Осторожно, двери открываются

~ ✿ ~

— Это судьба. Наконец-то мы сможем поговорить... — послышалось в темноте. Кое-кто, очевидно, сполз по стене и бесцеремонно сел на полу, в то время как Гермиона Грейнджер предпочла гордо стоять на каблуках. Нормально, да? Как будто это аттракцион такой, а не чрезвычайное происшествие, при котором двоим только и остаётся, что ждать помощи! Мерлин… Как же она его ненавидит. По-настоящему. Люто! За то, что долгие годы её упорного труда и похороненная семейная жизнь разбились о вечное — о деньги — чужие, старые и баснословные. Она старалась. Она боролась. Она уверенно шла к своей цели и готовилась вот-вот победить. Настало твоё время, Гермиона. Так сказал Кингсли, который уже давно мечтал об отставке. Он был счастлив передать ей дела, всецело поддерживал. Единственного её конкурента Эдмунда Роули поддерживала только собственная мама, поэтому никто ни в чем не сомневался, однако… За месяц до старта предвыборной гонки в безупречно налаженную жизнь Министерства магии Великобритании вплыл этот Мистер Самодовольство. Этот... этот лабораторный крыс-переросток в дорогих шмотках с собственно сочинённым бестселлером о пути искупления, чувственными речами о милосердии и приторной белозубой улыбкой! Как же он пел, ох, как пел о своей святости — в этом мёде впору топиться! Впрочем к вранью и лести можно смело добавить ещё и манеру одеваться в лучших традициях эпохи гламур и деморализацию публики совершенно нелепыми праздниками без всякого повода. Стоит ли говорить, что обладающие чрезмерно короткой памятью массы были куплены под овации и фейерверк?! Гермиона даже смотреть на него не могла от негодования. Пусть только попробует сейчас... — Грейнджер... Ну вот ведь сволочь! Кто разрешил так интимно шептать в тишине и кромешной тьме? Что он себе позволяет? Пользуется тем, что они двое совершенно немыслимым образом оказались запертыми в министерском лифте? И вообще... не его ли это рук дело? Лифт не вёл себя так уже лет сто! — Не притворяйся, что не слышишь меня... — Я сейчас влеплю тебе Силенцио! Очень глупо, Гермиона. Она даже закусила губу от того, насколько... — Нет, не влепишь, — преспокойно констатировал выродок. — Я такой же кандидат на пост министра, как и ты, и мы оба обладаем одинаковой неприкосновенностью. Вдобавок при закрытых дверях этот лифт, если ты не в курсе, откажет тебе в любой магической шалости... Спасибо за подсказку, мать твою. Интересно, он понимает, что физический хук в случае чего никто не отменял? — Знаешь, что меня радует, Малфой? — усмехнулась она с высоты. — Что сейчас должно быть твоё выступление, а мы тут. — О, а ты не знала? — нашёлся он моментально. — Наши речи поменяли местами, и я буду выступать последним, как приглашённая суперзвезда... — Ты блефуешь. Он ведь блефует? Снизу послышался шорох: мерзавец переместился прямо под ноги Гермионе. Как истинно подколодный змей! — Не приближайся ко мне! — У двери больше воздуха, — последовал ленивый ответ. — Ты не можешь запретить мне дышать... — Малфой сделал нарочито шумный и глубокий вдох и, судя по всему, улыбнулся. — Как с такой острой реакцией ты собралась править магической Британией? Определённо тебе здесь... — Осторожно, Малфой, — жёстко перебила его Гермиона. — Спонтанный выплеск магии существует. — В условиях этого лифта, в данный момент исполняющего роль гроба для магии, он навредит только тебе. Мне даже будет жаль... — О, святость, вы посмотрите, — просочился сарказм. — Но знаешь, что? Тебе не видать кресла министра. — Это ещё почему? Руки свело от желания душить: Малфой держался так, будто уже победил!!! — Потому что во всём в этом мире есть баланс. Я заплатила за свой успех трудом, по́том и… — Кровью. Здесь обязательно должна быть кровь. — ...