Способ выучить голландский

Дима вздыхает тяжело уже третий раз за последние пятнадцать минут. Не то чтобы Август засекал специально: просто Дима совсем рядом, лежит под боком, и в каждом его вздохе столько страданий и мучений, что впору бы начать Диму спасать.  Да только Дима спасаться не хочет. У Димы в руках учебник и русско-голландский словарь, с которыми он отважно продирается через дебри незнакомого ему языка.  — Нет, это просто какой-то кошмар, — всё же не выдерживает Дима.  Август внимательно смотрит на него, отводя взгляд от ноутбука. Он разбирается в бухгалтерских отчётах, но это подождёт.  — Мне кажется, что голландский язык придумал, прости, Август, какой-то сумасшедший. Это просто… бешеная смесь немецкого, английского и французского! Почему, ну почему слово “облако” мужского рода? Или… или это женский? — Общего, — поправляет Август и тут же наклоняется, чтобы чмокнуть сердитого Диму в макушку, — Mi amor, ты ведь сам хотел выучить мой родной язык, помнишь? — Да, но не получается, — ворчит Дима и захлопывает с шумом книжки, откидывая их небрежно на тумбочку, — Да к чёрту. Сижу уже битый час.  — “Bityi chas”?... — повторяет Август слегка растерянно: кто его избивает? Зачем? И при чём тут изучение языка?... Дима, который сейчас явно не в настроении пояснять за крылатые выражения, только отмахивается, и Август делает мысленную заметку переспросить об этом потом. А пока у него есть дело поважнее – надувшийся и раздосадованный Дубин, который явно хочет скрутиться под одеялом креветкой и предаться самобичеванию.      — Come on, mijn schat, ты ведь очень способный kitten, — Август откладывает ноутбук, за которым он работал, на тумбочку и переворачивается к Диме лицом, подпирая щеку ладонью, — Ну, например... Ты же помнишь, как сказать “Я люблю тебя”? — Ik hou van je, — произносит Дима с очаровательным акцентом, и отводит глаза смущённо, когда видит на губах Августа улыбку.  — Yo te amo más, — отвечает Август по-испански и ухмыляется весело, когда Дима закатывает глаза. — Выучу голландский, ты будешь говорить по-испански, — начинает ворчать Дима, — Выучу испанский – ты перейдешь на немецкий. Подтяну немецкий – так ты же ещё и японский знаешь! Аниме меня к такому не готовило! — Я ещё и китайский сейчас учу, — поддакивает Август и ловко уворачивается, когда Дима преувеличенно грозно замахивается на него подушкой.  Подушка отправляется на своё законное место в изголовье, а Август, перекатившись по кровати, нависает над Димой сверху и чмокает в нос. — Ну хорошо, mi tesoro, а как будет… — Август скользит взглядом по кровати и спрашивает первое, на что натыкается взглядом, — Подушка? — Het kussen, — пусть неохотно, но Дима всё же отвечает, быстро вспоминая нужное слово. — Видишь, какой ты у меня umnichka, — хвалит Август, коротко целуя Диму, и тот растекается под ним уже не такой вредной лужей. — Если ты так будешь меня хвалить за каждое выученное слово, у меня, пожалуй, будет чуть больше мотивации, — шутит он и тянется за новым поцелуем. Глаза Августа загораются – в голову приходит идея, которая, кажется, понравится им обоим. — Может, и буду, — мурчит он, склоняясь к чужим губам. Касается их коротко своими губами и отстраняется, заправляя за Димино ухо светлую прядь волос. — Okay, how about this? За каждый правильный ответ ты получишь… un petit cadeau, — и тёмные отблески в глазах Августа не оставляют никакого сомнения в том, какой будет этот "подарок". Как и недвусмысленное прикосновение: он легко проводит кончиками пальцев по Диминой скуле, спускаясь на шею.  — Я... давай попробуем, — у Димы на чужой низкий голос и тёмный медовый взгляд уже рефлекс, как у собаки Павлова. Он с трудом сглатывает вязкую слюну, когда Август поощрительно сжимает его бедро свободной рукой. – All right, начнем с чего-то простого... — улыбается мягко Август, убирая ладонь – и Диме хочется за ней потянуться, как брошенному котёнку, — Как насчёт... “Книга”? — Het boek, — выдыхает Дима и жмурится, чувствуя лёгкий поцелуй у основания челюсти.  — Très bien, — мурчит Август, тут же продолжая. — “Стол”? — De tafel… — очередной поцелуй ловит дрожащий кадык, и Дима откидывает голову, подставляя шею.  — “Человек”? Каждый правильный ответ опускается поцелуем на Димину кожу, и Дима даже немного гордится собой – он пока не ошибся ни разу! Лёгкие касания губ пятнают кожу электрическими бабочками, заставляя Диму дышать всё чаще, прерывисто выталкивая из себя слова. Рубашка мешает Августу опуститься ниже – Дима тянется было к пуговицам, чтобы стащить с себя надоедливый предмет одежды, но Август перехватывает его руку, покачивая легко головой.  Ох. — Начинай называть maand van het jaar. Месяцы года, — просит коротко Август, переводя тут же для Димы сложное выражение, и берётся за пуговицы рубашки.  — Januari… februari… maart… — каждое слово сопровождается тихим щёлканьем пуговиц – одну за одной Август расстегивает их, терпеливо дожидаясь, пока Дима вспомнит название месяца. То ли случайно, а то ли поощряя его старание, он то и дело касается кончиками пальцев обнажающейся кожи, сбивая Диму с мыслей. — Сможешь вспомнить хоть одно старое название, lieverd? — спрашивает Август мягко, ведя горячей ладонью вверх по груди.  — Я… — Дима жмурится, пытаясь вспомнить – чужая ладонь, оглаживающая его пресс, здорово отвлекает. — Wintermaand? — произносит он почти вопросительно, и тут же выгибается с тихим стоном, когда Август чувственно сжимает его сосок. — Eh bien, n'êtes-vous pas un garçon intelligent? — мурчит Август, склоняясь к его груди. И поощряя чужое старание, обхватывает губами второй сосок.  И Диме хочется закивать отчаянно – и умный, и мальчик, и твой, лишь бы Август продолжал.  Жёсткие подушечки пальцев сжимают ровно так, как надо, а влажный рот добавляет контрастов. Август, на время оставив игры (обучение, конечно же), ласкает Димины соски, зная, как же сильно его мальчику это нравится – оттягивает легко зубами, скользит влажным языком, перекатывает затвердевший комочек в пальцах, заставляя Диму метаться по постели. С губ Димы срывается один стон за другим, простыни сжаты в пальцах так крепко, что костяшки белеют.  Август отрывается от его груди с хищной полуулыбкой на губах. Дует легко на влажную кожу, заставляя Диму вновь выгнуться на кровати.  — Kätzchen, как будет “кошка”? — слышит Дима, словно через слой ваты в ушах.   — А? — глаза Димы мутные, как вязкое, топкое болото, и осознания в них ни на грош. — “Кошка” на голландском, mi vida, — повторяет Август с приторно-мягкой улыбкой, — Ты же хочешь, чтобы я продолжил? Тёплое дыхание щекочет раздразнённую кожу. Дима жмурится, пытаясь собрать в голове какие-то остатки знаний – кажется, все они были выбиты из головы этими талантливыми пальцами и ртом.  — Кошка… de kat… — бормочет он и тянет Августа к себе. — Поцелуй меня, Август, пожалуйста… en… de kus…  Август расплывается в очарованной улыбке, когда слышит Димину просьбу – то, как он отчаянно нуждается в нём, как произносит слова малознакомого ему языка, просто чтобы выразить свою жажду, потрясает.  — As you wish… — шепчет он прямо в Димины приоткрытые губы, вжимаясь в них поцелуем. Дима даже не пытается отвечать на неряшливый поцелуй, только размыкает губы, позволяя вылизывать жадно его рот.  Тонкие пальцы Августа спускаются по груди ниже, кружат по гладкой коже внизу живота, поддевая мягкие спортивные штаны самыми кончиками пальцев.  Он разрывает поцелуй – Дима тянется вверх в попытке получить больше.  — “Брюки”?... — мягко задаёт Август очередной вопрос, и Дима коротко стонет в его губы.  — De broek… — выдыхает он, пытаясь поймать губы Августа своими. На долю мгновения ему это даже удаётся, но Август отстраняется, единым слитным движением опускаясь ниже.  — “Желание”, — мягкая ткань штанов медленно ползёт вниз по бёдрам, дразня Диму безбожно.  — D-de wens… — голос Димы срывается, когда Август приподнимает его ноги, стаскивая штаны и откидывая их в сторону.  — Que buen gatito. Когда горячий язык скользит по напряжённому члену прямо поверх белья, собирая ткань гармошкой, Дима хнычет коротко, вскидывая бедра. Его ощутимо трясёт, а шёпот Августа на, кажется, всех известных ему языках, забирается тягучей лентой прямо в уши, туманит мысли. — Август, пожалуйста… alsjeblieft... — выдыхает он, жмурясь до звёздочек в глазах. Август милостиво засчитывает это за очередное слово и тянет с чужих бёдер бельё. — Перевернись, mi tesoro, — просит он коротко, повторяя на голландском, — Ga op je buik liggen alsjeblieft. Диме кажется, что он и русский-то сейчас с трудом понимает, не то, что голландский, но всё же осознав, что от него хотят, кивает заторможенно. Август отстраняется, и Дима переваливается неловко на бок, чувствуя себя пьяным от ощущений, затем перекатывается на живот. Тянет вниз подушку, и Август подсовывает её под Димины бедра, касаясь легко губами поясницы. — Продолжим урок… — горячее дыхание опаляет внутреннюю сторону бедра: Август почти касается губами кожи, — “Страсть”. — De passie, — с трудом вспоминает Дима и тут же стонет коротко, когда Август оставляет на коже влажный поцелуй и скользит выше, проводя языком по расселине между ягодиц.  — “Возбуждение”.  Голос Августа медовый, тягучий. Опускается на кожу вязкими мурашками.  — Het… het opwinding… — Дима вскидывает бёдра в отчаянном желании вновь почувствовать губы Августа на своём теле, но чувствует лишь, как тот отстраняется. По телу проходится дрожь.  Отсутствие касаний ощущается почти болезненно, и Дима стонет жалобно, оборачиваясь. — Не совсем, mijn liefste. Артикль, — подсказывает Август, обводя большим пальцем выступающую косточку на Димином бедре.  — De!... — произносит быстро Дима, глядя прямо на Августа. В глазах его плещется отчаянная мольба, — De opwinding.  — Good boy.  Когда Дима смотрит вот так, когда он почти готов умолять о прикосновениях – как тут можно отказать? Ладони Августа ложатся на Димины ягодицы, и он в который раз любуется контрастом. Дима бледный, словно на солнце никогда не бывает (ох уж этот пасмурный Saint Petersburg), и на фоне его кожи золотистые от загара ладони Августа кажутся совсем тёмными. Он сжимает несильно подтянутую задницу в ладонях – Дима вскидывает бёдра и бормочет что-то в подушку, уткнувшись в неё носом. А потом… потом Дима может только стонать, когда Август прижимается влажным ртом к сжатому колечку мышц, настойчиво толкаясь внутрь кончиком языка. И слушать Димины громкие стоны даже приятнее, чем слова на родном голландском. Август играет на Димином теле, словно на инструменте, давно ему знакомом. Трахает его языком, сжимает бедра в ладонях, не давая двигаться самому. Дима мечется в его руках, стонет звонко, словно пытаясь перебить пошлое хлюпанье, доносящееся снизу: Август вылизывает его с таким усердием, словно хочет одним своим языком довести до оргазма. Поглаживает легко возбуждённый член, истекающий смазкой – Дима покачивает бёдрами мелко, то пытаясь насадиться на этот восхитительный язык, то потираясь членом о постель в попытках получить больше. Когда влажного колечка мышц касается палец, Дима захлёбывается очередным стоном, вскидывая бёдра вверх (да, да, пожалуйста, пожалуйста), но Август не спешит добавлять палец, кружит самым кончиком по мокрой от слюны коже.  — Послушание, — мурчит Август в самую кожу, продолжая их маленькую игру.  Сначала кажется, что Дима даже не слышит, не понимает: он молчит, дышит тяжело, прерывисто.  — Het… нет-нет-нет, de, d-de gehoorzaamheid, — наконец выдыхает Дима – голос у него дрожащий, абсолютно разбитый. Сложное слово он выговаривает с трудом, путается в ударении.  Август медлит – словно раздумывает, засчитывать или нет. Заставляя Диму изнывать от желания, дрожать, комкая в пальцах несчастную подушку.  И всё же проталкивает внутрь один палец, покрывая жалящими поцелуями чужие бедра. Дима расслабленный, влажный внутри, и палец входит свободно. Август приставляет второй.  — “Я тебя хочу”, — шепчет он, оставляя лёгкий укус на чужой ягодице.  — I-ik wil je, — тут же стонет Дима.  — “Войди в меня”, — продолжает Август, проталкивая внутрь сразу два пальца – сгибает их под нужным углом, нажимая на простату.  — Kom nu in mij, — вновь стонет Дима, почти задыхаясь. У него стоит почти до боли, а одних пальцев – умелых, восхитительных пальцев – нестерпимо мало. Он хочет Августа, всего, целиком, хочет, чёрт возьми, его член в себе.  