1 глава
1 декабря 2024 г., 01:45
Кацуки давится первым красным перышком сразу же после совместной с Ястребом поимки злодеев. Перышко скребло под горлом, зудело долго, оцарапало небо.
До Кацуки доходит не сразу — громким взрывом вышибает дверь в птичье логово, тычет в Ястреба:
— Какого хуя ты сделал?! — Маленькие взрывы расцветают на руках, а перышко плавно опускается на стол. Ястреб непонятливо смотрит на перо, янтарные глаза щурятся, лицо морщится.
— Это не мое.
— Ты из меня придурка решил сделать?
Ястреб собирает разбросанные по кабинету перья, крылья за спиной наращивают объем. Кацуки не хочет верить. Изъяна в крыльях не было: идеальная остроконечная форма крыла, нужное для скоростных полетов количество маховых перьев, густой покров из красного пуха. Маленькое перышко лежало на столе не шелохнувшись.
— И откуда оно у тебя? — Ястреб всматривается птичьими глазами в подростка, в голове множество мыслей, начиная с дурацких розыгрышей от его коллег (насолить он успел многим), заканчивая вражеской причудой и шпионажем.
До Кацуки доходит, как только горло царапает изнутри новое перо. Чем дольше янтарные глаза беспокойно вглядываются, тем больше зудит под горлом, а дыхание спирает. Он никогда не считал эти глаза красивыми и чудесными. И не будет.
Недосказанность нервировала, напряжение скапливалось в груди, инстинкты Кацуки вопили об опасности. Нахер Ястреба, он сам разберётся.
— Забудь, — Кацуки несвойственно мямлит и вылетает из кабинета, хлопая выбитой дверью. Уже в туалете, парень сгибается над раковиной, кашляет, выхаркивая из себя перо, вперемешку с кровью. Перо больше предыдущего, уже не пушистое, но все еще мягкое. Тлеет в руках быстро, съедаемое взрывами.
Кацуки матерится, лезет в интернет и матерится еще больше.
Ястреб недоуменно переводит взгляд с красного перышка на хлопнувшую дверь. Такое маленькое и одинокое. Непринятое. Ястреб цепляет перо пальцами, разглядывает. Нежное и шелковистое на ощупь, словно бархат. Бакуго только недавно стал практиковаться в его офисе, но уже успел порядком вывести из себя всех напарников, отчего Ястребу пришлось самому нянчиться с будущим героем. Мальчонка умен, хорош в анализе, способный, но раздражителен и агрессивен. Ястреб роняет перышко вниз. Странное поведение мальчишки беспокоит героя, но не сильно — появятся проблемы и, если будет нужно, пацан сам обратиться за помощью.
Ястреб сладко потягивается и зевает, поглядывая на дверь. Падающее перышко подхватывают другие перья, скрывая в карманах геройского костюма. Беспокойство, подгоняемое любопытством, оказалось сильнее.
***
Сердце бьется часто, стоит взору зацепиться за красные перья. Острые, они режут изнутри, вырываются из горла с лающим кашлем. Бледные пальцы лезут в рот, скребут ногтями по небу, вытаскивая застрявший пух. Кацуки утирает размашистым движением кровь, взрывает ворох перьев и клянет чертову птицу. Заболеть ханахаки — сопливо, наивно, до омерзения гадко. Заболеть ханахаки — помереть плешивой псиной в сточной канаве. Ненавистная слабость сдавливает легкие и новый приступ кашля гнет тело вниз, к земле, в могилу. Он умрет. Сдохнет. Не станет даже героем, какой тут топ-1? Ненавистью сочится сердце, а капли крови блестят на перьях. За эти дни приступы усилились, Кацуки постоянно думал о Ястребе. Невозможно не думать, когда блюешь теми же перьями, что тот носит за спиной. Ястреб снисходительно уступает злодеев на улицах, остается допоздна в тренировочном зале, оттачивая движения Кацуки. Герой часто устраивает «Кто быстрее?», а потом всегда покупает двойное мороженное, разделяя его напополам с Кацуки. Ястреб часто поддается, разыгрывая удивление, и только шаловливые птичьи глаза выдавали правду. Кашель звучал как предвестие беды, разрывая тишину, оставляя после себя только глухое эхо, напоминая об уязвимости. Каждый приступ ощущался, как ведро помоев, вылитое на душу. Кацуки прижимал ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится в такт зловещему ритму. Он покойник. Ястреб был единственным, кто нежно гладил его по голове. Рука погружалась в колючие волосы, мягко массируя макушку. Кацуки возмущался, отстранялся, сыпал ругательствами… Выглядеть котенком в глазах героя не хотелось. Ястреб улыбался, с ехидцей в голосе чирикал похвалу, шуршали крылья. Перья по-новой дерут горло, Кацуки