The Four Times Julian Lennon Saw His Father and Paul McCartney Being In Love

Он сидит в машине, направляясь к Полу на ужин, и вспоминает о некоторых моментах из своего детства. Не очень-то сложно — достать воспоминания из потайного ящика на задворках своего сознания, куда он спрятал именно эти четыре, которые вдруг стали слишком его волновать в последнее время. Именно эти четыре, потому что они — самые яркие, и хоть Джулиан и не помнит времени, когда бы он о них не вспоминал, они всплывают в его голове, до этого подавляемые бог знает с каких пор. Первое — летнее, когда они всё ещё жили в Кенвуде; это было, наверное, за год до развода родителей, думает он. Однажды днём его мать вышла из дома, возможно, за покупками, и он вспомнил, что играл в саду с новыми игрушками, которые отец привёз ему из Америки. Потом Дот позвала его в дом на чай, и там он увидел их, своего отца и Дядю Пола, стоящих на кухне. Они улыбались и смеялись, прежде чем, как он помнит, поцеловали друг друга, как это часто делали мама и папа. Он хотел пойти на кухню за чашкой чая, но что-то его остановило, это странное напряжение, атмосфера тайны, витавшая в воздухе, и он просто понял, что ему не следовало заходить дальше. Он не помнит, что чувствовал и что думал по этому поводу, но он всё ещё помнит себя стоящим в дверях кухни в нерешительности, размышляя о том, что ему делать. Тогда он, очевидно, не понимал, что это значит, поэтому его это не слишком волновало. Он просто вернулся к своим играм или что-то в этом роде... Боже, как бы он хотел стереть это воспоминание из своей головы. Это даже не было особенно плохим воспоминанием, но теперь-то он может сказать, что это значило. Это просто напомнило ему о том, что до даже до неё между его родителями всё было не так уж и хорошо. Джулиан вздыхает и пытается сдержать саркастичные мысли в своей голове. В следующий раз это случилось несколько лет спустя, это воспоминание было более отчётливым. Он даже помнит, что на улице стоял ноябрь, хотя и понятия не имеет, зачем ему вообще это помнить. Он провёл выходные у своего отца, и Йоки (так он называл её в то время) по какой-то причине там не было. Они поехали в Лондон, потому что папа хотел показать ему студию, и он был очень взволнован, потому что никогда раньше её не видел. К сожалению, дядя Пол тоже приехал. Не то чтобы ему не нравился Дядя Пол. О, он очень любил Дядю Пола, он просто хотел, чтобы его отец уделял внимание только ему, а когда Дядя Пол был рядом, это было невозможно. Они отлично провели время, и он рассказал им всё о своих новых одноклассниках и Люси, девочке, которая ему нравилась ещё во втором классе. Они много смеялись, и папа даже позволил ему глотнуть кока-колы, что было действительно круто, потому что мама никогда не разрешала ему пить газировку. Это одно из его лучших воспоминаний об отце, и когда он думает о нём, ему хочется улыбаться. И до сих пор (в возрасте пятидесяти лет!) он чувствует себя немного ревнивым к нему, потому что сомневается, что Шон вообще помнит об их отце хоть что-то. Но вот о чём он не хочет вспоминать, так это об окончания того дня. Он возвращался из туалета, когда подошёл к двери студии и снова ощутил на себе это чувство, напряжение, витавшее в воздухе и предупреждавшее его не заходить раньше времени. Он стоял у двери и ждал. — Ну же, Поли, — услышал он голос отца,  — Всего одна грёбаная встреча с Клейном. — Я понимаю, но он мне не нравится... Я ему не доверяю, понимаешь, и ты не можешь сделать ничего, что заставило бы меня передумать, так что... — похоже, Дядя Пол хотел сказать что-то ещё, когда его слова внезапно перетекли в тихое хихиканье, — Прекрати, Джон! Джон... Ах, пожалуйста... не сейчас! — он слышал, как его отец и Дядя Пол тяжело дышали. — Я люблю тебя, ты же знаешь, — это снова был голос его отца, нежный и заботливый. — Иногда мне так не кажется, — после этого на мгновение воцарилось молчание, затем его отец заговорил снова. — О, Макка, заткнись, ты же знаешь, что это правда. — Прекрати, Леннон, — последовал ответ, но он услышал улыбку в голосе Дяди Пола. Затем наступила тишина. Однако это не было мёртвой тишиной, и Джулиан мог только примерно представить, что происходило по ту сторону двери. Прошла минута, которая показалась ему целой вечностью, прежде