеленой. — Сзади! — закричал Авнер. Он не знал, как это вырвалось. Просто увидел, как из темноты вынырнула ещё одна тварь — третья, — и бросилась к Джоэлу со спины. Авнер рванул вниз по лестнице, нож в руке, и прежде чем успел подумать, вонзил лезвие в грудь заражённого. Кровь — чёрная, густая, вонючая — брызнула ему на лицо. Тварь забилась в конвульсиях, рухнула на пол. Авнер стоял над ней, тяжело дыша, нож всё ещё был в его руке, и он не мог разжать пальцы. — Чисто! — крикнул Томми, выстрелив во вторую тварь в подвале. — Все здесь. Они выбежали наверх, перешагивая через тела. Авнер опустился на колени прямо на землю, его вырвало — на траву, на ботинки, на собственные руки. Он трясся мелкой дрожью, не в силах остановиться. — Тихо, тихо, — Томми опустился рядом, положил руку на плечо. — Первый раз всегда тяжело. Но ты спас Джоэла. Ты молодец. — Я... я убил его, — прошептал Авнер. — Я убил человека. Я убил человека. Я убил— — Он уже не был человеком, — жёстко сказал Джоэл, спускаясь с крыльца. В его голосе не было осуждения — только констатация факта. — Ты сделал то, что должен был. Иначе бы он убил нас. Авнер поднял голову, посмотрел на Джоэла. Глаза его были красными, мокрыми, но в них уже появилась та искра, что отличает живых от мёртвых. — Я понял, — сказал он. — Просто... дайте минуту. Они дали ему минуту. Потом другую. Потом Томми помог ему подняться, отвёл к ручью, чтобы умыться, смыть кровь с лица, рвоту с рук и ботинок. — Надо осмотреть всё до конца, — сказал Джоэл, когда Авнер пришёл в себя. — Нельзя оставлять за спиной опасность. На кухне, в старом, покосившемся шкафу, стояли банки с соленьями — огурцы, помидоры, что-то ещё, что было трудно разобрать из-за мутного стекла. Рядом — несколько мешочков с семенами. Томми взял один, понюхал. — Огурцы, — сказал он. — И помидоры. Морковь. Кажется, ещё кабачки. — Пригодится, — кивнул Джоэл. — Забираем. Они сложили банки в мешки, стараясь не греметь и не бить стекло. Каждая банка — это еда на зиму, это возможность пережить холода, когда всё вокруг засыплет снегом и охотиться будет сложнее. Семена — ещё ценнее. Это будущее. Это надежда на то, что даже в этом мире можно будет выращивать еду, а не только добывать её с риском для жизни. Авнер стоял у окна, глядя на улицу. Дрожь ещё не прошла, но он уже не трясся так сильно, как в подвале. Он старался не думать о том, что сделал, но мысли возвращались снова и снова: как нож вошёл в плоть, как хрипел этот человек во власти вируса, как брызнула темная, густая кровь. Он сжал кулаки и глубоко вдохнул. Работа, нужно работать. Это помогает. Должно помочь. Ещё один дом, на первый взгляд — такой же, как остальные. Но Джоэл остановился у входа, прислушиваясь. Что-то было не так. Тишина слишком плотная, слишком гулкая, будто сам воздух затаил дыхание. — Томми, — тихо позвал он. — Слышишь? Томми замер, прислушиваясь. Потом кивнул — он тоже это чувствовал. Инстинкт, выработанный годами выживания, когда мир ещё был предсказуемым, а теперь ставший единственной защитой. — Заходим осторожно, — сказал Джоэл. Они вошли в дом. Комнаты были маленькими, тесными, захламлёнными — старые вещи, разбросанные по полу, сломанные стулья, разбитые тарелки. Пахло плесенью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, тем запахом, который они уже научились узнавать. — Там, — показал Авнер в сторону одной из комнат. Из-за приоткрытой двери доносился звук — слабый, почти незаметный, но он был. Будто кто-то царапал стену. Медленно, монотонно, бесконечно. Джоэл подошёл к двери, приоткрыл её ногой. Внутри было темно, только узкая полоса света падала на пол, выхватывая из темноты очертания мебели. Он сделал шаг вперёд — и остановился. В углу комнаты стояли две фигуры. Взрослые мужчина и женщина. Их кожа была бледной, почти прозрачной, с тёмными пятнами, которые расползались по лицам, как чернила по мокрой бумаге. Их глаза — мутные и будто слепые, но они смотрели прямо на него. И рот — раскрытый, с чёрной, вытекшей слюной. — Здесь двое, — скомандовал Джоэл, и Томми вошёл в комнату. Два выстрела. Коротких, глухих. Заражённые люди рухнули на пол — и больше не двигались. Всё кончилось за секунду. Но в тишине, которая наступила после выстрелов, вдруг раздался новый звук. Плач. Тихий, сдавленный, похожий на скулёж щенка. Он доносился из-под кровати. Авнер замер, почувствовав, как кровь стынет в жилах. Томми подошёл ближе, опустился на корточки, заглянул под кровать. — Боже, — выдохнул он. Из-под кровати