люблю тебя больше, чем наркотики

«Мы не справились, мой милый ангел. Я правда пытался вылезти из этого дерьма, но моя зависимость была настолько сильной, что у меня больше не было сил бороться.. Мне правда жаль, Джисон, что ты был первым, кто пострадал от этого. Я бы хотел загладить свою вину перед тобой, но явно понимаю, что мне лучше не показываться в поле зрения твоих янтарных глаз. Искренне хотелось бы подойти, как обычно, обхватить твою талию со спины и прошептать, такое нужное нам "Я люблю тебя. Мы справимся ". В порядке ли я? Честно сказать, я не знаю. С тобой мне было лучше, но я сам всё испортил» Когда же это началось? Парень не мог ответить на этот вопрос. Спонтанно попробовав что-то запрещенное, это явно вылилось в зависимость. Ему было тяжело, но так же хорошо. Наркотик приятно расслаблял, даже получше алкоголя. Он ловил отходняки где-то там, на вечеринках, пока дома ждал его возлюбленный, который раз уже тридцатый набирал на выключенный телефон в надежде, что в этот раз ему ответят. Беспокоился? Конечно да, что за глупые вопросы? Минхо никогда не понимал такую ярую попытку Джисона вбить ему, что наркотики — это плохо. Ему было ровным счётом плевать. Пока ему это помогало забыться, он продолжал. Оттого и страдал. Не только он, но и Джисон. Хан всегда был для него сродни спокойного места, но последние полгода они начали пилить друг другу мозги: один хотел помочь избавиться от его «волн», как называл свои попытки нанюхаться Минхо; а второй говорил, что всё заебись. Частые ссоры выливались в то, что они просто напросто перестали спать в одной кровати. Пока один спокойно спал после очередной вечеринки, другой глотал слёзы, пытаясь быть тише. Потому что больно. Потому что любит. И вроде бы, можно было задать вопрос Джисону: зачем ты терпишь? Почему не уйдешь? Хан бы в свою очередь ответил, как отвечал всем: — Я люблю его, вы не представляете насколько. Мы справимся, не лезьте, пожалуйста, - шепчет, сжимая в кулаках рукава толстовки, что когда-то принадлежала Минхо. «Очередной день без тебя.. Это так невыносимо, мне так больно, ангел. Я ужасно скучаю. Как же хочется просто зарыться носом тебе в макушку, запуская пальцы под твою безразмерную футболку. Мне очень не хватает тебя, Хани. Я бы сейчас всё отдал, чтобы попытаться снова бросить. Ради тебя» Проходит еще полгода. Посуда вновь летит на пол, разбиваясь вдребезги. Снова доза, очередная за эту неделю. Громкие крики, которые не перебиваются ни музыкой, ничем другим. Соседи давно жалуются на громкую пару, потому что тоже устали слушать. Одно и то же. — Да как ты не можешь понять! Тебе же плохо, Минхо! – срывая голос, кричит Джисон, давясь слезами. – Пожалуйста, дай помочь себе… Прошу, милый… Мне так больно за тебя, ты не представляешь — Прекрати, ангел. Мы это уже обговаривали. Не нужна мне никакая помощь, прекращай, – наотрез отказывается Ли, ощущая невыносимую боль в голове. Он оседает на пол, впиваясь в волосы, небрежно тянет, чтобы перебить эту боль. Джисон подлетает к нему, неаккуратно, болезненно падая на коленки, крепко обнимает возлюбленного, тихо плача и поглаживая по спине. Шепчет успокаивающие слова, пока самому невыносимо хотелось выйти в окно, потому что уже невозможно. — Милый, давай попробуем.. Пожалуйста, ради меня, – целует в макушку и отходит. Джисон трясется, но судорожно бегает по квартире, ища аптечку, чтобы облегчить боль того, кто изо дня в день делает больно ему. Но он любит, так любит, что готов пройти этот путь восстановления вместе, готов помочь. Парень наливает стакан воды и подает его вместе с таблеткой возлюбленному, оседая рядом. Рука находит чужую, когда тот выпивает воду. — У меня есть знакомый, который мог бы поискать тебе врача, – видя, что его хотят перебить, Хан пресекает эту попытку строгим, но осипшим и тихим голосом. – Нет, Хо, ты попробуешь. Мы попробуем. Я буду рядом, обещаю. Я люблю тебя, безумно люблю «Тогда я еще не знал, во что может вылиться моё лечение. Но ты был рядом, как и обещал. А я идиот… Я не мог понять всю ту ценность тех моментов, что мы были рядом. Я столько слов хотел сказать тебе, но уже поздно» Они пробовали, бесконечно пробовали. Джисон правда нашел врача, который может помочь им справиться с этой болью. Именно им, а не только Минхо, потому что страдали оба. По началу было очень тяжело, Ли хотел сорваться, его ломало, хотелось очередной волны. Но в это время рядом был Джисон. Прозвище, которое дал ему Минхо ещё в юности, оправдывается в эти дни. Ангел. Он его спасение и опора, тот, кто продолжал верить, что