чем он услышал, как один из них начал играть на гитаре, и эта странная атмосфера вокруг исчезла, так что он понял, что в комнату уже можно было войти. Очевидно, что это тоже не было плохим воспоминанием, но теперь, будучи взрослым, он начал понимать некоторые особенности в отношениях между своим отцом и Дядей Полом, и… даже тогда он знал, что что-то в этом было не так. Он не смог бы выразить это словами, он был слишком мал для этого, но он почувствовал, как атмосфера изменилась, когда Пол и его отец снова встретились взглядами. Произошло что-то, чего никогда не происходило между, например, другими его знакомыми друзьями. Примерно через неделю или две после этого он подслушал напряжённый телефонный разговор между своим отцом и Дядей Полом. Это случилось в Титтенхёрсте, та женщина сидела в саду, медитировала или что-то в этом роде, пока его отец разговаривал по телефону в гостиной. — Может, ты перестанешь мне названивать, Пол? Мне неинтересно слушать, как ты меня умоляешь... чёрт возьми, Пол, это даже от тебя звучит жалко, — голос его отца звучал раздражённо, — Тогда перестань звонить! — крикнул он, после чего последовала долгая пауза. Следующие несколько фраз были тише, и Джулиан услышал, как в них зазвучала любовь, — Прости, ладно? Не плачь, Поли. Мы разберёмся с этим, я обещаю. Мы братья навеки, помнишь? Я всегда буду любить тебя, Макка, придурок. Мы разберёмся с этим. Джулиан терпеть не мог, когда люди ссорились. Он смутно помнил, как ссорились мама и папа, когда они ещё были вместе. Но это были не настоящие ссоры, в основном это папа кричал и ломал вещи вокруг себя. Он ненавидел ссоры, и особенно он ненавидел ссоры со своим отцом, поэтому, прежде чем его могли застукать, он быстро убежал обратно в свою комнату, уверенный — на сто процентов уверенный — что не должен был этого слышать. Джулиан делает глубокий вдох. Иногда он всё ещё не может поверить в правдивость собственных воспоминаний. Несмотря на то, что у него есть свои воспоминания об отце, и он знает Пола лично, часто он смотрит на них двоих не как на свою семью, а как на рок-звёзд. И поскольку остальной мир, похоже, ничего о них не знает, бывают моменты, когда он не может представить себе, что то, что он видел, происходило на самом деле. Следующее воспоминанию случилось гораздо позже. Это было перед Рождеством 1.973 года, он был в Америке, в квартире папы и Мэй в Нью-Йорке. Он не ожидал снова увидеть Дядю Пола, особенно здесь, в Нью-Йорке, поэтому был очень удивлён, когда однажды утром увидел, как тот уходит. Было ещё рано, часов семь или восемь, и папа, должно быть, думал, что он всё ещё спит. — Я хочу увидеться с ним, Джон, я так давно его не видел, — без сомнений, это был голос Дяди Пола, доносившийся из коридора. Джулиан отложил книгу и с любопытством подошёл к двери своей комнаты, когда что-то подсказало ему, что открывать её пока не стоит. — Ну, ты не можешь. Он не знает, что ты здесь, и это было бы странно, тебе не кажется? —  сказал его отец. Джулиану потребовалось несколько минут, чтобы понять, что они говорят о нём. — Ладно. Был... рад тебя видеть, Джон. — Да, Пол, прошлая ночь была... очень особенной, да? — Джулиан не мог этого видеть, но он знал, что Пол улыбнулся, прежде чем снова заговорил. — Я всё ещё... — Я знаю. Я тоже, думаю, — голос его отца звучал так, как он никогда не слышал раньше... застенчиво, — Тогда спасибо, Поли, любимый. Пока, — на мгновение воцарилась тишина, и Джулиан заглянул в замочную скважину. Ему пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не издать ни звука. Дядя Пол был в объятиях своего отца, совсем как женщина, и... они целовались. Это был страстный поцелуй, пылкий. В конце концов, они отстранились друг от друга, и Пол ушёл с улыбкой на лице, но со слезами на глазах. Джулиан до сих пор помнит, как выглядели эти слёзы. — Пока. Джулиан отошёл, испуганный и сбитый с толку. Затем он услышал, как хлопнула входная дверь, и быстро прыгнул обратно в постель. Ему было одиннадцать лет, он был ещё совсем маленьким, но он сразу понял, что увидел. Его отец поцеловал другого мужчину. Ну, не просто другого мужчину, он поцеловал Дядю Пола. Он сразу вспомнил, что уже видел, как они целовались раньше, просто тогда он не знал, что это неправильно, как говорили ему другие