и временем своей жизни! — завершила Гермиона голосом железной леди. — Уизли-старший трудится в министерстве куда больше твоего и весьма упорно, однако ж... Ноге безумно захотелось пнуть, но Гермиона ограничилась политкорректным скрипом зубов и прислонилась к стене. Малфою хватило мозгов замолчать, однако через минуту он снова очнулся: — Ну вот посмотри. Всё время нашего разговора я спокоен, а ты... Тебя не видно, но дышишь ты шумно и зло. Думаешь, это хорошо для политика? — Невозмутимый тон почти подкосил уже уставшую стоять на месте Гермиону. Чёрт, он прав. — Сдаётся мне, причина очень проста... Дыши, Гермиона. Вдох, выдох — вот так. — Эмоции? Только не говори, что политикам они запрещены. — Не запрещены, конечно. И я не о них. Всё ещё проще: ты женщина. Ох, вот это он зря! Мерзкий сексист! Но... если она сейчас продолжит беситься, он использует это против неё. Так в тишине щёлкнул делюминатор. Малфой почти ахнул от внезапного света, вспыхнувшего за головой стоящей над ним Гермионы. – Да, Мистер Очевидность, — нарочито мягко проговорила она. — Расскажешь поподробнее, почему для тебя это такая большая проблема? Она распахнула мантию и шагнула ближе. Малфой при этом и не подумал как-то присобраться и сменить вальяжную позу. Пробежался глазами по её ноге в боковом разрезе юбки — так по-мальчишески. Пикантно выглядывающая резинка чулка всегда впечатляет, малыш, не так ли? — Это экзамен такой, м? — сверкнул он взглядом. — Что ж, я готов сдать его на «Превосходно». Легендарная Артемизия Лафкин взошла на пост уже будучи грымзой, до этого она положила всю жизнь, чтобы стать ею. Смерть в семьдесят один год. Ты серьёзно считаешь, что там всё было отлично? — Не убедил. Гермиона подняла одну бровь, намекая, что ему нужны бы более весомые аргументы, чтобы попытаться одолеть её в споре. — Джозефина Флинт тормозила прогресс, Отталин Гэмбл известна растратами, Гортензия Миллифут прослыла фанатичкой собственносочиненных идиотских законов, Эванджелина Орпингтон играла слишком опасно, и все это знают; у Присциллы Дюпон протекала крыша из-за премьера маглов — в тесных кругах до сих пор бытует мнение, что он был её любовником и разбил ей сердце; Венузия Крикерли и Вильгельмина Тафт были недальновидны даже относительно собственных жизней, последняя, на секундочку, закидывалась наркотой; Юджина Дженкинс попросту не справилась со своей главной задачей... — Он замолк, потому что натолкнулся на значительно посуровевший взгляд Гермионы. Потому что натолкнулся в своём списке на имя той, которую точно нельзя было ни в чём упрекнуть! — Ну хорошо. Миллисент Багнольд была суперуспешна, однако тебе не кажется странным, что она просто так ушла в девяностом? «Осторожно. Список министров-мужчин содержит куда больше бреда», — хотела сказать Гермиона. Сам же буквально вчера устроил безумный предвыборный пир с отжигом скандальной рок-группы оборотней и чувственным стриптизом красоток в визенгамотских мантиях! Однако говорить об этом казалось бесполезным занятием. Вместо этого она улыбнулась. И плавно присела. — Быть может, скажешь мне, чем так плоха я? — пропела Гермиона, устраиваясь поудобнее на коленях в непосредственной близости у бедра собеседника. — Недостаточно угодлива? Предсказуема? Занудна? Узко мыслю? Что, что не так, Малфой? На этом она более чем смело подтянула вверх узкую юбку: чулок на подвязке стал виден даже самому близорукому — определённо за годы в политике Гермиона растеряла весь оставшийся страх. Малфой облизнул губы — соблазнительно бесконтрольно. — Запрещённый приём. Думаешь сбить меня с толку? Полюбоваться чудесами тестикулярного мышления — всего-то! — Думаю сказать, что ты был прав: здесь действительно душно. А мне ещё и жёстко сидеть на полу, поэтому... С этими словами Гермиона перекинула ногу через его корпус и уселась сверху, как всадница, впечатавшись промежностью прямо туда, куда надо. О, да он возбудился неслабо! Гермиона едва сохранила на лице равнодушие. — Думаю, ведя себя столь смело, ты на самом деле рассчитываешь на мою капитуляцию, но я... Его руки легли на её бедра и нагло смяли округлую плоть — глаз не отвёл, сволочь! Ещё бы. Чтобы такой проповедник беспринципности и пошёл на попятную? Да ни за что! Это было бы корректно и предсказуемо, а Малфой как раз действовал в точности наоборот — совершенно немыслимо... Отступать хотелось в последнюю очередь — потому Гермиона оперлась руками о двери позади него и подалась вперёд, прошептав: — В этот судьбоносный