Повод, чтобы жить

Двенадцать дней. Ровно столько прошло с момента последней встречи с другом. Лучшим другом для Джисона. Но все эти дни, что он решает сидеть в комнате, не отвечая на звонки и сообщения, существуя на доставках, Джисон копается в воспоминаниях. Он ест под ту самую картинку, спит и видит сон, где его друг рядом, трогает себя и представляет произошедшее. Это ежедневно сводит его с ума, но остановиться или самостоятельно выйти из этого состояния возможным не кажется. Джисон думает, что тонет, невероятно глупо отказываясь от протянутых рук помощи. Невозможно спасти утопающего, если утопающий спасения не желает. Джисон не желает и в то же время всем сердцем молит себя принять помощь. К концу двенадцатого дня он чувствует себя лучше. Но не так, как мог бы чувствовать, если бы Минхо, что позорно сбежал, написал, позвонил или пришел бы к нему. Джисон испытывает жалость и тоску, но в то же время ему все равно. Он отчаянно скучает по другу. Две недели молчания кажутся бесконечными, и это причиняет боль. Чувство неуверенности, нарастающее внутри него, становится почти невыносимым. К тому же его полное одиночество в стенах большого дома только усугубляет меланхолию, ведь лучший друг всегда был рад составить компанию и отвязаться от навязчивого соседа по квартире. Они оба в сети. Оба сидят в мессенджере, но написать ни один, ни другой, видимо, не решается. Джисон думает, что Минхо общается со всеми друзьями точно так же, как и до того инцидента, абсолютно игнорируя его, и от этого внутри него разворачивается взрыв вулкана. Томительное чувство ревности охватывает сердце Джисона, когда он представляет, сколько людей хотят быть рядом с Минхо. Удивительно, ведь обычно он не склонен ревновать своих друзей, партнеров и возлюбленных, но Минхо… Минхо особенный. Именно он и есть друг Джисона, возлюбленный и, с недавнего времени, партнер на один раз. Джисон завидует тем, кто слышит голос Минхо каждый день и смеется над его шутками. Он завидует одежде, которая прикасается к его коже. Карамельная, бархатная, такая мягкая — идеальная. Даже если она липкая от пота. Джисон знает, что в те моменты она приобретает наилучший блеск, что едва ли уступает блеску в намокших глазах Минхо. С каждой минутой, за которую Джисон как минимум раз берет телефон и проверяет статус Минхо, он распаляется больше, снова утопая в воспоминаниях. Джисон больше не занимается самобичеванием, не ругает себя за рвение и желание, что не смог удержать при себе, не ругает Минхо, что на грани слез согласился на глупое предложение, не смеет корить судьбу за подаренный шанс, которым он не пренебрег. Не имея возможности остановить воспоминания, Джисон переворачивается на спину и запускает руку в белье. Он помнит каждый изгиб желанного тела, каждый вдох и стон, словно заново ощущает жар воздуха, что они делили на двоих. Джисон трогает себя, вспоминая, как трогал Минхо тем вечером. Он поглаживает головку, под веками наблюдая образ затраханого Минхо. Крепче сжимает кулак и проводит им вверх-вниз, представляя яркие ягодицы, разведенные в стороны. Ускоряет движения, будто слыша хлопки вспотевших голых тел друг о друга. Джисон кончает, осознавая, что воспоминания — все, что ему осталось. А к моменту, когда он очищает себя, стоя над раковиной, он понимает, что все и так уже разрушено. Все развалилось в тот миг, когда он предложил подвыпившему Минхо утешение после расставания и зарылся по самые яйца глубоко в его зад. Раздраженно выдохнув, Джисон игнорирует тяжесть внизу живота, ругает своего внутреннего пубертатного подростка, что «дорвался» и теперь не может остановиться, и движется в сторону спальни, громко топая ногами и пыхтя. Он не намерен больше ждать. Джисон набирает номер, который вызывает трепет в его сердце каждый раз, когда он видит его на экране. Гудки вызова звучат глухо. «Не отвечай», — думает он, и его пульс учащается с каждым последующим гудком. Раздается щелчок, и с другого