Nicht das Ende

      Ледяная вода льётся из кальцинированных форсунок насадки для душа. Инстинктивно я втягиваю плечи и делаю шаг в сторону.       Тилль рядом со мной громко смеётся, стирая с лица сажу и бутафорскую кровь.       Из кабинки Шнайдера слева от меня идёт пар. Довольно смутно я различаю его стройную фигуру.       — Шнайдер, включи холоднее, ты израсходуешь всю горячую воду! — ворчу я, переминаясь с ноги на ногу. Из моего душа всё ещё капает ледяной дождь, я недоволен и, нахмурившись, погружаю палец в прохладный поток.       — Холодный душ сохраняет молодость и форму, — поучительно доносится из-за угла.       Я закатываю глаза.       — Когда ты стал таким надоедливым экошником, Флаке? — кричу я ему.       Он показывает мне средний палец в знак благодарности, после чего кусок мыла выскальзывает у него из рук и скользит по кафельному полу.       — Я не экошник, я просто немного забочусь об окружающей среде, — по-стариковски отвечает он, прыгая за куском мыла. — Тебе тоже стоит попробовать, это намного лучше, чем твой пластиковый материал, — он суëт мне под нос кусок мыла и демонстративно намыливает им шевелюру.       — Вы же знаете, что играете в «Rammstein» и каждую ночь выбрасываете в воздух тонны CO2? — теперь говорит Олли. Он уже принял свой военный быстрый душ и оборачивает полотенце вокруг бёдер.       Тилль рядом со мной громко ржёт, в то время как Кристиан обиженно скрывается в душе.       Я снова подставляю ногу под струю воды. Немного теплее, наверное, потому, что Олли уже закончил. Шнайдер рядом со мной всё еще «дымится». Если он продолжит принимать душ, то в конечном итоге сварится.       — Шнайдер! — громко кричу я. — Сделай у себя холоднее! Прикрути!       — Можешь помыться у меня, тут тепло, — тонко доносится с другого конца комнаты.       Я поднимаю голову.       — Я просто уже закончил, — это говорит Пауль, хватаясь за полотенце.       Я заметил, что он необычно молчалив, после того, как мы в последний раз попрощались со сценой. Может, минут двадцать назад.       Это был эмоциональный момент для всех нас, как-никак конец тура. Краем глаза я видел его влажные глаза в лифте, но я стоял слишком далеко, чтобы как-то открыто реагировать на это.       Теперь он заворачивается в своё большое полотенце и, опустив взгляд, проходит мимо меня. Я задумчиво смотрю ему вслед.       Я вздрагиваю, когда волна холодной воды ударяет по моей разгорячëнной коже.       — Заткни дырку в заднице нашему Паульхену, — хихикает Тилль и включает воду.       — Идиот, — ругаюсь я, выпрыгивая из струи воды.       Ревущий смех Тилля всё ещё слышен издалека. Пока Шнайдер ещё готовится на пару, я быстро прыгаю под душ Пауля и смываю с тела пот и краску.       Сегодня я не переодеваюсь в удобные спортивные штаны, вместо этого надеваю чёрные джинсы и рубашку, чтобы отпраздновать этот день. Я оставляю верхние пуговицы расстëгнутыми и закатываю рукава. Ещё немного времени, чтобы поправить причёску, а затем я отправляюсь на наше афтерпати.       — Разве тебе не нужно давно быть в постели? — говорю я, встречая по дороге свою дочь, которая, довольная, сидит на фургоне с лимузином и болтает с нашими техниками.       — Ты такой не крутой, пап, — закатывает она глаза и качает головой, так что её светлые локоны раскачиваются взад-вперед.       «Возможно, она единственный человек здесь, на стадионе, который назвал бы меня не крутым», — думаю я, усмехаясь, и решаю проявить милосердие сегодня. В конце концов, завершение этого тура происходит только один раз.       За стойкой я нахожу Олли вместе с семьёй и Шнаем, который собственнически обхватил руками талию своей жены. Он буквально пожирал её взглядом, и я был практически уверен, что он будет первым, кто покинет нашу вечеринку сегодня. В конце концов, нужно использовать вечера, свободные от детей.       В толпе людей я замечаю Тилля, однако у меня мало желания проталкиваться к нему, поэтому я иду дальше.       У ди-джейского пульта стоит Кира. Я ещё успею вовремя доставить её в отель. Во второй раз за этот вечер звучит «не круто».       — Эй, ты не видел Пауля? — окликает меня Флаке. Он одет в футболку с надписью: «Алкоголь — ты не ты, когда трезв».       