на него смотрел ребёнок. Девочка. Лет пяти, может, шести. Её глаза были такими же мутными, как у взрослых, но в них ещё не погасла искорка — что-то живое, человеческое, что боролось с тем, что должно было уничтожить её изнутри. Она дрожала, прижимаясь спиной к стене, и плакала — тихо, безнадёжно, как плачут только дети, когда понимают, что никто не придёт им на помощь. — Авнер, — позвал Джоэл, не оборачиваясь. — Я здесь, — тихо ответил он. — Не смотри. Но было поздно. Он уже всё видел. И Томми, который стоял на коленях перед кроватью, глядя на ребёнка, который перестал быть ребёнком. Девочка зашевелилась. Её движения были резкими, неестественными — как у куклы, которую дергают за ниточки. Она начала выбираться из-под кровати, и все трое замерли, не в силах пошевелиться. Авнер почувствовал, как нож выпадает из его рук — он просто не мог его удержать. Пальцы разжались сами собой. — Я сделаю это, — сказал Томми, и его голос дрогнул. Он поднялся, посмотрел на девочку. Она уже почти выползла, её руки тянулись к нему — маленькие, грязные, с чёрными ногтями. Лицо исказила гримаса, похожая на звериный оскал. Томми выстрелил. Один раз. Прямо в голову. Девочка упала. Наступила тишина — такая глубокая, что слышно было, как бьётся сердце в груди, как где-то далеко за окном кричит птица, не знающая о том, что случилось. Авнер опустился на колени. Его вырвало — снова. Прямо на пол, на пыльные доски, снова на собственные ботинки. Он не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовать, как внутри что-то ломается, как этот мир, уже жестокий и страшный, становится ещё темнее. Как время останавливается, образую точку отправления в Ад. Томми стоял, опустив руки, и смотрел на тело. Его лицо было белым, как мел, на лбу выступили капли пота. Он не плакал — он просто стоял, и в его взгляде была такая пустота, что Авнеру стало страшно. Джоэл подошёл к брату, положил руку на плечо. — Томми, — сказал он тихо. — Ты сделал правильно. Это был единственный выход. — Я знаю, — ответил Томми. Его голос был ровным, безжизненным. — Я просто... не представлял, что когда-то придётся. Джоэл ничего не сказал. Он просто стоял рядом, давая брату время. Молчание затягивалось, и в нём было что-то священное — момент молчаливой скорби в мире, где скорбеть было некогда. Авнер поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони. Его трясло, но он сдержался, не позволив себе упасть снова. Он посмотрел на тело девочки — маленькое, безжизненное, навсегда застывшее в позе, которая казалась почти естественной. Её рука лежала на полу, пальцы слегка согнуты, будто она тянулась к кому-то. Или к чему-то. — Мы не можем оставить её здесь, — сказал Авнер, и его голос был хриплым, но твёрдым. Томми поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то — удивление или благодарность, трудно было понять за пеленой слез. — Ты прав, — сказал он, громко вздохнув и шмыгнув носом. — Мы не можем. Они завернули тело в старую простыню, найденную в шкафу, и вынесли во двор. Авнер нашёл лопату в сарае, и они начали копать. Молча. Сосредоточенно. Каждый удар лопаты о землю звучал как приговор, как обещание, что этот мир не останется безнаказанным. Яма получилась небольшой — ребёнок был маленьким. Томми опустил тело на дно, и Авнер прочитал молитву. Он не знал, помнит ли ещё слова до конца, но голос его звучал ровно, и в этом была какая-то сила — древняя, уходящая корнями в те времена, когда мир был другим. — Вечный мир, — сказал он, когда закончил. — Пусть земля будет ей пухом. Томми засыпал яму. Земля была влажной и податливой, и через несколько минут на месте могилы остался лишь небольшой холмик. Джоэл прислонился плечом к стене и посмотрел на них, на могилу, и в её взгляде был страх, жалость, сожеление и тихое, глухое понимание. Он видел много такого. И знал, что это не последний раз. — Нужно проверить остальные дома, — сказал Джоэл, когда всё было закончено. — Мы не можем оставить их, — сказал Авнер, глядя на могилу. — Это был ребёнок. — Я знаю, — ответил Джоэл. — Поэтому мы и не оставили. Они продолжили осмотр. Больше заражённых не было. В последнем доме они нашли ещё несколько банок с соленьями, ящик с инструментами и старый топор. Всё это упаковали в мешки, стараясь не смотреть в сторону сада, где под свежей землёй лежало маленькое тело. Солнце уже клонилось к закату, когда они закончили. Небо на западе горело оранжевым и розовым, но Авнер не видел в этом красоты. Он смотрел на свою руку, сжимавшую лопату, и