момент, когда мы наконец-то можем поговорить один на один, я хочу слушать тебя близко. Очень близко. — Она притворно нежно обвела ладошкой линию его челюсти. — О том, как я сделаюсь грымзой и рано умру... — Ты... слишком веруешь в справедливость, — прошептал Малфой, вперив в Гермиону свой масляный взгляд. — Твои жёсткость и сердобольность — слишком противоречивый коктейль. Тебе не хватит цинизма урвать выгоду. Помяни моё слово: совесть добьёт все твои начинания. Когда я стану министром, то... — Правителю важно думать о народе, — мягко перебила Гермиона, прокатившись по бугорку, оттянувшему ширинку его брюк, — и понятие «урвать выгоду» противоречит этому фундаментальному принципу, — гнусный ты идиот! Однако Гермиона не отстранилась. Напротив — его крайняя заинтересованность в её выпирающей под облегающей блузкой груди показалась неожиданно милой. И неожиданно подлила влаги на бельё между ног. — Уметь брать своё, ничего не боясь, тоже важно, — прохрипел Малфой. Длинные объювелиренные пальцы беззастенчиво расправились с рубашечной пуговкой в самой выступающей части. За ней последовали «соседки», и следующие по очереди. Чашечки бюстье сдвинулись вниз. Пальцы проникли в безупречно уложенные белые волосы — давно мечтали там побывать и навести свой, гораздо более жёсткий и беспощадный, порядок. Гермиона необъяснимо торжествовала, любуясь смазливым гадёнышем, теряющим самообладание. В таких условиях она была просто обязана диктовать свои правила! Недаром все зовут её умницей: разговор на языке конченых ей тоже по силам! — Каковы шансы, что ты и твоя… твёрдая позиция вскружат мне голову, если мы пойдём дальше, как думаешь? — спросила она, изображая лёгкую волну. Эта игра так подогрела её, что прежде готовое к публичному выступлению лицо запылало. — Весьма высоки, — ответил мерзавец, мягко проведя рукой по обнажившейся коже. — Ведь сейчас ты не суперполитик, а женщина, которая не против, чтобы ей поддали... мужской авторитарности. Твоему телу плевать на конкуренцию за кресло министра. — Его левая ладонь оказалась между ног и так быстро юркнула под трусики, что Гермиона на миг растерялась. Вот ведь пронырливый змей! — Честно признаюсь: я впечатлён твоей… демократичностью. О да! Если вдруг лифт сдвинется с места, ей хватит времени встать и запахнуть свою мантию, а ему — очень не факт. Но об этом молчок, конечно же. Лучше было сосредоточиться на приятной части их заточения. И с «выступа», о который она потиралась, ведомая глупым инстинктом, тоже лучше было подняться. Гермиона привстала, давая таким образом своё позволение делать ей приятно рукой, — в конце концов, это банальная физиология. Малфой, будучи явно распущенным и падким до власти такого толка, заглотил наживку с подлинным энтузиазмом. Он мягко орудовал пальцами, как специально проходясь в опасной близости от налитого возбуждением клитора, кусал свои губы, и в итоге те заманчиво распухли, поменявшись в оттенке. Нет, конечно, Гермиона даже не думала поцеловать его — вот уж где обойдётся, гад белобрысый! Никаких зачатков симпатии, только циничная эксплуатация! Когда Малфой и его беспокойный язык припали к обнажённой груди. Гермиона на миг представила себя в этом самом лифте, стоящую на коленях с его членом во рту. Несмотря на некоторую долю возбуждения, эта картина показалась ей ужасающей, и, словно во спасение, воображение совершило решительный разворот и показало уже Малфоя на коленях, обсасывающего её, предположим, страпон. Это вызвало улыбку и невольные поступательные движения бёдер. Он это почувствовал, перехватил Гермиону за талию, выпустив сосок с влажным чмоком, и поднял свой взгляд: — Осторожно, — прошептал он. — Если я трахну тебя, это добавит баллов мне, но никак не тебе. Трахну тебя — ключевое. Где-то в этот момент Гермиону уже нельзя было остановить. Её глаза горели — как и всё тело. Она просто обязана показать ему, как легко женщина берёт верх! Её власть в условиях этого лифта безоговорочна — Малфоя поимеют в самом что ни на есть прямом смысле! Гермиона изогнулась и запрокинула голову, чтобы он не смотрел на её рот. Его губы и зубы были