дети в школе, что это должно было встревожить и напугать его, заставить ругаться. Это было похоже на внезапное осознание, которое вдруг поразило всё его тело. Дядя Пол и его отец любили друг друга. Конечно, они любили, они всегда вели себя как замужняя пара, если так подумать. Но как это могло быть неправильным, если это делал его отец? В конце концов, это, видимо, не так уж и неправильно! Но ребята из его класса говорили... и он не смог справиться с этой дилеммой. Он просто не смог справиться, поэтому позволил новой электронной ударной установке, которую ему подарили на Рождество, заставить его забыть об этом. Конечно, только на время. У него так и не получилось полностью выбросить из головы картину, где его отец целует другого мужчину. Много-много лет прошло с тех пор, как всё это произошло, многое изменилось, и по мере того, как Джулиан становился всё старше и старше, он постепенно начал понимать то, что видел. Прежде всего, он понял, что поцелуй двух мужчин — это ещё не конец света, и постепенно, пока он знакомился с историей Битлз,  и в особенности с историей Джона-и-Пола, многое становилось для него яснее. Он отчаянно хотел узнать об этом у своей матери, но у него никогда не хватало смелости с ней об этом поговорить. У него было лёгкое подозрение, что она что-то знает, но он не мог быть полностью в этом уверен. Было странно встретиться с Полом снова после того, как он так много думал об отношениях своего отца и Пола и о том, что на самом деле, скрытое от глаз всего мира, происходило между ними. Он немного боялся увидеть его спустя столько лет: у него всё ещё хранилось в голове прекрасное воспоминание о том, как тот нежился объятиях его отца. Но между ними, в конце концов, всё снова стало хорошо. Естественно, поначалу было неловко, но потом они нашли тему, которая растопила лёд. Они оба с радостью обсуждали её и то, как она разрушила столько замечательных вещей в их жизни. И это было приятно. Пол всегда был для него кем-то вроде отца, и им всегда было, чем друг с другом поделиться. После той первой встречи они много раз обедали вместе и занимались другими, не менее интересными, делами. Иногда они играли вместе. Ну, совсем немного, всего по несколько аккордов, Пол просто немного помог ему с парой песен, но это было уже что-то. Пол даже поинтересовался его мнением о его новых песнях, и, похоже, ему действительно было небезразлично то, что он говорил. Джулиан был в восторге. Это напомнило ему о том времени, когда отец спрашивал его о собственных песнях. Он проигрывал демозаписи по телефону и спрашивал его, хихикая: — Как ты думаешь, Джулс, а? Я всё ещё в ударе, сынок? И вот теперь они сидят за столом в доме Пола в Хэмптоне, и Беатрис рассказывает ему, как ей нравятся песни его отца, особенно «Imagine». Она действительно милая, очень похожая на Пола, и они смеются, когда Джулиан понимает, что ему на самом деле очень весело. Затем Нэнси спрашивает его о его фотовыставке, и он отвечает ей как-то расплывчато и стандартно, когда единственное, о чём он может думать — это о том, сколько фотографий его отца, смотрящего на Пола с любовью в глазах, он просмотрел за последние пару месяцев. И когда Нэнси оставляет их одних, чтобы уложить Беатрис в постель, он на самом деле подумывает о том, чтобы спросить Пола. Но о чём он может спросить этого человека? Любовника своего отца. — Прости за Беатрис, — извиняется Пол и наливает им выпить, — Она слишком энергична. Джулиан улыбается и молчит. Он действительно хочет спросить? Нет, он не может даже думать об этом. — Старший и младший дети битлов за одним столом, — добавляет Пол, и его улыбка становится немного печальной, когда он протягивает ему напиток, — Боже, Джулс, тебе уже пятьдесят. Ты хоть представляешь, каким старым я себя чувствую из-за этого? Джулиан вздыхает. — Но ты всё ещё в ударе, Пол. А это единственное, что имеет значение — музыка, — говорит он не потому, что действительно так думает, а потому, что хочет утешить его, и внезапно — при свете камина — он видит, насколько стар на самом деле Пол, — Знаешь... — он не совсем уверен, как хочет закончить предложение, но почему-то думает, что это поможет Полу почувствовать себя лучше, — Иногда меня действительно пугает, что я уже на десять лет старше, чем был он, когда