Но Август, нависая над Димой, только добавляет ещё пальцы, старательно растягивая его. Чужие бёдра расцветают всё более несдержанными следами жадных укусов – они явно останутся надолго. — А-август, пожалуйста, Август… — шепчет Дима, вскидывая бёдра, — Я не могу больше, я не… я хочу… — I’m sorry, cariño, ne parle pas russe, — мурчит Август, откровенно издеваясь, и Дима скулит в подушку, когда жёсткие пальцы снова с нажимом давят на его простату – этого мало, он хочет больше, хочет…  —Just fuck me already! — почти хнычет Дима, вскидывая дрожащие бёдра, — Ik smeek je!... Август отстраняется с хищной улыбкой на влажных, покрасневших губах. — Wat je maar wilt, schattebout. Когда Август вытаскивает пальцы, Дима всхлипывает коротко, шире разводит ноги, уже, кажется, ничего не стесняясь. Это всегда так красиво – когда Август доводит его до высшей точки желания, Дима, всегда такой скромный (чёртово воспитание), уже не способен на стыд.  На то, чтобы скинуть с себя халат, удерживавшийся на честном слове и хитром узле пояса, а за ним и широкие шорты, уходит не дольше нескольких мгновений.  Дима приподнимается на дрожащих руках, тянется к тумбочке, почти швыряя Августу смазку – только пожалуйста, пожалуйста, быстрее. И Август не может ему отказать – смазывает член быстрым жестом, притягивая к себе Диму за бёдра скользкими руками. И хочется, может быть, подразнить ещё немного, но вид у Димы такой нуждающийся, что Август только притирается быстро, заставляя Диму заскулить, а потом, приставив головку к пульсирующему колечку мышц, толкается плавно.  Стон слетает сразу с двух губ, когда Август начинает двигаться – толчки резкие, жёсткие, и Дима дрожит бесконтрольно, приподнимаясь на руках.  — A liitle bit of patient, mi tesoro, — жарко выдыхает Август – он весь горячий, словно печка, когда прижимается к Диминой спине грудью, словно пытаясь вплавить в себя, впечатать, не отпускать никогда.  — Je me sens si bien en toi… — продолжает хрипло Август, покрывая жалящими поцелуями Димины плечи, — Du bist immer so eng… Диме кажется, что он не поймет ни слова, даже если ему будут их произносить прямо на ухо: ему хорошо настолько, что почти плохо. Голос Августа тёмный, глубокий, и Дима ловит только интонации, только тон его голоса – жаждущего, голодного. И почти сходит с ума от любви. — Me vuelves loco, – вторит Август, насаживая Диму на свой член, цепляясь пальцами за его бёдра так, что завтра наверняка на светлой коже расцветут синяки. Дима вскидывает бёдра в такт толчкам, отчаянно пытаясь попасть в сумасшедший ритм – руки, конвульсивно сжимающие подушку, сводит от удовольствия. Он даже не может опустить ладонь вниз, и член, изнывающий от возбуждения, трётся о гладкие простыни. Этого невозможно мало.  — Умоляю, прошу тебя, пожалуйста… — мечется Дима, сам слабо понимая, о чём просит. Ему хорошо-хорошо-хорошо, он просто хочет наконец кончить, он просто… И Август позволяет ему.  Когда жёсткая ладонь опускается на его член, Дима скулит сбивчиво – ему хватает пары быстрых движений, чтобы кончить, уткнувшись лицом в мокрую подушку.  Август выходит из него, пока Дима дрожит в оргазме, обхватывает свой член ладонью. Картинка перед ним потрясающая: Дима скулит, выгибается, лопатки его сведены, словно угловатые крылья. Пара движений ладонью – и Август кончает вслед за своим kitten. Сперма брызжет на покрасневшие ягодицы, на низ спины, и, пожалуй, эта картина ещё красивее.  Дима дышит хрипло, ни на что не реагируя, пока Август небрежно стирает с его кожи белые потёки краем пододеяльника – ничего, постирают, всё равно ведь кровать перестилать – а затем валится рядом, притягивая Диму к себе объятия.  Дима послушно устраивается на его груди, прикрывая глаза.  Пара минут проходит в молчании. Август перебирает лениво Димины взмокшие волосы и вдруг смеётся негромко.  — Неплохой способ выучить язык? — спрашивает он с весельем в голосе, и, склонив голову, легко целует Димину макушку, — Что думаешь, sunshine? Дима фырчит что-то явно смущённо, трётся носом о его грудь.  Правда, если он скажет, что ему не понравилось – он соврёт безбожно.  — И когда следующий урок? — спрашивает он негромко, радуясь про себя, что Август его лицо не видит: оно сейчас точно красное, как помидор.  — Когда выучишь новые слова, mi vida, — снова легко целует его Август и откидывается на подушки.   — Не сегодня уж точно, — фыркает Дима – да уж, впечатлений ему на этот вечер достаточно. Слов, которые они “выучили”, Дима точно никогда не забудет, — Но я выучу. Теперь у меня... есть мотивация. Август только улыбается лукаво. Может, ему тоже стоит подтянуть русский?...