что надо, пока трудились над её сосками. Великолепно! Он сжал груди и что-то жарко зашептал в тесную щель между ними, тяжело дыша и мелко целуя, — верхний мозг там определённо отправился в спящий режим. Это, можно сказать, пленяло. И эти импульсы, импульсы, импульсы, беспрестанно стреляющие в низ живота. Как же хорошо, что ещё ни один мужчина и ни один подаренный им оргазм не заставили Гермиону Грейнджер потерять самообладание. Все эти, с позволения, «ласки ненависти» только разгоняли азарт. Малфой успел как следует разгорячиться, когда их взгляды снова пересеклись. Румянец и светлые волосы оказались ему очень к лицу — ещё бы ремень на шею, была бы совсем красота! Гермиона поднялась над ним на коленях — её тело как-то само это сделало, будто жаждало бо́льшего подавления расположенной под ним особи мужского пола. Губы мерзавца направились к обнажённой коже живота, язык немедленно двинулся по маршруту «вниз от пупка и далее в бесконечность». Гермиона тихонько заныла от кайфа, когда руки Малфоя огладили её голые ягодицы, и большой палец снова скользнул между нижних губ. Мерзавец простонал ей в живот и слегка прикусил кожу. Наверное это грешно — быть настолько мокрой. Гермиона упёрлась лбом между сомкнутых лифтовых створок, почувствовав близость заинтересованных пальцев у своих собственных «створок» — влажных и пригласительно разомкнутых. Малфой снова поднял на неё потемневший от похоти взгляд, убрал руки, словно дразня, и она вытянулась выше — так, будто собиралась забраться ему на макушку. Этот посыл от её внутреннего стержня его податливое существо считало самым правильным образом — опустилось ниже. И ниже. И ниже. Так беловолосый затылок достиг пола, продвинулся дальше, между бёдер. Это походило на чудесное сновидение: она медленно опускалась на лицо конкуренту, а он двигался навстречу, словно жаждал быть покорённым. Замер лишь на секунду, чтобы улыбнуться глазами и попытаться сказать: — Осторожно, две... Вот так! Гермиона позволила себе полноценный стон, «приземлившись» наконец на Малфоя — губами на губы; веки рухнули на глаза. Болтливый прежде язык немедленно приступил к невербальной беспалочковой магии, и она затрепетала. Что ж. Следовало признать, что с таким подвешенным языком Малфой вполне мог стать автором бестселлера: грешки своего прошлого он искупал превосходно — вперёд и назад, погружаясь в глубину, выныривая с влажным звуком, акцентируясь на нужных точках так, чтобы заводить Гермиону больше и больше. Его бесстыжее мычание отдавало тонкой сладкой вибрацией. Пустота внутри на миг просигналила вернуться к члену и по-животному отдаться на его горячую и твёрдую волю, однако перспектива сорванного блестящего плана и кратковременной потери контакта заставили передумать. Гермиона только усилила напор, принявшись елозить по малфоевскому лицу и беззастенчиво трахать его умелый рот. Ему это определённо нравилось: чувствовалось, как он выгибался, впиваясь пальцами в её зад, время от времени щёлкая поясными резинками и отвешивая шлепки по ягодицам с обеих сторон. Каков же молодец, а! Она двигалась к оргазму стремительно и нечестно, в точности как Малфой к своей политической популярности — как там было не стонать и не охать от удовольствия? Наконец он сжал её бедра — резко и жадно — и прижал к себе ещё крепче. За этим последовал залп мелких и быстрых движений языка по слишком готовому клитору — и Гермиона почувствовала, как теряет связь со своими ногами и не только, разбиваясь на осколки и откровенно дрожа. — Да! — не выдержала она, ударив кулачками по закрытым дверям. Внутри всё горело и сладко сжималось. Огоньки делюминатора будто переместились под веки и устроили там дикие пляски. А пол будто сдвинулся вниз... Да, возможно это и было падение, но это так же был и полёт. Это был чистый экстаз! Гермиона блаженно улыбалась этой блестящей победе женского над сексистким и — о невероятно! — даже отвесила покорённому комплимент. Совершенно точно она сказала «Ты супер!»… когда поняла, что её лицо, упёртое прежде в закрытые двери, находилось на горизонтальной поверхности, а воздух был слишком прохладным.

