Uno, dos, tres

      Иногда почти всё в порядке. Она ходит на занятия, по вечерам изучает испанский, монотонно повторяя за преподавателем: «uno, dos, tres», а субботы и воскресенья проводит с друзьями. Иногда они выбираются в Фонтебло, иногда просто идут в кино или кафе. По вторникам и четвергам она берёт уроки рисования у одного художника, и тот придирчиво разглядывает её карандашные и акварельные наброски, откинув со лба непослушные тёмные волосы. Отходит назад, прищуривается, прищёлкивает языком.       — Недурно, мадемуазель, — говорит он, манерно оттопырив мизинец, — весьма недурно. Вам нужно развивать свой талант.       Она кивает, больше по привычке. Оценка месье Лафосса неизменна: то же он говорил ей и на первом занятии, и на пятом, и на пятнадцатом. Ей и самой непонятно, зачем она продолжает писать — возможно, кисть в руках помогает чувствовать себя немного счастливее. Иногда она уговаривает себя, что так и должно быть: просто она нежизнерадостная натура, и склонна к лёгкой меланхолии. Не всем же постоянно смеяться.       Иногда ей почти удается себя убедить. Часто она заглядывает в кафе на углу улицы, где всегда берёт сливовый пирог и кофе с корицей, чтобы сдуть пенку с кружки, сделать один решительный глоток, а после отставить напиток в сторону и долго смотреть сквозь стеклянную витрину на серый бульвар, где мелькают прохожие. «Пейте, пока не остыл, холодный ведь невкусный», — обычно говорит ей бариста, когда она задумывается и забывает и о пироге, и о кофе. Тогда она улыбается и поспешно хватается за еду. Ей нравится этот бариста, она ловит себя на том, что старается прийти в его смены, а он, в свою очередь, всегда оставляет для нее кусочек пирога, зная, как она любит сливы.       Иногда она украдкой рисует его портрет, прикрыв ладошкой листок, но выходит не очень-то похоже, и после нескольких попыток она сдаётся. Иногда ей снится берег Сены с плывущим по ней тяжёлым коричневым мешком, и тогда она почему-то просыпается в слезах. На её рисунках всё чаще мелькают рыцари с рыжими волосами, и месье Лафосс вскидывает тёмные брови: «Пытаетесь подражать прерафаэлитам, мадемуазель? Хорошо, очень хорошо».       По вечерам она учит испанский: uno, dos, tres, но звуки путаются, видоизменяются, и вместо задуманного получается иное: je suis, tu est, il est.Она изумляется, оборачивается: на секунду ей кажется, будто кто-то стоит за её плечом. Но нет, очередной обман зрения, и только противные слёзы опять текут по щекам. Кого она потеряла? Поход к психотерапевту, пачка тестов на выявление депрессии ничего не дают. Просто осенняя хандра. Иногда ей кажется, что кроме осени других времён года в её жизни нет. Новый рыжий рыцарь с рисунка держит в руке меч.       — Ланселот? — спрашивает Лафосс.       — Нет. — Её собственные рыжие волосы рассыпаются по плечам, — Луи.       Имя повисает в воздухе тонкой паутинкой.       — А, оригинальный персонаж? — понимающе кивает художник.       Грудь вдруг придавливает каменной плитой. Оригинальный персонаж. Слова словно насмехаются над ней. Кофе с корицей горчит на языке, слива кислит: она листает учебники по истории, не очень понимая, что ищет. От обилия имён и титулов болит голова, но она упорно продолжает рассматривать старинные гравюры и выцветшие иллюстрации.       И находит. Ланселот смотрит на неё с немым укором с пожелтевших страниц, меч давно проржавел, как и доспехи, рыжая прядь потускнела. Его и правда зовут Луи. Герцог Луи де Роган. Таинственным образом исчез весной 1668 года. По слухам, был причастен к похищению дофина, однако вину доказать не удалось. Она вздрагивает, вспоминает плывущий по Сене мешок. Значит, вот как он умер. Утопление. Интересно, какое она имеет отношение к его гибели?       Uno, dos, tres. В любимой кофейне новое меню и новый бариста.       — А где… — спрашивает она, чувствуя непонятное липкое волнение. С ума сойти, она ведь даже не знает его имени. — Где… молодой человек. С рыжими волосами.       — А, Лу? — девушка с чересчур ярким на её вкуc макияжем смахивает со стола хлебные крошки. — Уволился. Уехал куда-то к родственникам. Он сказал, вы сливовый пирог любите, я вам кусочек отложила. И кофе с корицей.       Она кивает. Вокруг почему-то пахнет свежескошенной травой. Кто-то за спиной в последний раз шепчет: «Je suis, tu est». Слова растворяются в воздухе прозрачными каплями. Она не оборачивается: знает, что позади никого нет. У некоторых историй нет и не может быть счастливого конца. Во сне тёмный мешок уходит под воду, на самое дно.       Uno, dos, tres. На её новом рисунке рыцарь держит за руку девушку с рыжими волосами, в самом углу подпись: «Je suis, tu est, nous avons ete».