конца линии слышится хриплый голос. — Привет, — бормочет Джисон, глядя в непроглядную ночь за окном. — Эй, привет, — отвечает хрипло Минхо. В тишине слышится шорох простыней. Джисон тут же жалеет, что позвонил. Он не знает, что говорить дальше, стоит посреди комнаты и глупо улыбается, пока по щекам начинают скатываться слезы. — Это Джисон, — говорит он, сглотнув подступающий ком. Говорит, словно этими двумя словами хочет напомнить Минхо о своем существовании, пожурить за две недели тишины. — Да, твой номер у меня записан. Минхо не может не заметить страдания в его голосе, и его обеспокоенный ответ лишь подтверждает это. — Все хорошо? — спрашивает он после затянувшейся тишины. «Нет!», — хочется кричать Джисону. Он прижимает руку, сжатую в кулак, к груди. К тому месту, что невыносимо сильно болит. — Прости, — говорит он тихо, потому что кажется, что если голос приобретет хоть немного силы, то Минхо тут же услышит его слезы. Джисон предпочитает тихий плач. За этим следует долгая, мучительная пауза, которая его терзает. Раздается шуршание и шарканье, звук открывающихся и закрывающихся дверей, затем глубокий и долгий вздох. — Я так сильно скучаю, — говорит ему Джисон. — Так сильно скучаю. Чем больше слов льется из его рта, тем сильнее рыдания рвутся наружу. Он чувствует себя глупцом. Слезы вызывают теплые покалывания на щеках, странное ощущение жжет его от пальцев ног до макушки — и он судорожно пытается восстановить дыхание. Ему необходимо услышать ответ. — И… Я тоже, — отвечает Минхо после еще одного вздоха. На заднем фоне льется вода. — Куда ты пропал? — спрашивает Джисон, и тоска по Минхо рвется наружу. Он не хочет выглядеть таким уязвимым, но это невозможно. Это горько. — О, — с волнением в голосе, которое Джисон ощущал каждую минуту, — та самая дрожь, которую он помнил, когда Минхо скулил страстно и нежно, находясь всего в нескольких сантиметрах от его уха, — я подумал, может быть, тебе нужно немного уединения. Просто, знаешь, чтобы разобраться во всем. — Во всем, — повторяет Джисон. — Ты имеешь в виду наш секс у меня дома? Джисон не пытается уколоть. Ему чертовски больно, тоскливо и одиноко. Он нуждается в поддержке, но не любого, а в поддержке Минхо. Потому как тот момент они делили на двоих, а последствия переваривают в одиночку. Ему хочется, чтобы Минхо понял, насколько тяжело просто сидеть и ждать. Возможно, ему нужно подтверждение, что «утешение» действительно случилось, и что Минхо понравилось, и, может быть, что он хотел бы повторить это снова. Или опровержения. Минхо мог бы сослаться на нестабильное состояние из-за расставания с бывшим партнером, сказать, что все было ошибкой. Такой исход Джисон тоже мог бы принять, но проработать его было бы тяжелее. — Да-а, — Минхо стонет, словно раненое животное, и Джисон на мгновение предполагает, что, возможно, он заслужил такие страдания. — Мне нужно было время, чтобы понять, как жить дальше, ладно? Джисон замирает. Он не может злиться на Минхо. Не тогда, когда он любит его, хочет неимоверно сильно. Эти чувства водят его по замкнутому кругу грусти и нервозности. — И… И что ты надумал? — его голос дрожит так сильно, но он решает, что не станет скрывать истинного положения. — Мы можем оставить все, как было? До того, как я постучался к тебе. Просто остаться самыми лучшими друзьями. Никогда Джисон не хотел дружить с Минхо. Он хотел любить его до гробовой доски. — Да, давай. Дрожь бежит вдоль позвоночника. Джисон хочет расслабиться наконец, но выходит лишь позорно всхлипнуть, выдавливая чертово согласие вместо истинно требующихся слов. — Ты дома? — спрашивает Минхо. Он звучит озабоченно, голос его подпрыгивает высоко. Джисон мычит в ответ что-то неразборчивое, но дающее подтверждение на вопрос. Он не может выдавить ничего дельного, поддавшись потоку глупых слез. — Просто побудь со мной сегодня, — просит он, икая и задыхаясь. — А завтра мы проснемся и сделаем вид, что этих двух недель не