Мне трудно поверить, что это глупое высказывание на футболке Флаке. Стоит знать, что раньше он часто заглядывал слишком глубоко в стакан, из-за этого несколько лет жил в полном воздержании.       Видимо, он получил футболку в подарок. Девиз Кристиана: «Главное, чтобы всё было чисто — похер, как это выглядит».       Вспоминая вопрос, я качаю головой.       — Думаю, тебе стоит его поискать, — кричит мне Флакон.       Я его почти не понимаю, ведь кто-то поставил громовой техно-бас. Я смотрю на ди-джейский пульт и совсем не удивляюсь, увидев за ним мою дочь Киру и сына Пауля Эмиля. На сегодня можно забыть о лёгкой музыке…       — Почему? Что происходит? — кричу я, пытаясь заглушить шум.       — Он выглядел грустным, — кричит Флаке в ответ.       — А почему бы тебе не поискать его?       Лоренц надевает очки и смотрит на меня поверх оправы.       — Я думаю, он предпочел бы, чтобы ты его утешил.       Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Флаке вскидывает руку, чуть не зарядив мне по лицу.       — Дженни! — кричит он, энергично махая рукой. — Дженни, подожди! — Он оставляет меня и бросается за своей женой.       Я качаю головой.       «Что за клуб хаоса?»       Я оглядываюсь вокруг. Сейчас сотни людей втискиваются в наше закулисье. Семьи, команда, друзья и куча важных людей, которых я не знаю. Предположительно, две трети принадлежат Тиллю. Чëрт знает, где он вечно находит людей.       — Ты знаешь, где Поль? — кричу я Олли. Он просто пожимает плечами.       Я продолжаю бежать.       — Где отец? — спрашиваю я Эмиля, который неистово танцует прямо на ди-джейской стойке, рискуя растоптать дорогую технику в следующий неверный шаг.       — Понятия не имею, — он резко поворачивается, хватая мою дочь за руки.       Я отпускаю молодых людей и продолжаю проталкиваться сквозь толпу.       — Ты ищешь Пауля? — обращается ко мне один из членов съëмочной группы. — Я видел, как он курил на улице. Совсем недавно.       Я киваю ему в знак благодарности, после чего покидаю гомон и шумную толпу, пробираясь к выходу.       Ночь тёплая и приятная. Лёгкий запах сигарет сразу же проникает в лёгкие и дразнит мою собственную зависимость. Я нащупываю пачку в кармане брюк и зажигаю оставшийся там окурок, пока иду по хрустящей гравийной дорожке.       Узкая фигура стоит, прислонившись к бетонной стене. Огонёк сигареты тускло освещает тёмную ночь. Я узнаю Пауля.       Молча я встаю рядом с ним и заканчиваю курить, бросая бычок. Я жду, скажет ли он что-нибудь? Но вместо того, чтобы оправдать мои ожидания, Ландерс закуривает ещё одну сигарету.       — С каких это пор ты снова куришь? — в какой-то момент я сам нарушаю тишину.       Пауль пожимает плечами.       — Просто. Такое случается с курильщиками. Тебе ли не знать, — говорит он, продолжая курить.       Я смотрю на него со стороны. На его красивом лице лежит тень, а глаза печально мерцают.       — Не хочешь рассказать мне, о чëм так печалишься? — тихо спрашиваю я, подходя к нему чуть ближе, так что наши плечи соприкасаются.       Он пожимает плечами.       — Нечего рассказывать. Всё есть, как есть.       — Это не конец, Паульхен, — мягко говорю я, пытаясь поддержать. — Сейчас у нас перерыв, а потом цирк… Представление! Начнётся сначала.       — Знаю…       Я чувствовал, что между нами есть что-то невысказанное. Тем временем он закончил курить и уставился вдаль.       Я нащупываю его руку, заключая его ладонь в свою, и большим пальцем поглаживаю шершавую кожу.       — Я буду очень скучать по тебе, — тихо говорит он и сильнее сжимает мою руку.       И я чувствую, что он сейчас говорит не о концертах.       — Теперь ты поделись — говорит он тихо. Так тихо, что я почти не понимаю.       Мне становится тепло. Не говоря ни слова, я поворачиваюсь к нему и замираю. Его руки обвиваются вокруг моей талии, стройное тело прижимается ко мне.       — Я тоже буду очень скучать по тебе, Полик… — бормочу я, не в силах сдержать слезы, навернувшиеся на глаза.       