The Matter Of Exclusive Privileges

      Во время ужина Энид кладет голову на плечо Уэнсдей. На самом деле в этом нет ничего примечательного. Энид нравится находиться в пространстве Аддамс, и провидица не нашла причин отказывать ей в этом. Она даже едва переплела их руки. Учитывая все обстоятельства, это безобидный жест.       Но это необычно по своей миролюбивости, поскольку все остальные оборотни в столовой абсолютно теряют рассудок. В результате драки на них только что упал окровавленный человек, сильно врезавшийся головой в стену. Уэнсдей прищуривает тяжелые веки, оценивая ситуацию с насилием, пока Барклай и ее собратья из Белладонны обсуждают возможность использования песни сирен, прежде чем произойдет что-то непоправимо плохое. Кое-что похуже, чем какой-нибудь брюнет-оборотень, потерявший один из своих пальцев из-за зубов того, с кем они по-дружески, если не сказать дружелюбно, ели рядом всего несколько минут назад.       Энид придвигается ближе к Уэнсдей, чудесным образом находя пространство между ними, в которое она еще не вторгалась, и Аддамс приходит к выводу, что она не может найти закономерность в этом безумии, кроме того факта, что личное пространство, завоевывающее волка, просто не затронуто.       — Ты ела то же, что и другие оборотни, верно?       Энид поднимает голову, хмуря брови. — Хм? О. Да, — говорит она и удобно садится после того, как дважды потерлась щекой о тело Уэнсдей.       Уэнсдей кивает и задается вопросом, придет ли она в ярость от шума битв, к которым она не может присоединиться, прежде чем покончит со своей едой в шумном хаосе. Бои в основном продолжаются из-за того, что ликан занял часть обеденного зала подальше от их стола. Технически это достижимо. Если бы только у нее хватило воли отойти подальше от Энид, чтобы облегчить задачу. Или кофе. Она отчаянно скучает по употреблению кофе сегодня. Она почти считает отказ от кофеина причиной безумия, но это не значит, что это повлияет только на меха.       Она бы просто ушла, но угроза того, что Энид отругает ее за недостаточное питание, нависла над ее головой. Но ей не стоит беспокоиться о том, чтобы скрыть нарушение правил ужина, заключающееся в том, чтобы выносить еду на варварскую территорию, позируя, создавая диверсию, не так ли.       — Энид...       — О, черт возьми, Энид все еще здесь ?! — восклицает Бьянка, и Уэнсдей охватывает желание проткнуть ее.       Но прежде чем она предпримет необходимые шаги, ее хмурый взгляд смягчается, когда теплые ладони плотно прикрывают ее уши. Аддамс почти закрывает глаза, когда все успокаивается и ее нервы успокаиваются. Энид внимательно наблюдает, как отступает огорчение, прежде чем убрать руки.       — Ага. И не ори, идиотка, или я выцарапаю тебе язык, — небрежно угрожает Энид.       Трио Белладонны смотрит на них с недоумением, и мгновенно еда становится предпочтительным занятием в данный момент. Любое действие рассеивает неведомое чувство повисания между ними всеми. И она не может уйти. Поскольку она действительно не в настроении озвучивать план нарушения правил. Что ей пришлось бы сделать, прежде чем пытаться отойти от Энид с недоеденной тарелкой перед собой.       Она здесь только для того, чтобы поесть. Она берет вилку.       — Ребята, хватит пялиться. — рычит Энид.       Что действительно отвлекает внимание, так это то, что они уворачиваются от шара из двух борцовских мехов, который катится по двору, пока не врезается в стену. Именно там они отскакивают друг от друга.       Стены могут долго не продержаться. Уэнсдей надеется, они рухнут до того, как она доест безвкусную еду.       Медленное пережевывание сводит ее с ума.       — Эм, Эни, как ты себя чувствуешь? — вампир осторожно спрашивает.       — Хорошо. А ты как?       — Боооже, но я спросила по-настоящему, — уточняет Танака.       Энид закрывает один глаз, задумчиво высовывая кончик языка изо рта, и Уэнсдей мгновенно отводит взгляд. — Довольно странно, но я справляюсь, — наконец говорит блондинка.       — Никакого стресса, внезапной ярости или чего-то еще? — спрашивает Дивина.       — Нет, не совсем, если только... Уэнс, как ты себя чувствуешь?       — Еда - это пытка. — Аддамс с трудом выдавливает из себя ответ.       — Но тебе нравятся пытки, — говорит Энид, и, возможно, если бы Уэнсдей взглянула на нее, она увидела бы наклон головы. Это звучит как утверждение о наклоне головы. Но она не смотрит.       — Туше, — напевает Уэнсдей, продолжая жевать. Краем глаза она замечает как сияет Энид, постукивая себя по бедру.       У нее начинает дергается глаз.       Она здесь только для того, чтобы поесть.       — Значит, внезапный смертельный поединок там тебя не беспокоит? — спрашивает Бьянка Энид.       Оборотень оглядывается по сторонам, а затем пожимает плечами. — Они держатся достаточно далеко.       — И ты не хочешь присоединиться к ним?       — Зачем мне присоединяться к их постоянным битвам за территории и иерархию? — Энид снова пожимает плечами и снова опускает голову на темное плечо. Затем она утыкается носом в холодную шею, как нетерпеливая кошка, ради забавы тыкающая в уязвимые места. Ее когти в ножнах виднеются на периферии Аддамс, помогая внезапно замерзшей загорелой руке продолжать двигать вилку.       — Потому что все остальные меха прямо сейчас теряют рассудок сильнее обычного? — вампирша продолжает свою линию вопросов.       Энид задумчиво хмыкает. — Похоже на экстракт аниса. — Она тянется к своей пустой тарелке и нюхает ее. — Да, это было в мясе.       Надоедливый тик вырисовывает на запястье круг. — Хочешь уточнить, подружка?       — Школьные рюкзаки нестабильны. Постоянная борьба за власть. Снижение сдержанности вызывало драки из-за малейшего спора о том, кто к чему может прикасаться. И кто к кому может прикасаться.       — И с тобой все в порядке, — с сомнением произносит вампир.       — Никто никогда не прикасается к Уэнсдей.       Троица снова разевает рты, и Аддамс пьет из своей чашки, чтобы не смотреть им в лица. Она здесь только поесть, их реакция на здравую логику - не ее дело.       — Ладно, чисто гипотетически, что могло бы заставить оборотня не взбеситься от осознания того, что его накачали анисовыми семенами? — спрашивает Танака.       — Хммм, учитывая, насколько это усиливает ситуацию, биологическая предрасположенность сохранять спокойствие рядом со своим партнером могла бы сделать это, — отвечает Энид, перекатывая между пальцами кончик косы Уэнсдей.       — Гипотетически. — повторяет Барклай, с усмешкой приподнимая бровь.       — Да, Йоко спросила именно так. — говорит Энид, поддерживая руку Аддамс, чтобы она снова взялась за вилку. Затем быстро отвлекается и начинает ощущать под кончиками пальцев текстуру туго завязанных черных волос. Смотрит на то, как глубоко ее большой палец может погрузиться в них, когда надавливает на ладонь.       Бьянка переводит взгляд на Уэнсдей, над ее глазами видны презрительные брови. — Аддамс, какого черта ты не злишься, что твоего волчонка накачали наркотиками.       Уэнсдей замирает. Она моргает, чтобы собраться с мыслями, несмотря на искры боли, заполняющие ее мозг. — Она выглядит и говорит, что с ней все в порядке, — говорит она, сглотнув, когда Энид с восхищением взмахивает одной из косичек-близнецов, придерживая ее и слегка покачивая бледным запястьем взад-вперед.       — Да, потому что она под кайфом и никто тебя не трогает. В тот момент, когда что-то изменится, это будет ооочень плохо. — говорит Йоко, прежде чем увернуться от летящего кресла.       Уэнсдей снова моргает.       Энид может расстроиться позже.       Ворон скрипит зубами. Учитывая то, как страдают все оборотни, это не может быть ни один из них. У кого есть доступ на кухню? Она должна пойти туда и проверить, может ли у нее быть видение.       Энид один раз похлопывает себя по щеке, и мышцы ее челюсти мгновенно расслабляются. — Нееет, никаких расследований перед едой. В любом случае в этом нет необходимости.       Аддамс смотрит на нее скептически.       После того, как у Уэнсдей не получается завладеть рукой, Энид закатывает глаза. — Наверное, это Кейт.       — Кейт?       — Да, девушка Джейкоба. — Энид указывает назад, на бессознательное тело в стене. — Она очень старалась заполучить парня-оборотня, чушь собачья для преследователя, половина мехов в групповом чате стаи высмеивают Джейкоба, и она одержима желанием подтвердить, что он думает о ней как о паре. Это самое близкое, что у нее может быть к образу ее любимой второй половинки. Ее посты всегда такие, что таааак передергивают. Она дольше всех не-меховщиков оставалась за столом с мехами, когда начался хаос.       — Тогда почему она просто не накачала его наркотиками? — спрашивает Дивина.       