было. — Сейчас приеду, — отвечает Минхо и сразу же сбрасывает, не оставляя Джисону возможности попытаться переубедить его. Он остается стоять посреди комнаты, прижимает нагревшийся телефон к щеке и плачет, сжимая футболку на груди. Смысл сказанных слов доходит не сразу, отчего Джисону становится совестно, когда он замечает почти полночь на часах. Джисон одержим Минхо. Иначе он и не может. Когда через сорок минут, что Джисон проводит все на том же месте, но уже сидя и обнимая коленки, чтобы успокоиться, раздается стук входной двери, Джисон подскакивает, но не спешит встречать. Конечно у Минхо есть ключ от его дома именно на такие моменты, когда он погружается в эпизод и нуждается в помощи извне. Минхо находит его заплаканным, грязным и совсем плохо выглядящим. Джисон не может выдавить и слова, потому как ему хочется броситься к Минхо, обнять его, поцеловать и сказать, что он сильно скучал, но все, что он может, это расплакаться сильнее, зарываясь носом в ткань штанов на коленках. Быстрым шагом Минхо идет к нему. От него приятно пахнет чистой одеждой и мылом, а от Джисона пахнет двухнедельным депрессивным эпизодом после самого лучшего секса в его жизни. Не обращая на это никакого внимания, Минхо обнимает его, приглаживает сальные волосы и помогает сесть на кровать. Он оставляет его лишь на несколько минут, за которые спускает воду. — Нужно помыться, — говорит Минхо. Он говорит это каждый раз, когда приходит выручать Джисона из лап отвратного недуга. — Идем. Минхо ведет его в ванную, помогает сбросить одежду и сам моет ослабшее непослушное тело. Джисон и не вспомнит, делал ли так когда-нибудь Минхо. Он всегда помогал ему дойти, но никогда не водил мочалкой по коже. Джисон думает, что таким образом Минхо пытается извиниться за исчезновение, но даже так он наслаждается обществом человека, которого любит. — Закрой глаза, — просит Минхо. И Джисон подчиняется. Он чувствует аромат шампуня, нежные касания чужих пальцев к коже головы и стекающую по лицу пену. Слышит тяжелый вздох и словно бы легкий всхлип, отчего распахивает веки. Едкий шампунь тут же пробирается к слизистой, и Джисон морщится, но заставляет себя смотреть на плачущего Минхо, что прилежно отмывает его тело. Он хочет спросить что стало причиной его слез, хочет услышать, что тому жаль, что он раскаивается, но отчего-то не может. Лишь смотрит, пересиливает боль в глазах и неимоверно сильно хочет быть ближе. — Закрой, — просит Минхо снова, не скрывая свое мокрое положение. — Щиплет же. Минхо проводит мокрой ладонью по горячему лицу Джисона, замирая на глазах, насильно держит веки Джисона закрытыми, а затем касается мягкими губами. Его беспокойство вырывается наружу и эхом разносится по комнате, когда их языки движутся, едва ли сталкиваясь. — Что ты делаешь, Минхо? — задает вопрос Джисон. Он продолжает отвечать на то и дело прерывающийся поцелуй. Поступок Минхо кажется ему безумием, отрывом от реальности. Особенно после того, как он предложил все забыть, начать сначала и оставить их прекрасную ночь позади. — Пытаюсь переубедить себя. — Не заставляй себя, — говорит ему Джисон. — Если мой жалкий вид делает тебе больно, то иди домой. Эта ситуация пугает Джисона и волнует. Он боится, что Минхо и правда уйдет, но больше всего он не хочет, чтобы тот остался из жалости и вины. — Я заставляю себя поверить в то, что смогу делать вид, будто ничего не произошло, — опуская голову, отвечает Минхо. Его рука так же опускается на борт ванны. — Кажется, не смогу. — Не сможешь что? — спрашивает Джисон, снова поддаваясь слезам. Он чувствует себя глупой тряпкой, не способной контролировать себя, но не ругает себя за это. Считает, что имеет право быть размазней. — Я хочу стремиться к более глубоким отношениям с тобой. Желаю не только физического контакта, но и любви, заботы и эмоциональной близости. Я готов отменять свои дела, когда твои эпизоды возвращаются, чтобы остаться с тобой дома, заботиться и