Заслужить.

      У розового очень много оттенков. Иногда они собираются в одном месте, слепят людей, заставляют их тела пылать, а души — расцветать. Цвет дрёмы, глубоких фантазий.       Чёрный с ним хорошо сочетается, Чан это знает. Он владеет многими клубами по всему городу, но любит только тот, что в районе Итэвон, пестрящий своей розовой неоновой вывеской с цветком. Альфа имеет достаточно высокий статус, чтобы о том, что с ним шутки плохи, знала каждая собака. В прошлом племянник криминального авторитета, в нынешнем уважаемый бизнесмен. Чан — хороший мальчик, не пожелавший ступить на криминальную дорожку и запятнать свою репутацию.       — Знаешь, может, я и старею, но ничего уже не хочу, — Минхо разваливается на диванчике и запрокидывает голову, краем глаза всё ещё следя за проходящими мимо его спины омегами.       — Ты там в Японии дзен познал, что ли? — Чан отпивает виски со льдом и ставит обратно на стеклянный столик. Вокруг них крутятся омеги — приглашённые, посторонние, желающие сорвать куш с богатенького владельца и его двоюродного братца, который недавно прилетел из заграницы. — Ты просто устал с дороги, могу приват заказать, у меня тут имеется такая услуга.       — У тебя тут всё имеется, я посмотрю, — усмехается Ли, краем глаза следя за парнем, что банчит порошком и не особо скрывается. Чан с ним в доле.       Альфы смеются, и Хо, так уж и быть, соглашается принять от брата презент. Чан разводит рукой, молча презентуя всех омег, готовых сегодня разделить с ним постель на втором этаже, и Минхо принимается тщательно выбирать. Одного? Двух? Ему нужен кто-то, кто зацепит его лишь взглядом, кто разожжёт давно остывший камин. Японцы с их странными фетишами и извращениями совсем ему не подошли. Скромников тоже полно, но к ним не подобраться. Из крайности в крайность.       — Его хочу, — указывает пальцем альфа и щурится, чтобы разглядеть получше. Не показалось ли.              Юноша стоит далеко, возле бара, и совсем ему не улыбается. Чёрная рубашка с золотистыми пуговицами и брюки; уложенные назад чёрные отросшие локоны и строгий взгляд, направленный не на него, а на толпу.              — Не видел его раньше. Он не местный? Выглядит так, будто ему срочно нужен шот, — Хо встать с диванчика не успевает, его останавливает Бан.              Альфа с виду спокоен, но что-то Минхо подсказывает, что он только что позарился на чужую территорию.              — Это Хван Хёнджин.              Как будто Ли сразу же всё стало понятно. Но фамилия… Довольно редкая в стране, может, он где-то её слышал. Может, от Бана.              — Хван…              — Помнишь, я тебе рассказывал про того самого мужика, который мне дорогу перешёл? В буквальном смысле.              — Точняк. Бабки-то за крыло и крышу вытряс? Там ещё стёкла и порог вроде пострадали… — альфа чешет затылок. Он думал, что история давно закончилась.              — Это была Феррари. Коллекционная, — уточняет Чан, цокая. — Если бы он где-нибудь под присмотром моих ребят выкопал себе могилу, а потом лёг в неё, денег бы я не получил. Даже с учётом страховки. Мужик работал на меня, но скоропостижно скончался, честное слово, не по моей вине, — он поднимает руки в сдающемся жесте, а затем снова переводит задумчивый взгляд на Хвана Хёнджина. — А как у нас заведено, все долги передаются по наследству. Я узнал, что у него был омега, уже совершеннолетний. Теперь он отрабатывает за отца каждую вону.              Рот Минхо непроизвольно наполняется слюной.              — М-м-м… Отработать каждую вону… Тогда хочу посмотреть, как он будет это делать, — альфа скрещивает ноги и выжидающе пялится на Чана, мол, свистни, позови своего питомца, дёрни за поводок. Бан сначала хмурится, а потом прыскает в кулак.              — Пф, ты серьёзно думаешь, что я такой пошляк? Он у меня тут офиком бегал, потому что отказался от «быстрого способа» в виде становления моей зверушкой. А я никого не заставляю. В итоге ничего — до менеджера дослужился. Ебать он мне тут кассу делает! — альфа горделиво отпивает виски и даже не смотрит на брата, которого охватывает немое возмущение.              Они замечают, как Хёнджин слаженно, словно регулировщик, направляет официантов к нужным толпам гостей, что заплатят щедро. Одновременно он стоит у стойки и общается с барменом о предстоящих заказах, потому что в руках то и дело мелькает планшет с бумажками. Действительно знает этот клуб и своё место.              — То есть, у тебя есть омега, который по гроб жизни тебе должен, но работает у тебя управляющим?! Я бы даже не спрашивал, просто взял то, что причитается.              — Он куда более интересная и сильная личность, чем ты думаешь.              И да, Минхо, он мой. Тебе об этом знать необязательно.       