Когда Энид поворачивает голову, чтобы обратиться к сирене, она кладет руку под подбородок Уэнсдей, ее разноцветные ногти задевают челюсть. Аддамс с трудом удерживается от попытки пораниться о них. — Чтобы было менее очевидно, что это она, да. Она одержима, а не глупа. Может ли это быть кто-то, претендующий на статус альфы? — Энид морщится, когда произносит это. — Конечно, но опять же, ооочень глупо. Брэд на данный момент сильнейший, если кто-то из парней захочет свергнуть его с престола, это будет групповая попытка, а быть под кайфом - недопустимо для скоординированных атак, и никто не отказался от мяса. Не похоже, что прямо сейчас найдутся хорошие свидетели какой-либо драки. Было бы разумнее, если бы какой-нибудь обкуренный человек разыгрывал глупую шутку, но я не вижу, чтобы кто-нибудь снимал, но если позже появятся какие-нибудь видео, я смогу это отследить. Так что никакого расследования. — она снова смотрит на Уэнсдей, кивая на еду, ее пальцы все еще рисуют на загорелой коже рисунки — Давай быстрее, лапочка.       Уэнсдей прищуривается на нее, аргументы медленно выстраиваются в ее мозгу, потому что, когда каждая концепция пытается зацепиться за понимание, легкое, как перышко, прикосновение обрывает ее логическую цепочку.       Энид наклоняет голову, вопросительно глядя на неë. Ее глаза внезапно расширяются. — Ооо, еда невкусная? Мы могли бы пойти в комнату, есть закуски, у меня их много на вечер кино. В меню есть соленый шоколад, лакрица, чапу-чапулины? Я правильно говорю? Острые жареные кузнечики, а также... — ее голос резко обрывается на середине предложения, и выпускаются когти.       Уэнсдей хочется кричать на расстоянии менее дюйма, которое отделяло ее от того, чтобы разорвать кожу.       Оборотень вскакивает, разбивает шепчущееся трио и хватает двух сирен за горло. — Не сравнивай Уэнсдей с Кейт, — пронзительно рычит она на них, обнажая зубы и поднимая их в воздух.       Затем она обращается к застывшему вампиру с умиротворяюще поднятыми руками, указывая головой — Поймай преследователя, пока он не убежал.       Когда Аддамс оглядывается назад и смотрит в ту сторону, куда смотрит Энид, она видит, что белокурая ведьма встает, чтобы убежать от них, и тело мальчика, рядом с которым она стояла на коленях. Возможно, подальше от места своего преступления. А затем за ней следует сине-фиолетовое пятно.       Энид медленно отпускает своих жертв, все еще демонстрируя зубы. — Никаких песен сирен для Уэнсдей, или я перегрызу вам глотки. Это Кейт, глупый розыгрыш или борьба за иерархию.       Дивина нетерпеливо кивает в знак согласия, а Бьянка просто закатывает глаза, потирая шею.       — Просто иди и уведи свою девушку, пока твой волк не взорвался от очередного воображаемого оскорбления, — шутит сирена скрипучим голосом.       Оборотень выходит из своей враждебной позы, как марионетка, теряющая нити. — Что? Уэнсдей не моя пара, — говорит Энид, и ничто из происходящего снова не имеет смысла для Аддамс.       Почему она вела себя в целом спокойно и приняла защитное заявление, если нет? Не может же она так плохо понимать смысл поддразнивания партнеров, не так ли?       С какой целью она терпела так много прикосновений, если это не то, чего хочет Энид?       Ее лицо неприятно искажается. — Я не твоя пара? — спрашивает она, слыша, как ее собственное внезапное разочарование против ее воли проявляется в тоне.       Оборотень снова стремительно вторгается в ее личное пространство, лицом к лицу и почти через колени Уэнсдей. — Ты моя пара? — спрашивает она с чудесными искорками в голубых глазах и одним клыком, выступающим, чтобы прикусить губу.       Уэнсдей открывает рот, чтобы заговорить, и тут же закрывает его, когда ее отвлекает привычное предложение дать ей покусать пальцы вместо губ. Она судорожно сглатывает, поскольку ее разум отвлекается от звуков все еще продолжающейся громкой драки.       Потому что они все еще находятся в общественном месте. Вокруг люди. Включая друзей Энид, которые хихикают вместо того, чтобы допрашивать подозреваемого.       — Чапулин. — выпаливает она.       Энид наклоняет голову. — Хм?       — Я хочу съесть чапулины, — поясняет Уэнсдей другим неправильным тоном, который она не может контролировать.       Но Энид просто приободряется. — Хорошо! — говорит она и тащит их за собой, рыча на любого, кто проходит мимо них по пути.