отводить к врачу. Я хочу проводить с тобой время, разделять моменты радости и печали. Джисон хочет этого сильнее всего на свете. Так давно он мечтает о такой жизни с Минхо, так сильно он пытается сдержать дрожь, идущую по телу от слов. — Ты не врешь мне? — недоверчиво интересуется Джисон. В этот момент он ощущает себя таким маленьким, словно одного дуновения ветра хватит, чтобы разрушить его. — Зачем мне врать? — Минхо устало оседает на мраморный пол, не заботясь о том, что Джисон наплескал туда воды, пока сам Джисон пытается убрать пену, текущую к его глазам с макушки. — Мы с тобой едва ли не жили вместе, — хмыкает он. — Идеально жили, Джисон-и, душа в душу, да? — Да, — всхлипывает Джисон. От этих слов ему становится так больно в груди, что хочется выть. — Ага. Потом у нас случился секс. Это… Было неожиданно, но ты был хорош. Изначально мне казалось, что ты воспользовался моментом, моей слабостью и затащил меня в кровать, а потом я вспоминал тебя и не мог соотнести это. Тебе бы просто не хватило наглости так сделать. Джисон, обычно такой энергичный и неугомонный, когда не тонет в очередных эпизодах, беспокойно ерзает задницей по дну ванны, пока, наконец, не нарушает плотную тишину своим заплаканным голосом. — Но ты сказал, что это ошибка. — Я должен был. Прости. И я верил, что смогу не нарушить эти слова, пока не увидел тебя. — Ты почувствовал вину, потому что я такой жалкий? — Нет, я почувствовал тепло и легкость, будто домой вернулся. Джисон смущается, когда Минхо говорит это. В мире недостаточно времени, чтобы удовлетворить его желание быть с Минхо, и быть с ним — это настоящая пытка, ведь он понимает, что этого никогда не будет достаточно. Он не хочет чувствовать себя одержимым любовью и страстью, но чем дольше он размышляет над этим, тем сильнее поражается, и это просто вырывается наружу. Он отваживается посмотреть на Минхо, чьи глаза начинают блестеть, когда он ведет плечами. Джисон осознает, что в этот момент не один испытывает мучения. — Это так странно. Я много лет мечтал об этом моменте, а теперь не могу сказать, что верю в него. Ты же не моя галлюцинация? — Если ты откроешь свое сердце, впустишь меня, я буду рад стать частью твоей жизни и создать там уютный дом. — Но ты и так часть моей жизни, — отвечает Джисон, сквозь рыдания. Он так сильно хочет подскочить, броситься в объятия и благодарить Минхо за то, что он его принял, но остатки здравого смысла подсказывают, что разговор закончить стоит, а собственное достоинство твердит, что эти мысли не нормальные. — Так давно ты часть моей жизни, что я уже и не представляю себя без тебя рядом. Друг, партнер или любовь всей жизни. Все это один человек. Это ты. Но потом я залез к тебе в трусы и все испортил. — Думаю, ты перевел нас на новый уровень. Джисон вылазит из ванны, садится рядом, вздыхает и кладет голову на плечо Минхо. Редкая пена остается на его темных волосах, вода впитывается в рубашку. Так приятно находиться рядом с ним. Мурашки бегут по его рукам, когда он поворачивает голову, чтобы поцеловать его в шею. Минхо делает глубокий вдох, и когда он открывает рот, чтобы заговорить, его голос тихий и мягкий. — Мы можем начать этот этап сначала? Не брать в расчет те две недели и случайный секс. — Забыть наш первый секс? — Нет, не думаю, что смогу забыть его, даже если постараюсь. Просто оставим его в прошлой жизни. Даже находясь рядом с Минхо, Джисон скучает по нему, тоскует так сильно, что снова хочет плакать. А еще дрожит всем телом от нахлынувших эмоций и ощущения прохладного воздуха на мокрой коже. В груди Джисона снова взрываются вулканы. Там все горит, и внезапно все эти чувства становятся слишком сильными, слишком интенсивными. Джисон пытается остановить себя, иначе боится, что его может стошнить, но он считает своим долгом продолжать разговор. — Я хочу тебя. Во всех смыслах. Друга, партнера или возлюбленного. Просыпаться и засыпать, готовить с тобой, выбирать уродливые