Конечно, мы будем встречаться вне тура, но мы оба понимаем, что атмосфера, энергия и ритм последних трёх месяцев уже прошли. Пауль собирается в отпуск, я собираюсь на некоторое время в США, неясно, когда группа снова соберётся в студии.       Руки Пауля поглаживают мою спину, гуляют вверх и вниз, его голова лежит у меня на плече, а его тёплое дыхание греет мне шею.       — Скажи мне, что это не конец, — шепчет он.       Я чувствую его губы на своей шее.       — Это не конец. Обещаю, — тихо говорю я ему на ухо и сразу же целую.       Он поднимается руками к шее. Я снова притягиваю его к себе как можно ближе, мы долго смотрим друг на друга.       — Мы говорим не о туре, верно? — осмеливаюсь спросить я.       Пауль качает головой. Лёгкая улыбка играет в уголках его рта.       — Мне не нравится, когда тебе грустно, — бормочу я, прислонив голову к его лбу.       Он касается огрубевшими кончиками пальцев моей щеки, из-за чего по ней побежали мурашки.       — Du Riechst so gut, — тихо напевает он мне на ухо, снова утыкаясь носом мне в шею. Его тело слегка дрожит под моими руками, когда он смеётся.       Я ухмыляюсь.       — Der wahnsinn, — выдыхаю ему в ухо и облизываю мочку.       Пауль вздрагивает и мягко рычит. Я знаю, где он особенно чувствителен. Снова целую его ухо, беру в рот серебряную серёжку.       Его руки оказываются под моей рубашкой и поглаживают спину. Пауль поднимает голову, его взгляд падает на мои губы. Он медленно приближается, вот-вот и губы соприкоснутся, я весь обратился в напряжение и ожидание. Поцелуй. Хочется стонать от удовольствия, когда его горячий язык проникает мне в рот. Такую страсть мог подарить мне только Ландерс.       «Я буду так по нему скучать» — пронеслось у меня в голове.       Я двигаюсь так, чтобы Пауль оказался спиной к бетонной стене.       — Держись, — шепчу я между двумя поцелуями.       Он испуганно вскрикивает, когда я поднимаю его, сажаю на бёдра и прижимаю к стене.       Я грубо целую его в шею, облизываю татуировку и ключицы. Ноги Пауля обхватывают мою талию, и он дёргает за пуговицы моей рубашки. В нетерпении он срывает с меня рубашку и стягивает через голову свою футболку.       Мы оба тяжело дышим, когда наши обнажённые торсы трутся друг о друга, я отчётливо чувствую его растущее возбуждение. И мои брюки становятся теснее, но мне ничего не поделать, ведь у меня на руках Пауль.       Я хватаю его за задницу и, неуверенно двигаясь, сажусь на корточки. Я осторожно кладу Пауля на неровный пол, рукой хватаюсь за брошенную футболку и засовываю её ему под голову.       Затаив дыхание, я наклоняюсь над ним, он обхватывает ногами мою поясницу и притягивает к себе.       Бесконтрольно наши тела трутся друг о друга, его язык играет с моим, а его руки беспокойно блуждают по моему обнажённому торсу и ниже. Гораздо ниже… Где-то под поясом моих джинс.       Я поспешно расстëгиваю ремень и стягиваю штаны. Затем я дёргаю за тканевые брюки Пауля и стягиваю вместе с трусами. Мы трёмся друг о друга полностью обнажёнными телами. Мои плечи дрожат от напряжения и возбуждения, когда я подаюсь к Паулю то справа, то слева.       Пауль просовывает руку между нами и сжимает одной ладонью наши члены. Я не сдерживаю стон и прижимаюсь лицом к его шее, пока он надрачивает обоим. Он кусает меня за плечо, пряча стон, когда между нами становится горячо и мокро. Тем не менее, нас прекрасно слышно в обычно тихой ночи.       Измученный, я опускаюсь на него, Пауль издаёт глухой звук, а затем обхватывает мою потную спину руками.       — Риш, ты меня раздавишь, — смеётся он.       Застонав, я приподнимаюсь и откатываюсь от него, переворачиваясь на бок.       Ухмыляясь, мы смотрим друг на друга. Я поджимаю губы и получаю от него нежный поцелуй.       — Это ещё не конец, Поль, обещаю, — ласково говорю я, поглаживая его по лбу.       Глаза Ландерса вспыхивают, когда он смотрит на меня, уголки его рта неумолимо ползут вверх, и он одаривает меня одной из своих фирменных улыбок.       — Хочется на это надеяться, — озорно ухмыляется он. Затем он придвигается ближе ко мне и прячет лицо на моей груди.       Я вдыхаю его запах. Приятное чувство удовлетворения заполняет моё тело.       Я целую Пауля в макушку. Ни на что на свете я не променял бы это чувство.