*

      Хёнджин чуть не ударяется о дверь, вжатый грудью в твёрдое дерево, и глухо стонет из-за боли в правом плече, потому что Чан с силой заводит ему руку за спину, обездвиживая.              Конфетно-букетный период у них закончился примерно неделю назад, после чего омега согласился иногда с ним трахаться. Уж очень мило Чан выглядел, когда выпрашивал. Альфа показал себя с очень хорошей стороны, осторожно заходя с тыла, умасливая подчинённого, с которым мог не церемониться. Выказывал уважение, и Джин ответил.              Как в любом приличном заведении, нежелательно раскрывать служебные романы. Воздух наполняется чем-то сладким и тяжёлым, словно вишнёвое вино, которое разлили на пол. Чан глубоко вздыхает его запах на затылке и чуть царапает зубами кожу, не вгрызается, дразнит сам себя. Хван закатывает глаза и наслаждается всей той болью, которую ему дарят.              — Вы-вытащи… — шепчет на выдохе он, жмурясь, но тут же осекая самого себя. Бан усмехается.              — Серьёзно? Я ведь могу.              — Нет, сначала…              Металлическая пробка, что сейчас внутри Джина, с которой он проходил весь вечер, держа каменное лицо, не совсем обычная. Она состоит из трёх лепестков, которые могут раскрываться от поворота специального ключа, вставляемого в основание и сейчас находящегося у альфы в кармане. Хван Хёнджин — тот ещё затейник, соглашающийся на многое, в том числе и на игрушки. Чан решает не мучить его и уверяет в том, что ключ всё ещё при нём.              — Сначала расскажи мне, насколько тебе больно. Опиши свои ощущения, — альфа отпускает руку, но к двери всё ещё прижимает, хватает за талию и начинает медленно тереться вставшим членом через брюки.              — Начальник… — Хван закусывает губу от осознания собственного унижения.              — Что? Ты ходил с ней весь вечер и только сейчас хочешь достать? Настолько распирает, растягивает стенки изнутри? Боишься, что не сможешь сжаться вокруг меня?              — Блять, — Джин запрокидывает голову ему на плечо и шипит, когда альфа через плотную ткань брюк находит основание пробки и чуть обхватывает пальцами за края. Миллиметр вперёд — миллиметр назад, поворот — пиздец. Омега часто дышит и всем своим видом просит сжалиться над ним. — Мне многого стоило не подавать вида, убери её, я просто хочу твой член!              Пальцы Чана мигрируют к его ширинке и помогают спустить брюки вместе с бельём. Ключ аккуратно вставляется в основание и поворачивается, после чего брюнет вскрикивает, и Бан, хихикнув, извиняется — не туда. Лепестки в итоге смыкаются обратно, и омега выдыхает. Аттракцион не из простых.              Дверь заперта, Хван ещё раз проверяет это и перешагивает через спущенный низ. Пробка с хлюпом вынимается, и омега отбрасывает её куда подальше. Чан тем временем присаживается на кровать и хлопает по бедру, приглашая любовника к себе.              — Покажи мне ещё, — облизывается он, глядя уже не любопытным мальчишкой, а мужчиной, жаждущим зрелищ.              Хван садится вплотную к нему и неторопливо расстёгивает свою рубашку. Под строгим закрытым воротником и плотной тканью скрывается чёрная портупея, состоящая из пары ремней вокруг талии и по одному на плечах. Чан берёт за один из них и притягивает парня для поцелуя, а затем расстёгивает ширинку.              — Презики у тебя? Не хочу пачкаться, — альфа говорит о том, что не хочет снимать брюки, пока брюнет будет опускаться на его член.              — Просто кончи в меня, тогда не испачкаешься, — Джин всегда предлагает что-то тесно связанное с риском, но при этом выходит победителем.              И Чан соглашается, так как знает, что он принимает противозачаточные. Омега направляет головку в мокрую дырочку и с наслаждением в глазах опускается по самое основание. После такой большой пробки это намного лучше.              — Сожмись.              Хёнджин выполняет все просьбы, пристально глядя в глаза начальнику, который опирается на руки, расслабляясь. Момент рутины, когда они бездумно сливаются в одно целое, желая получить удовольствие, заканчивается на Джине, внезапно заметившим себя в зеркале, стоящим неподалёку от кровати. Чан поставил его специально, чтобы сбить омегу с толку. Хван останавливается и, видя себя со стороны, краснеет, вспоминая, с чего всё началось.              Он был загнан в угол этим вымогателем и ненавидел отца, допустившего ошибку, за которую придётся расплачиваться пару-тройку лет ещё точно. Чан не стал пугать его лишением жизни, ибо это было бессмысленно, да и живьём парень оказался ценнее, чем его органы по отдельности. Бан был строг, рассудителен и горяч, жаждал от него послушания, унижений, но Джин лишил его этого. Сохраняя гордость, Хёнджин работал на него совершенно легально, но и трахаться не забывал. Сначала с одним из его охранников, потом с ним самим. Ревность сжирала Бана изнутри, пока он в порыве гнева не уволил охранника и не предложил Джину роман. А альфа горяч, следует напомнить.              — Кто там сидел с тобой? — менеджер становится нежнее в движениях.              — Брат, двоюродный.              — У него акцент. Часто бывает в Японии?              — Да, у него там бизнес, вот и понабрался, — Чан сжимает его бёдра и раздвигает шире.              — Тогда не буду вникать в подробности.              — Вот и умница.              Джин и так знает, что его начальник тесно связан с криминальным миром. Лучше лишний раз не вляпываться в неприятности.              — Хочешь, позову? Он не против познакомиться с тобой.              — Нет.              — Я уменьшу сумму долга вдвое.              — Да хоть втрое.              Омегу кидают на кровать спиной, не выходя из его тела. Вмиг Чан становится мягким, напрашивается на поцелуй и, нависнув, получает его.              — …Я за деньги не трахаюсь.              Хёнджин сжимает простыни и стонет от засосов на ключицах, когда альфа толкается особенно сильно и быстро. Ускорившись, он входит по основание, глубже некуда, и выдыхает ему в ухо, несильно кусает раковину, вызывая мурашки.              Деньги для него — это слишком дёшево.              Бан должен понимать, что этого омегу не купить, его нужно заслужить.