дань, я боюсь

— дань, а с малышкой ничего не будет? — да все нормально будет, не жмись. — но.. — блять, хули ты заладил то? у меня хуй не пять метров. руслан рвано выдыхает, стараясь расслабиться в нежных прикосновениях дани. — а если я рожу? он чувствует своей спиной горячую грудь, бледные руки ложатся аккуратно на плечи и гладят нежно, пока их обладатель притирается ближе, утыкаясь веснушчатым носом в чужую смуглую шею. — ну значит в роддом поедем, хули, — усмехнулся рыжеволосый, осыпая кожу руси легкими поцелуями. пальцы тянутся вниз под спальную футболку, слегка ее задирая, и движутся дальше, заползая под резинку трусов. — дань, я боюсь, — тушенцов сжимает данино запястье, не давая свершить задуманное. в голове вертится куча страхов, но кашин все еще прижимается губами, стараясь отвлечь от всех ненужных мыслей. — русь. я очень тебя люблю. и хочу чтобы ты наконец хорошенько расслабился, — слишком мурчаще, что аж как то сопливо, но губы все равно расплываются в улыбке. руслан со вздохом выпускает чужую руку на свободу и та заползает наконец в самое сокровенное место. рот открывается в немом стоне, когда пальцы скользят меж складочек и размазывают начавшую выступать жидкость. — я тебе говорил что ты тот еще говнюк? — выдыхает тушенцов, прижимаясь ближе задом к даниному паху. — каждый день говоришь, зай. татуированные пальцы скользят глубже, пока шатен закусывает губу, по привычке начиная поглаживать свой немаленький живот. ощущения у руслана от происходящего довольно смешанные. даня прижимался ближе, осыпал поцелуями, отодвигая ворот белой растянутой футболки, пока неловкость и смущение бурлили внутри шатена от ощущения, будто малышка внутри все видит. ладонь тянется назад, зарываясь в мягкие рыжие волосы, прижимает чужую голову ближе. руслан тает от прикосновений губ, расплывается в нежности. веки прикрывает и тихо стонет, когда даня скользит внутрь влажной щелки глубже. — тогда я говорил тебе, что я тебя люблю? — тихо шепчет, улыбаясь. — а вот такого не припомню, кис. повторяй почаще. вторая рука рыжеволосого скользит ниже к округлым ягодицам и тянет обтягивающую их ткань вниз, оголяя желанный зад. пальцами месит кожу, зубами тянется к мочке. солнце пробивается сквозь плотные шторы, оставаясь на черной простыни яркой полоской. утро добрым бывает всегда, когда человек без которого не можешь представить дальнейшую жизнь сладко целует за ухом. узкие стеночки растягивает третий палец, руслан выдыхает рвано и морщится от неприятных ощущений, что не остается незамеченным даней. он тотчас отстраняется, вынимая пальцы из влажного нутра и лезет в тумбочку за банановой смазкой, купленной еще в начале второго триместра. руслан приоткрывает один глаз и пытается обернуться, но даня вновь прижимается ближе, целуя смазанно в щеку. фаланги исчезают в теплой узости. в голове шатена бурлило нестерпимое желание впиться в родные губы долгожданным поцелуем, но поза не позволяла. на спине нельзя, на животе нельзя, что сука еще нельзя?? — дань, я хочу тебя поцеловать, — промычал тушенцов ластясь в сильных заботливых руках. кашин вновь отстранился, позволяя руслану со стоном тяжести развернуться к нему лицом. округлый живот упирается в подтянутый торс, ладони обхватывают покрытую веснушками шею и притягивают ближе, заставляя ее обладателя мягко улыбнуться и податься вперед за поцелуем. они лижутся, кусая губы друг друга, пока даня неспешно движет пальцами внутри парня, аккуратно растягивая. руслан в свою очередь пальцами гуляет по даниным ключицам, выводя непонятные узоры, спускается ниже, подушечками