кашпо вместе. И жизни не хватит, чтобы перечислить все то, что я хочу с тобой. Джисон ощущает, как что-то капает ему на руку, и поднимает взгляд. Видит, что Минхо плачет. Он берет его лицо в свои руки и закрывает глаза, прижимается лбом к его лбу. — Я тону в этом, Джисон, — всхлипывает Минхо. — Так сильно пытался себя обмануть, но не смог. Еще с момента нашего секса. — Я знаю. Джисон проводит пальцем по щеке того, собирая слезы. — А потом ты звонишь и плачешь, говоришь, что скучаешь, — Минхо жмется ближе, потирается носом о нос. — Как я мог продолжать вешать лапшу себе на уши. С непоколебимой уверенностью он произносит: — Я всегда любил тебя. Эти слова заставляют Джисона вздрогнуть. Он не уверен, осознавал ли он когда-либо прежде, что это было так… до этого момента. — Ты… Как магнит. Я не в силах сопротивляться этому притяжению. — Прости, Минхо, но я никогда больше не смогу быть твоим другом. Не после этого. И если ты сейчас скажешь мне тысячу причин, почему твои желания не могут сбыться, то лучше уходи молча. — Я больше не уйду. Сначала они оба робко двигаются, словно пробираясь через густой туман эмоций, окутавший их. Затем они начинают целоваться нежно и медленно, соприкасаясь друг с другом, будто и правда магниты, что не могут сопротивляться силе притяжения. Джисон прикасается к Минхо невинно, так, словно и не он две недели назад остервенело трахал его. И когда сдерживающие их оковы трещат по швам, Минхо поднимает Джисона с пола и ведет обратно, в спальню. Он нежно укладывает его спиной на вытянутое из шкафа одеяло, которое наскоро бросил на пол. Вокруг нарастает тяжелая, но приятная атмосфера. — Ты хочешь меня? — спрашивает Джисон, словно все еще не веря в происходящее. — До боли в груди. — Бери. Его отчаянная просьба заканчивается касанием теплых губ, что нагнетают обстановку. Языки скользят друг по другу, ищут ответы на вопросы, что роятся в головах, пытаются разобрать невысказанные чувства, которые однажды найдут слушателя. Минхо отстраняется, чтобы оставить поцелуи на челюсти, поласкать кожу шеи и слегка прикусить ключицу. От этого Джисон извивается и дышит тяжело. — Я люблю тебя, — говорит Джисон, выгибая шею. — Люблю. Люблю. Люблю. Словно священные песнопения Джисон пылко доносит до слуха Минхо свои чувства. Он не замолкает, глядя, как Минхо расстегивает рубашку, продолжает говорить, когда тот опускается ниже и ласкает языком его член, сменяет слова на всхлипы и стоны, когда Минхо скользит внутри. Минхо не прекращает покрывать лицо Джисона поцелуями все то время, что занимается с ним любовью. Удовольствие медленно расцветает глубоко внутри Джисона. Но вместе с ним растет любовь к Минхо, которую он бережно вынашивал долгие годы. Минхо оттягивает его ягодицу, словно пытается разделить его тело надвое, толкается сильно и мощно, заставляет Джисона трястись и изливаться на свой живот. Ему кажется, что оргазм длится бесконечно. В глазах темнеет, а в ушах шумит так громко, что кульминационные стоны Минхо совсем не слышны. Но Джисон не унывает, зная, что в следующий раз он не закончит, пока не разобьет Минхо и не удовлетворится его стонами. После душа они вместе возвращаются в реальность, снова оказываясь под гнетом произошедшего. Джисон не может найти себе места, ерзая туда-сюда на свежей постели, чем заставляет Минхо подняться. — Что не так? — Как мы… Как нам быть теперь? — Мы можем быть вместе, а можем разойтись. Я хочу быть еще одной твоей причиной для жизни. Но как хочешь ты, Джисон-и? Джисон поджимает губы, вспоминая, как в один из эпизодов перечислял Минхо причины, из-за которых все еще оставался в этом мире. Это одновременно больно и приятно. — Ты всегда был самой первой причиной, — говорит он, глядя в блестящие глаза напротив. — Пожалуйста, останься со мной навсегда? Потому что я так сильно предан тебе, что сама Смерть должна ревновать свое дитя. Под тихие разговоры оба засыпают, измотанные чувствами, признаниями и близостью.