5 стадий принятия горя.

"Люди видят только то, что они готовы увидеть."

Гоголь, поднимая с влажного асфальта руку Достоевского, прижал её поближе к сердцу. Конечности Фёдора и при жизни было трудно сравнить хоть с чем-то помимо ледышки, но даже им есть, куда остывать. В голове пусто, грудь давит, сознание путается. По белоснежному пиджаку размазывается кровь, редкими каплями падая на колени. Одна за другой, ещё и ещё.. —Федя?. — Нет ответа. И быть не может. Внутри так холодно, что внешний мороз даже не чувствуется. Луна ярко освещала всю грязь и нечистоты, находившиеся под носом. Тело разорвало и раскидало, что куда. Трудно себе представить, что когда-то это был человек, мыслящее существо, способное чувствовать и улыбаться. Мёртвая тишина заполнила собой, кажется, весь мир, не оставляя и уголочка. Один лишь Бог знает, сколько Николай просидел в луже крови и непонятного фарша, таращась в одну точку, и, наверное так бы и продолжал, если бы не пошел дождь. Этого было достаточно, чтобы вывести его из состояния транса , и заставить бегать в невменяемом состоянии, собирая подгорелые остатки Достоевского - кишки, осколки костей, остатки разорванных органов.. Они уже начали валиться у него из рук: —Нет-нет, всё хорошо, всё хорошо, я соберу тебя обратно, будешь как новенький! - повторял он из раза в раз, подбирая очередную частичку "пазла". —Соберу тебя, соберу, вот ведь, чуть чуть осталось.. Подожди немного, подожди, подожди..! Он уже было полез в истерике разгребать груды техники, некогда соединённой вместе, однако на место происшествия начали стекаться правительственные силы быстрого реагирования. Гоголь выученным движением улизнул прежде, чем его бы успели заметить или зафиксировать, на автомате, даже не раздумывая о том, куда себя перенёс. Однако ему повезло оказаться в заброшенной церкви, куда Фёдор ходил помолиться в уединении и тишине (ему не всегда удавалось, учитывая тот факт, что Николай таки смог его выследить). Коля рухнул на пол посреди пъедестала, на котором священники обычно проводят богослужения. Вокруг него вдруг вздымилось облако пыли. Перед ним лежало то, что он успел унести. Оно пачкало пол, оскверняя священный храм одним лишь присутсвием. —Ты ведь не умер, да?.. Это ведь всё неправда..? Какая-то очередная уловка, верно? Это очень на тебя похоже! - рассмеялся блондин, наполняя здание тревожными вибрациями. —Ты ведь скоро ко мне вернёшься, расскажешь, как именно провёл этого японца и дашь новые распоряжения. Я знаю, что так и будет! Верно же, да? - Коля тёрся замёрзшей щекой об ещё более холодную кисть Достоевского, будто кот, что ластится к хозяину сразу, как тот вернётся домой. —Ах Федя, не проведешь ты меня, негодник! Я знаю тебя от и до, у тебя не получится запудрить мне мозги. Какой ты глупый! — Продолжал Николай, тепло улыбаясь какому-то своему представлению о Фёдоре, вместе с тем хихикая и рисуя у себя в голове эту сцену: как Достоевский вдруг из ниоткуда перед ним появится, одарит фирменной ехидной улыбкой, огласит жестокое наказание за способствование его "убийству".. —Я ведь насквозь тебя вижу, даже не пытайся меня обмануть! Смешная ведь шутка, почему ты не смеёшься?. — Его вдруг вернуло с небес фантазий на реальную землю, где он всё ещё сидел в остатках самого дорогого человека, перебирая их и как-то заигрывая. —Ладно, признаю, я почти поверил. "Кровь" пахнет, прям как настоящая, а может, так и есть! Интересно, где именно ты успел ее спрятать! А эта рука.. Муляж наверное, да? Сделано крайне искусно, каждый сосудик вижу, дорого, наверное, стоило.. Постараюсь не испортить! А это.. без понятия, как именно ты достал остальное, но у тебя с этим точно проблем не возникло.. — Гоголь говорил, говорил, и никак не мог заткнуться, придумывая всё новые версии произошедшего. Не прекращающийся монолог не давал возможности естественным сомнениям возникнуть и занять место в сознании. Огромные фрески преломляли свет, окрашивая его в самые разные оттенки, украшая маленькие частички пыли, разлетающиеся в хаотичном порядке. В какой-то момент слова перестали сочиться в разнобой не прекращая, и Николай наконец-то смог увидеть. Подумать. Ужаснуться. Между пальцев Гоголя в пепел развалилась обгорелая частичка тонкого кишечника. —Нет-нет, я не имею права думать о плохом, засомневаться в тебе почти измена! Но.. Разве возможно продумать всё настолько досконально?. — Коля решился детальнее проинспектировать имевшееся, естественно, чтобы подтвердить для себя же тот факт, что перед ним хорошо подготовленное представление. Но всё же ни один муляж не может в абсолютной точности повторить оригинал. С каждый разом он находит для себя всё больше предпосылок тому, что стоит дать волю сомнениям. Ему попадается кусочек губы. Весь изгрызанный и обветренный, последствия вредной привычки Достоевского - съедать себя от нервов. В мыслях мелькает риторика из разряда "Имеет ли смысл настолько заморачиваться? Навряд-ли кто-то обратит внимание на такую мелочь.. Однако ведь Федя всегда продумывает каждую деталь, в том и заключается его гений..", но блондин находит одну за другой слишком уж уникальные частички, которые не нужно было бы придумывать от слова совсем.. Эта родинка, он помнит ее, она была на предплечье. Глазное веко с таким же густым ресничным рядом, коим всегда восхищался Коля, такие уж они пушистые. Клок волос.. Хоть и пропах гарью, но можно было различить нотки чёрного чая с кардамоном, так обожаемого Фёдором. Не замачивал же он их специально заранее? Бред какой-то.. Страх, словно огромная волна, захлестнула его без остатка, когда он таки смог собрать воедино эту картину. Сердце бешенно забилось, а глаза округлились в ужасе. Это совсем не похоже на муляж. Господи, это точно не подделка! Перед ним.. он.