касаясь живота и лезет в чужие боксеры, обхватывая теплый орган. он лениво дрочит дане, пока тот переносит поцелуи на искусанную ранее нежную шею. — русь, так неудобно будет, — шепчет рыжеволосый, носом зарываясь в темные шелковистые волосы. — не хочу на боку, — брови нахмуриваются, губы вновь ищут чужие. — ох блять. ладно, — кашин отодвигается и привстает, садясь на колени у задницы руслана. — жопой повернись и на локти встань. тушенцов кряхтит, производя все нужные действия, и чувствует горячие ладони на своих ягодицах. прогибается в спине, желая прижаться промежностью к даниному возбуждению, но тут же стонет от боли: — поясница сука. даня хихикает противно и оставляет слабый шлепок, притираясь ближе сам. — удобно? может подушек подложить? — от такой заботы руслан расплывается, но отрицательно машет головой. пальцы пробегаются по позвонкам, даня сжимает половинки в руках и разводит их в стороны довольно меся и играясь. хватается за мягкие ляжки, разводит бедра шире, никак жажду свою утолить не может, пытаясь насмотреться вдоволь. — давай уже, заебал, — недовольно подмахивает тазом руслан, на что рыжеволосый улыбается и спускает свои боксеры. укладывает истекающий смазкой член между ягодиц, вновь дразнит, скользя по влажной щелке. руслан не выдерживает. рука тянется назад, обхватывает теплый. налитый кровью орган и вводит головку в узкую дырочку. а дальше кашин перехватывает инициативу на себя, отодвигая чужую ладошку, и спешно толкается внутрь, вытягивая из руслана сладкий стон. после слабого кивка спустя какое-то время даня начинает медленные движения тазом, упиваясь с наслаждением тихими вздохами. стеночки приятно сжимают между собой, тепло обволакивают до звезд в глазах. даня прикрывает глаза, вновь и вновь вгоняя член по самое не балуй, что вызывает у руслана звонкие стоны удовольствия. ладони касаются всего, до чего достают, а от этих незамысловатых ласк тушенцов растворяется в любви, старается подмахивать в такт движениям. толчки медленней но глубже, белки глаз обнажаются в блаженности, а простынь сминается под пальцами. — люблю тебя, русь, — выдыхает даня с жаром, пытаясь смахнуть мокрую от пота челку со лба. а руслан и двух слов связать не может, ответить хочет, но срывается на громкий стон, когда даня на быстрый темп сменяется. хватает в беспамятстве подушку, утыкаясь в нее лицом, пока до ушей доносятся слишком явные хлюпы, по своей громкости выделяющиеся на фоне вздохов и стонов со стороны парней. разрядка совсем близко, кашин срывается, бешено стукаясь яйцами о мокрые бедра руслана, а тот вскрикивает, ощущая собственный оргазм. еще пара мгновений и даня бесстыдно изливается внутрь, с силой сжимая ягодицы тушенцова. вытаскивает орган из теплой щелки, пытаясь отдышаться, а после удивленно усмехается. — ты че, ссышь? руслан устало заваливается на бок, непонимающе изгибая брови. — че ты несешь, долбоеб? — ну из тебя льется. тушенцов глупо хлопает ресницами и через мгновение в ужасе вскакивает, касаясь промежности. даня тупо рассматривает, как шатен подносит к носу пальцы, и тут на него вываливается весь гневный шквал: — сука, гандон ебаный, у меня воды отходят! громкий смех глухо ударяется о стены комнаты, даня валится на кровать, заливисто смеясь, пока руслан бьет его по плечу. — хули ты ржешь сука? «не жмись, у меня хуй не пять метров», бла-бла-бла, таракан вонючий. че ты разлегся?! — возмущенно тараторит тушенцов, но всю его тираду прерывает внезапный поцелуй. рыжеволосый довольно отлипает от чужих губ с громким чмоком. — безумно тебя люблю. одевайся и ищи сумку свою ебучую.