***

      Оборотень не поддерживает ни одной темы разговора во дворе, кроме темы еды, практически кормя с рук Уэнсдей. Она начала тринадцатую тему за последний час, лежа на темной кровати, положив подбородок на грудь Уэнсдей и болтая ногами в воздухе. Аддамс отказалась от выяснения разговора, который они должны были вести, поскольку ее моргание происходит с задержкой движения одного глаза к другому.       — Энид, как долго может продолжаться анисовый кайф?       — Несколько часов.       — Точное время.       — Самое максимальное, может быть, семь часов.       — Сколько длится телесериал, который ты хотела посмотреть?       Энид считает на пальцах. — Около восьми часов.       Уэнсдей вздыхает. — Включай это.       — УРА! — Энид быстро встает за своим ноутбуком, а затем снова садится между ног Уэнсдей, держа устройство на коленях. Она тянет провидицу за руки, чтобы та обняла ее, и взволнованно похлопывает по ним во время исполнения вступительной песни.       Аддамс засыпает перед началом второй серии.

***

      Она очнулась ото сна легкой встряской. Она моргает в темноте на яркие синие круги, подсвеченные, как самые горячие языки пламени.       Полная темнота лучше. Ее глаза почти прикрыты.       Еще одна встряска. — Уэнсдей Фрайдей Аддамс, проснись сейчас же!       Уэнсдей морщится, нащупывая нож. — Зачем? — она ворчит.       — Мы встречаемся? — спрашивает Энид, не обращая внимания на лезвие у своего горла.       — Хм? — нажатие сильнее ничего не дает.       — Ты моя пара?       — Я? — спрашивает Аддамс, тыча себя в щеку кончиком заточенной стали.       — Не отвечай на мой вопрос другим вопросом!       — Но именно так ты отреагировала в моем кошмаре. — Уэнсдей похлопывает круглую щеку плоской стороной лезвия.       Энид двигает свое лицо только так, чтобы металл не закрывал видящему линию ее глаз. — Какой кошмар?       — Ты сказала "нет". — еще один безобидный удар.       — Что?       — В кошмаре была постоянная борьба, в которой я не могла участвовать. Это было мучительно, и все, что я могла делать, это есть, и это было ... и ты была там и сказала, что я не твоя девушка. Когда я усомнилась в этом, ты усомнилась в ответ.       — Это была драка между оборотнями?       — Да. — почему еще она не смогла бы присоединиться? Ее ножи ничего с ними не сделают.       — Уэнсдей это не было сном!       — Не было?       — Да!       Уэнсдей напевает и кладет руку на затылок Энид. — Идеально.       — Идеально? — эхом отзывается Энид мягким голосом.       Аддамс тянет ее на себя. — Иди спать.       Энид лежит неподвижно несколько сладких-сладких мгновений покоя, прежде чем снова вскакивает. — Я не могу заснуть просто так!       Возможно, Уэнсдей следовало обнять ее и другой рукой. Она убирает нож. — Ты не можешь?       — Очевидно, что нет! Нет, если только...       — Я думала, что биологическая предрасположенность расслабляться в моем присутствии снова сработает. — Уэнсдей тянет и другой рукой.       Это не работает.       — Это... ты... ты не можешь... это не так...       Руки Уэнсдей мгновенно убираются, и она двигает ноги, чтобы упереться ступнями в торс Энид.— Тогда вылезай из моей кровати.       — Что? — Энид едва реагирует на первый толчок.       Аддамс снова начинает. — Нет пары, нет эксклюзивной привилегии прикасаться. Убирайся.       Энид опускается на колени, положив руку на лодыжки Уэнсдей. — Я не говорила, что мы не пара, — тихо говорит она.       У Уэнсдей подкашиваются ноги. — Тогда спи, — она раскрывает объятия, чтобы Энид вошла в них.       