выхаркивает целый клубок из крови, пуха и поломанных стержней. Пот струится по спине, по плечам, прямо в ладони. Взрывы больше не мелькают, клубок разваливается, перья ошметками падают в ноги. Ястреб по-хитрому улыбается, янтарные глаза задорно щурятся, крылья раскрываются широко, укрывая в тени. Патрулирование улиц быстро сменяется походом в кино на какой-то ужастик. А потом они вдвоём лакомятся острыми крылышками. Оказывается, у них есть общее любимое блюдо… Кацуки смывает кровь, полощет горло, отпинывая перья от себя. Смотрит в зеркало и приходит в холодную ярость: загнанный взгляд, бледная кожа, кровавые разводы на ткани. — Ублюдская ханахаки, — злобно щерится Кацуки в отражение. Потерять последние остатки гордости, скатываясь в жалкое существование — последнее, чего бы он хотел. Спал плохо — кашель ходит вслед за ним, снова и снова накидывая строгую удавку. Если Бакуго удается не думать о гребаной птице, то перья почти не беспокоят — маленькие перышки рвутся из глотки, щекочут небо, а пух застревает между зубов. Чаще всего из него лезут острые, жесткие контурные перья. На них все еще виднеется мягкий пушок, но основная часть упругая, плотная. Такие перья причиняют больше боли, от них много крови и Кацуки всегда думает, что это его последний раз. Последний глоток кислорода. Контурные перья не пропускают воздух, сохраняют тепло и Кацуки по-долгу мечется в кровати с температурой. Просыпается, выхаркивает из себя красные ошметки и ненавидит эту жизнь. А Ястреб смеется соловьем, щебечет по-наставнически, хлопает птичьими глазами. Красные перья кружат рядом, щекочут Бакуго лицо, поддевают за одежду. Красные перья рвутся из глотки, мельтешат перед глазами, утопают в кровавой пене. — Я пас, — закрывается Бакуго в комнате на предложение Ястреба слетать на смотровую площадку. Ястреб недовольно чирикает, оставляет подростка в покое. Лишь маленькое красное перышко лезет под дверь. Ястреба гложет любопытство — проблемный мальчишка только-только стал раскрываться приятной личностью, а тут новая порция проблем и озлобленности. Ястреб кружит рядом с офисом, где выделил Бакуго комнату на время практики. Герой не видит через перья, но ощущает и слышит. И ему совсем не нравилось то, что он узнавал — Бакуго дышал тяжело, прерывался на страшный кашель. В комнате застоявшийся воздух с нотками железа. Бакуго отплевывался, сипел проклятья и кашлял дальше. Ястреб возвращается быстро, стучит в дверь. Пером чувствует, как подросток затих, прежде чем раздражённо открыть двери. — Че надо, пернатый? — Кацуки выглядывает из-за двери, голос сипит и Ястреб прикидывает в уме, с какой силой нужно было кашлять? Почему малец не обратился к врачу? Кацуки Бакуго создавал образ порядочного человека, если это касалось его собственного здоровья, когда не геройствовал. Героем Кацуки так и старался помереть. — Сегодня мне отказали в совместном полете, у меня глубокая душевная рана и лишь герой способен мне помочь, — Чушь слетает с языка, Ястреб тараторит, под конец схватившись за сердце, падая вперед. Кацуки чертыхается, ловит мужчину под руки, обещает шепотом подорвать чужую толстую задницу, на что Ястреб смеется-щебечет в самые уши. В комнате у Кацуки царил порядок: заправлена кровать, убраны вещи, протерта пыль. Было бы совсем серо и скучно, если бы не пол, устланный перьями. Красные перья разной длины и степени мягкости лежали на кровати, выбивались из-под ящиков, комками пылились в углах. Кацуки шаркал ногами, пиная перья, а те лишь мягко шелестели в ответ. Ястреб удивленно следовал за подростком, поднимал перья и крутил их в руке. Перья, словно шептали о вырванной с боем свободе. Черные подпалины добавляли загадочности, словно тайные истории, запечатленные в каждом волокне, а алые и темно-вишневые оттенки искрились, как огонь, готовый вспыхнуть в любой момент. Кислое лицо Кацуки отвлекло от созерцания и Ястреб отбросил перья на пол. — Ты как будто десяток Ястребов убил в этой комнате, — тянет нерасторопно герой, внимательно вглядываясь в подростка. Домашний Кацуки выглядел бледно, словно мертвец. В уголках губ скопилась высохшая кровь, на одежде багровые отпечатки, мешки под глазами в темных синих оттенках. Он их закрашивал? В пшеничных волосах прятались маленькие красные перышки. Измученный взгляд красных глаз остро