~~~

Отлично, мать вашу. Просто великолепно. Гермиона Грейнджер с торчащими в стороны волосами, с торчащими, раздражёнными до красноты сосками как попало обнажённой груди, с задранной до талии юбкой, буквально поклонилась в ноги действующему министру, старейшинам Визенгамота и нескольким журналистам. Маленькое уточнение: Гермиона Грейнджер, оргазмирующая в рот сопернику и по совместительству школьному недругу. О, мисс Грейнджер. О, Мерлин. С вами всё в по... О... И дальше ещё больше слов — суровая печатная правда лежала перед ней на столе.

Гермиона Грейнджер скомпрометирована.

Гермиона Грейнджер и её знойная финальная речь.

«Ты супер!» Девиз лучшего кандидата в министры покорил всех!

Заголовки газет, которые могли увидеть по всей стране. Но спасибо Кингсли — настоящий друг! Далее взгляд опустился чуть ниже на просто уничтожающие строки:

ЭДМУНД РОУЛИ ЗАНЯЛ КРЕСЛО МИНИСТРА!

Более невероятной в этот миг была только её неспособность определить меньшее из двух зол: возможная победа отбитого на голову змея или реальная победа этого пуффендуйского ни-рыба-ни-мяса. Слёз не было, мыслей на удивление тоже. С желаниями обстояло попроще: как минимум одно Гермиона отлично улавливала — ей дико хотелось посмотреть в глаза этому бледнолицему гаду! Мантия обняла плечи, и Гермиона шагнула в камин. Малфой сделал свой офис в Тауэре публичным местом на время кампании, и, возможно, он всё ещё был открыт для посещений. Всё так и оказалось, ей на радость. Выродок буквально ждал, что она явится, — восседал на своём «троне» как ни в чём не бывало. Господи, оказывается, она презирает его ещё сильнее, чем думала, — на языке в тот миг не вертелось ни единого цензурного слова! — Ты доволен? – прошипела Гермиона, когда наконец обрела способность говорить внятно. — Боже, невероятно. Ты потратил тысячи галлеонов и серьёзно... доволен? — Ну не плакать же, — невозмутимо ответил Малфой, разведя в стороны руки. Такое поведение казалось подозрительным и вызывало желание, во-первых, завалить его вопросами, а во-вторых, расквасить довольную холёную физиономию — всё это, разумеется, после многократной Авады Кедавры прямиком в бледный лоб! — Ты и газеты купил, не так ли? Твоего имени нет ни в одном заголовке! Он легко улыбнулся. — Понимаешь теперь? Что несмотря на то, что я находился сильно снизу и при этом узнан уважаемыми коллегами, удар пришёлся всё равно на тебя. Мне пожали руку, Грейнджер, представляешь? Клянусь так и было. Но я уверен, что, даже отчаянно желая сломать систему, ты знала: так и случится, если нас кто-то застанет. Потому что хотела этого подсознательно. Гермиона почувствовала головокружение, осторожно потрясла головой. Сердцебиение грозилось переломать к чертям её рёбра. И его тоже. — Ты всё подстроил. Я... я пока не понимаю для чего, но... Роули? Он твой любовник или... Малфой поднялся с кресла быстро, но плавно — как представитель кошачьих. Гермиона вздрогнула про себя. — Ты права и неправа одновременно. Роули — просто случайный кретин, но во всём этом провале действительно заключался мой умысел. Займи ты пост сейчас – и всё, пропала бы прекрасная львица на годы. А так... — Он подошёл ближе и заговорил каким-то мечтательным голосом. — Только вообрази: двое лучших кандидатов в министры в истории объединяются, соединяются, производят на свет солнышко-сына и через год с триумфом свергают идиота, спасая магический мир от невежества. Рука об руку правят долгие долгие годы, м? Гермиона округлила глаза. — Солнышко… что? — Да, Грейнджер. Всё это время я изучал тебя, бесконечно удостоверяясь в том, что ты… — Моя карьера! Она же… — …самая, самая, самая. И там, в лифте, ты проявила себя так, как я хотел. — Он перехватил её руку и присел на одно колено. Её рот ошарашенно приоткрылся. — И потому… Я же тебя ненавижу! — …выходи за меня!