умер, — Пол поднимает голову. В его глазах читается удивление, Джулиан ясно видит, что он не ожидал, что тот заговорит с ним об отце. — Я... он был, знаешь ли... Я... — Пол, похоже, не может подобрать слов, поэтому он обрывает его. — Я знаю. Я тоже по нему скучаю, — И на мгновение они встречаются взглядами, и Джулиан полностью понимает его. Может быть, это казалось отвратительным для одних людей, может быть, это возмутило бы других, но это было всего лишь любовью. И он хочет сказать об этом Полу, он хочет дать ему понять, что он чувствует по этому поводу, но даже спустя столько лет он всё ещё не знает, как выразить это словами, — Знаешь, я... Ты помнишь, как ездил к папе в Нью-Йорк? — В Дакоту? — спрашивает Пол, и, кажется, немного смущается. — Нет, — говорит Джулиан и тепло улыбается ему, — В квартиру с видом на реку Гудзон, — он продолжает рассматривать свои ботинки, не решаясь поднять взгляд. — Та, что была у него с Мэй? — наконец произносит Пол, и это не вопрос, совсем нет. В конце предложения его голос срывается, и это заставляет Джулиана поднять взгляд. У Пола на глазах слёзы, его слегка трясëт, и он смотрит на него с таким невинным выражением лица. — Ты хотел меня видеть, но папа тебе не позволил. Я... случайно услышал, — говорит он, объясняя, и Пол медленно кивает, — Я просто... Я просто хочу, чтобы ты знал, что всё было бы хорошо. Я имею в виду, если бы ты встретил меня тогда и всё такое. Я думаю, что не был бы против, — говорит он и снова чувствует себя одиннадцатилетним мальчишкой. Пол просто смотрит на него, явно не зная, что сказать, поэтому он продолжает, — В конце концов, это всего лишь любовь, не так ли, Дядя Пол? На мгновение в воздухе повисает тишина, затем Пол наконец открывает рот, чтобы что-то сказать, но Нэнси выбирает именно этот момент, чтобы снова войти в комнату. — Она уже спит, — говорит она, — Кто-нибудь хочет ещё кусочек торта? — Пол всё ещё смотрит на Джулиана, словно не может поверить в то, что только что услышал. Когда никто ей не отвечает, Нэнси спрашивает снова. — Кто-нибудь хочет торт? Пол, кажется, выходит из какого-то транса. — Я не буду, Нэнси, спасибо, — отвечает он, но всё ещё смотрит на Джулиана с недоверием, — Ты, Джулс? Хочешь... торт? — и улыбается. Джулиан точно знает, что это не его обычная расслабленная улыбка. Это его идеально сдержанная улыбка, адресованная Джону Леннону. Джулиан уверен в этом, потому что видел это сотни раз на фотографиях и... пару раз вживую. Он делает глубокий вдох и улыбается в ответ. — Торт? Да, конечно. Почему бы и нет? Он приходит в себя уже стоя у входной двери, прощаясь с ними, и чувствует тёплый нью-йоркский ветерок на своем лице. Нэнси целует его на прощание и возвращается в дом, оставляя их одних в темноте приятной летней ночи. Пол крепко обнимает его, и когда они отстраняются, продолжает держать его за руку. Он смотрит Джулиану в глаза, которые так похожи на глаза его отца, долго, чтобы тот понял, что тот говорит искренне. — Спасибо. Что рассказал мне об этом, — говорит он, а затем немного колеблется, — Если ты хочешь о чём-то спросить… — Для меня более чем достаточно того, что он... любил тебя, — говорит Джулиан, потому что не хочет знать. Ему и не нужно было знать. Пол кивает, и на его глазах снова появляются слёзы, на этот раз медленно стекающие по щекам. Он снова обнимает его, и Джулиан думает, что, возможно, ему не стоило ничего говорить. Но когда они прощаются в последний раз, он понимает, что поступил правильно. Пол выглядит... счастливее, на его лице снова появилась та особенная улыбка. — Пока, Джулс. Люблю тебя. Он машет напоследок и ждёт, пока Пол закроет за ним входную дверь. Потом, в машине, по дороге в отель, Джулиана охватывает странное чувство. Эта навязчивая идея о том, что... Возможно ли это на самом деле? Что после всех этих влюблённых взглядов, после стольких песен о любви, которые, очевидно, были написаны для него... возможно ли, что Пол всё ещё не верит, что Джон действительно любил его? Тогда Джулиан просто качает головой и тихо смеётся над этим. Конечно, нет, это глупо. Он знает это, он должен это знать. И он постепенно возвращается к своей собственной жизни, больше не думая о тех четырёх случаях, когда он видел, как его отец и Пол Маккартни были друг в друга влюблены.