всё получится. И вроде всё и правда начало получаться. Минхо исправно принимал таблетки, ходил делать капельницы, Джисон в свою очередь ходил к психологу, подначивая возлюбленного пойти с ним на семейный сеанс, чтобы проработать все их ошибки вместе, а не только в одиночку. Оба нуждались в поддержке, что находили друг в друге. У них начала восстанавливаться жизнь, Минхо было легче, что вызывало у Джисона улыбку. Они справились? Пока рано судить, потому что прошло всего ничего. А беспокоиться явно было о чём. Беда поджидала момент, когда они оба расслабятся, подумают, что всё позади. Минхо сорвался. Очередная ссора, громкий крик и снова разбитая посуда. В этот раз Минхо был более агрессивным, нежели был раньше. Последствия долгого воздержания? Хану было ужасно страшно, потому что Ли шёл на него с ножом. В этот момент он почувствовал себя в огромной опасности рядом с человеком, которого любил. Глаза горели красным, а ругань не переставала литься. Джисон молчал, пятился назад, явно пытаясь найти место, где он мог бы спрятаться. Подходить к разъярённому Минхо ему не хотелось. Опасно. Но нужно было явно забрать у него этот чёртов нож и успокоить. Они сцепились, это была их первая драка за все те годы, что они вместе. Джисон пытался выхватить нож из рук возлюбленного, но тщетно – он сам порезался. Алая кровь лилась на паркет, пока рана неприятно жгла. В эту секунду стало понятно, что нужно просто закрыться в ванной, обработать руку и просто посидеть, успокоиться. Что он и сделал, но Ли последовал за ним. Бурей надвигаясь, Минхо навевал страх, что Хану просто хотелось, чтобы это всё побыстрее закончилось. Он успел забежать в ванну, попутно закрывая дверь на щеколду. Громкий стук в дверь и просьба открыть. Парня трясло, он быстро промыл рану, спешно заматывая бинтом, что нашел в глубине ящиков комода. Слёзы лились градом, невозможно было терпеть это всё. Сегодня было страшно, как никогда раньше. Страшно за свою жизнь, потому что непонятно было, что может сделать человек в таком состоянии. Прошло несколько часов, Джисон явно не хотел выходить из ванной, но тихий стук прервал его рыдания. – Ангел… Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Прошу, впусти меня, я не сделаю больше больно, – раздаётся голос за дверью. Было жутко и боязно, но он открыл. Крепкие объятия и поцелуи – вот что следовало каждый раз за тем, как Минхо отходил. Он «залечивал раны» своей любовью. В следующий раз дошло до рукоприкладства. Звонкая пощечина и небрежно кинутые слова в сторону младшего добили его. Он ушел. Просто ушел туда, откуда он сбежал со своим возлюбленным. Как знал, что старую квартиру не надо продавать. Она стала для него убежищем на первое время. Но это было оплошностью, потому что старший нашел его и там. Он стучался в дверь, просил открыть, дать ему шанс, потому что не хотел терять. Стуки не прекращались, Ли «исповедовался» перед Ханом, просил прощения и говорил слова любви. Джисон сидел по ту сторону двери, прикрывая рот ладонью, чтобы не было слышно его рыданий. Минхо продолжал приходить, а Хан превратился в затворника. Ответа никогда не следовало, но старший точно знал, что его слышат. Они всё проебали. Он всё проебал. «Мне казалось, что в наших объятиях было что-то вечное, они всегда меня грели. Как грел и ты. Каждый раз задумываюсь о том, каким же я был придурком, раз потерял тебя. Не удивительно, что ты не дал такому идиоту, как я, очередной шанс. Ангел, ты всегда был тем, кто поддерживал меня, мне жаль. Я ждал тебя каждый день, это ужасно. Мне так больно от мысли, что ты ушел. Но я не имею права злиться и просить тебя о чем-либо другом, ты сделал всё правильно. Очень надеюсь, что ты счастлив» Белые обои диспансера уже были настолько привычными, что не было сил жмуриться от их яркости. В помещении пахло таблетками. Так ужасно болела голова, а во рту была неприятная сухость. Больничная койка под телом неприятно скрипела, когда Минхо попытался встать, но сил не хватило даже поднять голову. Он повернул её в сторону и увидел сидящего рядом врача. Пустые глаза не выражали абсолютно ничего: ни боль, ни сожаление об утрате — ничего. — Сколько я спал, док? – неприятно режущий слух охрипший голос разнёсся по палате. Кашель не заставил себя ждать, потому лёгкие ужасно саднили. — Чуть больше получаса, Минхо, — но парню казалось, что он проспал всю жизнь. — Полежи ещё, тебе нельзя вставать — Джисон ко мне снова не приходил, да? – тихо шепчет Ли, в надежде на новый ответ на свой вопрос. — Джисона не существует, Минхо. О ком ты говоришь?