видел не только грязь — он видел то, что сделал. Не только убийство, но и то, что последовало за ним. Молитву, которую он прочитал над могилой. Слёзы, которые он не дал себе пролить. Они двинулись в обратный путь. Мешки были тяжёлыми, но никто не жаловался. В тишине, которая воцарилась между ними, было больше смысла, чем в любых словах. — Томми, — позвал Авнер, когда они уже почти вышли из леса. — М? — Ты не один. Томми остановился, посмотрел на него. В его глазах всё ещё была та пустота, но теперь там мелькнуло что-то другое — может быть, надежда. Или просто усталая благодарность. Но капля раздражения была столь явной, что Авнеру стало стыдно за то, что затронул эту тему. Ещё не время. — Спасибо, — сказал он. — Я знаю. Они продолжили путь. Лес темнел, звёзды зажигались на небе, и Авнер впервые за сегодняшний день подумал о том, что завтра будет новый день. И в этой мысли было сожаление и горе. *** Обратный путь был тяжёлым. Ноги гудели, спина ныла, мешки тянули вниз, вырываясь из рук. Джоэл шёл, стиснув зубы, стараясь не показывать боли, но его лицо было серым, а на лбу блестел холодный пот. — Давай помогу, — предложил Томми, забирая часть его ноши. — Не надо, — возразил Джоэл. — У тебя своя. — Джоэл, не геройствуй, — твёрдо сказал Томми. — Только хуже сделаешь. Он забрал мешок, взвалил на свободное плечо. Авнер нёс свой, стараясь не отставать, хотя силы были на исходе. Он уже не боялся. Вернее, боялся, но по-другому — не за себя, а за тех, кто остался в лагере. За Фрэнсис. За Дину. За Талию. — Долго ещё? — спросил он, когда солнце уже начало клониться к закату. — Часа три, — ответил Томми, глядя на небо. — Может, четыре. — Дойдём, — сказал Джоэл. — Не унывай. Они шли молча, экономя силы. Лес темнел, сгущались тени, где-то вдалеке завыли волки или собаки — не разобрать. Авнер сжал нож крепче, готовый к любой опасности. В лагерь они вернулись поздно. Луна уже стояла высоко, заливая землю бледным, призрачным светом. На воротах дежурила Элли — увидев их, она спрыгнула на землю, распахнула створки. — Вы живы! — выдохнула она, подбегая. — А мы уже волноваться начали. Что случилось? — Потом, — отмахнулся Джоэл. — Где Кэт? Кэт нашлась в хижине — она только что перевязала Талию и теперь сидела у печки, грея руки. Увидев Джоэла, который едва переступал порог, прижимая руку к груди, она вскочила. — Что с плечом? — Вывих, — коротко ответил он. —Когда успел?! — Воскликнул Томми — Да было где разгуляться, сам видел... — Садись, — Кэт указала на стул. — Сейчас посмотрим. Она работала быстро и уверенно — ощупала плечо, проверила подвижность, попросила пошевелить пальцами. Джоэл морщился, но не издал ни звука. — Сейчас вправлю, — сказала Кэт. — Терпи. Одним резким движением она вправила кость на место. Джоэл заскрежетал зубами, но сдержался. Потом выдохнул — долго, шумно, как паровоз, выпускающий пар. — Готово, — Кэт наложила повязку, фиксируя плечо. — Две недели покоя. И никакой стрельбы из дробовика. — Легко сказать, — проворчал Джоэл. — Другого не дано, — отрезала Кэт. Авнер сидел на лавке у стены, глядя в одну точку. Фрэнсис подошла, села рядом, взяла за руку. — Ты весь в крови, — тихо сказала она. — Не моя, — ответил Авнер. — Но это не легче. Он посмотрел на свои руки — чистые, вымытые в ручье, — и всё равно видел на них чёрную, густую, вонючую кровь. Видел лицо твари, в которую вонзил нож. Слышал её хрип. — Я убил, — сказал он. — Впервые в жизни. Фрэнсис ничего не сказала. Просто прижалась к нему, обняла, и они сидели так — молча, в тепле хижины, слушая, как где-то за стеной переговариваются Томми с Элли, как тихо плачет во сне Талия, как потрескивают дрова в печи. Вопрос безопасности снова встал ребром. Томми и Джоэл — усталые, израненные, на мгновенье сломленные — обсуждали его до глубокой ночи. — Нужно больше укреплений, — говорил Томми, вдавливая в стол карту. — С восточной стороны, там, где лес подходит ближе всего. — И посты, — добавила Элли. — Круглосуточные. Чтобы не получилось, как сегодня — ушли, а лагерь охранять некому. — Мы справимся, — сказал Джоэл, и в его голосе слышалась усталая, но твёрдая уверенность. — Не в первый раз. Он посмотрел на Авнера, который всё ещё сидел, обняв жену, и кивнул. Тот кивнул в ответ. Что-то изменилось между ними — что-то важное, что не требовало слов. Луна за окном поднялась выше, заливая хижину бледным, холодным светом. Завтра будет новый день. Новые заботы. Новые опасности. Но сегодня они были живы. И этого было достаточно.