отзывался в груди у героя. — Ты станешь одиннадцатым, — Бакуго недовольно хмурится, маленькие взрывы шипят в руке и Ястреб худо-бедно понимает, что подросток прячет что-то очень плохое и, в первую очередь, прячет это что-то плохое от самого Ястреба. — Может за небольшую взятку, — Ястреб достает из кармана молочный шоколад, строя жалобные глазки, — меня помилуют? — Возможно, — Кацуки злобно пыхтит и отбирает шоколадку. Герой все время таскал что-то в карманах, и частенько отдавал это подростку, в качестве взятки к разговору. Ястреб хихикает, присаживается на кровать и хлопает рядом с собой, подзывая подростка сесть. Кацуки косится опасливо, понимает, что герой пришел не просто так — тот собирался выяснить, что с ним происходит. А происходит полнейшее дерьмо — сопливая ханахаки с позорным концом, где вместо того, чтобы взорваться от эмоций, Кацуки просто стоит, как полный лох, и смотрит, как надежды сгорают дотла. Все усилия напрасны, вокруг только мрак и бессмысленность. Кацуки погружается в болото разочарования, где каждый день становится борьбой с самим собой, а мечты кажутся такими же далекими, как звезды на небе. Признаться самому себе было пиздец, как тяжело. Кацуки все еще не был уверен, что смог до конца осознать — он влюбился в героя напротив, до алых перьев в легких. Когда Кацуки смотрел на Ястреба, сердце замирало, а в груди расцветали бутонами взрывы. Это чувство уродливое, пугающее до чертиков, презренное и ненавистное всеми фибрами. Ненавидит, как ханахаки приносит не только боль, но и обнажает уязвимость. Эта болезнь заставляет чувствовать себя слабым, как будто Кацуки не способен справиться с собственными эмоциями. Ханахаки разъедает душу, и это вызывает ярость. Кацуки злится на себя за то, что позволил гребаным чувствам взять верх. В небо упирается пуховое перышко и Кацуки кашляет, загибается прямо при Ястребе. Вслед за маленьким перышком, горло режет еще одно — длинное, жесткое. Кацуки лезет пальцами в рот, хватается за опахало, тянет изо рта, кровь перемешивается со слюной, бежит по подбородку. Ястреб подлетает, помогает подростку. Осторожно, с предельной заботой, он вытаскивает перо, стараясь не поцарапать воспаленное горло еще больше. Кацуки булькает, рычит, шипят взрывы. Перья тлеют, оставляя горький запах, и Ястреб кудахчет над ним, как над малым дитем. — Молчи, потом расскажешь, — Ястреб впервые говорит строго, голос дребезжит от страха. Кацуки морщится, чувствуя, как горло жжет. Он неохотно подчиняется указаниям героя, откашливая мелкие перья, которые, казалось, застряли в нем навсегда. Ощущение безысходности и стыда накрывает его, как тяжелое одеяло. В голове звучит лишь одно: «Проебался, так проебался». Ястреб понял, что происходит. И все эти перья, и странное поведение подростка, и этот ужасный кашель. Лишь бы не было слишком поздно. — Я скоро сдохну, оставь эти птичьи нежности на потом, — вырывается из Кацуки, вместо ожидаемого кашля. Ястреб замирает. Зрачки героя сужаются, глаза щурятся по-хищному. Кацуки опасливо сглатывает, воинственно активируя причуду. Приметил он давно, как только начал практиковаться непосредственно с самим героем, — чертова птица всегда собранна, а оттого жестока и беспринципная. Подросток уяснил, что герою переходить дорогу опасно, но дрянной характер шел впереди Кацуки и не собирался останавливаться. Он, как всегда, был полон решимости и упрямства, не обращая внимания на предупреждения. — Еще раз скажешь, что сдохнешь — затолкаю все эти перья обратно. — Низкий и суровый голос героя быстро пропал, оставляя после себя привычное баловство, — Ты меня понял, Кацуки? Подросток в ступоре уставился на мужчину. Причуда погасла, а уши ошпарило жаром. Ему не послышалось? Этот клоун в геройском костюме произнес его имя? Ястреб всегда брал своей неожиданностью, и Кацуки угомонился, рыча под нос: — Блевать тянет от этих соплей… — Моими перьями, я уже в курсе. Помолчи немного — помоги себе и мне, хорошо, птенчик? — Кацуки. — Кацуки, — Ястреб повторяет звонко, отчетливо, укладывает подростка в кровать, сметает своими перьями другие. Герой задорно подмигивает, — Теперь это мое место, нечего им тут валяться. И Кацуки смеётся, сипло, вдыхая полной грудью. Ястреб улюлюкает, перьями чувствует, как чужие легкие равномерно работают. Кацуки еще можно спасти.