Энид этого не делает, она просто ползет, пока они снова не окажутся лицом к лицу. — Я не усну, пока мы не закончим этот разговор.       Ей трудно держать глаза открытыми, чтобы смотреть в ответ на электрическую синеву, которая так близко. — Я не буду разговаривать без кофе.       Энид опускает одну ногу на пол, прежде чем передумать. — Ты не можешь пить кофе посреди ночи, ты снова не заснешь.       — Трагично. Тогда я сплю. — Аддамс принимает позу трупа, в которой она спит.       — Уэнс, пожалуйста?       — Что?       — Как ты узнала, что мы встречаемся раньше меня?       — Почему ты была спокойной во время ужина?       — Прекрати так отвечать! — Энид снова трясет ее за плечи.       — Перестань спрашивать меня, встречаемся ли мы, — шипит Уэнсдей на чертову идиотку, которая изначально это отрицала.       — Это важно!       — Разве дружба не важнее?       — Так и есть! Вот почему нам следовало встречаться заранее!       — В чем это моя вина?       — Это не так!       — Тогда дай мне поспать.       Пальцы на ее плечах напрягаются, но не происходит никаких движений, кроме круговых потираний большими пальцами. Затем одна рука мягко обхватывает щеку Уэнсдей. — Уэнс, ты можешь, пожалуйста, посмотреть на меня?       Аддамс открывает глаза, когда большой палец касается ее скулы.       Энид облизывает губы и резко сглатывает, делая размеренные вдохи. — Ты хочешь быть моей девушкой? — она спрашивает мягко, нервно, а не требовательно. Как будто она действительно хочет, чтобы это было правдой, вместо того, чтобы, возможно, проверять, не произошло ли досадного недоразумения.       Уэнсдей прищуривается, глядя в ее полные надежды глаза. — Я хочу… кофе, прежде чем отвечу.       Энид вскрикивает и откидывается назад, закрыв лицо руками. Затем ее руки падают, и она глубоко стонет. — Но кофеварка в комнате сломана.       — Как жаль. Тебе придется дать мне поспать, прежде чем получить ”да”.       Энид быстро наклоняется к Аддамс. — Я получу ”да”?       Уэнсдей обхватывает ее лицо обеими руками. — Ты проснешься рано и сбегаешь в Джерико, чтобы принести мне мой четверной эспрессо, прежде чем что-либо спрашивать или получать еще один поцелуй, — говорит она, медленно обводя губы большими пальцами, которые обычно попадают внутрь чтобы их не укусили.       После того, как Энид моргает, ее радужки почему-то становятся тоньше. — Еще один...       Уэнсдей крепче обхватывает ее лицо и целует с раздраженной нежностью. Раздраженный поцелуй заставляет оборотня лечь, в то время как одна рука тянет ее за талию.       — Спокойной ночи, — рычит она вслед, держа ошеломленного волка за челюсть. — Выбирай, с какой кровати я вышвырну тебя утром.       Голова Энид мгновенно падает на подушку рядом с головой Аддамс, когда она укутывает их одеялом, укутывая их вместе.       Гот медленно погружается на грань забвения, и тяжесть ее тела толкает ее к этому.       — Ты моя пара, — внезапно говорит Энид, заставляя Уэнсдей вздрогнуть, прежде чем ее тело осознает, что она не тонет.       Провидица подавляет стон. — Я знаю.       — Я хочу встречаться с тобой.       — Ммм. — Уэнсдей обнимает ее крепче.       — Я люблю тебя?       Аддамс издает звук признания.       Энид надувает губы около уха Уэнсдей. — Ты действительно шантажируешь меня кофе, — оскорбленно бормочет она.       Аддамс мучительно выдыхает. — У тебя нет аргументов против того, что наркотики являются обязательным условием для признания.       На этот раз Энид натягивает на себя ухмылку. — Да, не похоже, что ты можешь быть более значимым человеком.       Уэнсдей выгоняет ее из постели.