Морской змей

Для начала стоит упомянуть то, что любой другой офицер полиции Маняна не преминул бы добавить в свой рапорт: в злополучный день температура за бортом машины составляла плюс тридцать девять градусов. Тридцать девять! При относительной влажности близкой к ста процентам. Не стоит забывать, что дерзкому нападению предшествовала утомительная поездка на старой патрульной машине, где на прошлой неделе умер кондиционер, и вся влага из расширительного бачка испарилась пять километров назад. В таком случае очевидно, что старший инспектор Хан совершил не вынужденную, а жизненно необходимую остановку! Тот факт, что она произошла на берегу живописного озера в прохладной тени деревьев — удачное совпадение. Любой другой офицер легко нашел бы себе оправдание. Списал все на солнце, напекшее голову. Сверхурочные переработки! Подготовку к грядущей аттестации. Личные обстоятельства — недавно его отец, бывший главный комиссар Хан, опять проиграл апелляцию о пересмотре дела об убийстве. Это была его третья попытка сократить срок. Прослужи Хан Джувон в Маняне еще лет десять, то так бы и поступил, скорее всего. Не моргнув глазом после поисков и благополучного возвращения пропавшего ребенка домой поехал бы купаться на озеро. Здесь нарушать правила было в порядке вещей. Ведь полицейские — обычные люди, а в Маняне они могли позволить себе чуть больше, чем в Сеуле. Каждый, кто попадал сюда, рано или поздно заражался здешней безмятежностью, граничащей с разгильдяйством. Проживи Хан Джувон в Маняне еще лет десять, то и вовсе позабыл бы каково это — жить в столице. Сеул — прекрасный город, чтобы строить карьеру или разрушать ее. Город, где умер усердный подающий надежды молодой офицер, которым Хан Джувон когда-то был. Ему тяжело первое время пришлось в Маняне, особенно после возвращения, но он помнил, что в Сеуле — хуже. Хотя там Хан Джувон мог позволить себе кондиционер, а тут приходилось довольствоваться хлипким вентилятором, купленном в придорожном магазине, — онлайн все давно разобрали. Да и кто станет доставлять что-то в Манян, который у черта на рогах? Когда имуги, безрогий морской змей, напал на Хан Джувона, тот не испугался. На его красивом холодном лице не дрогнула ни одна черточка. Он позволил прохладным кольцам обвить себя с головы до ног и закрыл глаза. В тридцать девять градусов тепла льдистый холод не приближал, а отдалял от смерти. В конце концов почему бы смерти не быть приятной? Хотя бы сегодня. Не каждый день дети, которых ты ищешь, находятся веселые и загорелые, с сачком, полным стрекоз, а не лежащие безмолвно в прибрежных камышах. Чешуя морского змея на ощупь напоминала ледяной атлас. Когда-то  полицейский по имени Хан Джувон жил в Сеуле и спал на роскошных черных атласных простынях. Ел стейк из мраморной говядины, а не то, что нашлось у Ю Джэйи из мясной лавки, пил дорогое вино с Квон Хёком, а не пиво с О Чжихвой после работы. Это было в другой жизни. Сейчас перед лицом неминуемой смерти он был безоружен. Это был сознательный выбор. Почувствовав, как его затягивает в опасный водоворот, Хан Джувон сразу выбросил табельное оружие. С самого детства, от няни, он знал, что против настоящих чудовищ оружие бесполезно. Спасти способна одна лишь храбрость, чистая совесть и доброе сердце. Тут старшему инспектору Хану опять не повезло — он не был хорошим человеком. Точнее, когда-то отчаянно пытался им стать, но у него не вышло. Возможно, он родился в неподходящее время. В неподходящей семье. Он ждал, когда морской змей задушит его в своих объятиях или откусит голову, как в фильмах ужасов, или утянет под воду, или сделает что-то еще, чего Хан Джувон явно заслуживал. Сколько раз в легендах и мифах имуги являлись орудием неминуемой кары? Разве пять лет назад его отец, Хан Кихван, не сознался в преступлениях под воздействием сверхъестественных сил? Потом, правда, он пытался доказать наличие в крови наркотиков, — родной сын его отравил! — но ни одна лаборатория ничего не нашла, а Хан Джувон любезно записал признания на диктофон. В деле Хан Кихвана дважды назначали психиатрическую экспертизу, и каждый раз она показывала, что разум отца кристально ясен. Он полностью осознавать свои действия — и пять, и двадцать пять лет назад. — Чего ты ждешь? — прошептал Хан Джувон дрожащими от холода губами. Теперь жаркий день вокруг стал нереален. Той осенью, пять лет назад, когда его мир окончательно рухнул, тоже было холодно, а напарник подкалывал его за легкую пижонскую куртку «здесь у нас в таком долго не проходишь, Джувон-а». — Ты ведь сказал, что я тогда остался тебе должен. Он не открывал глаз, потому что боялся, — не смерти, а увидеть на морде морского змея знакомую насмешку. С момента их последней встречи прошло пять с лишним лет. Целых пять лет Хан Джувон прослужил в полиции Маняна, безуспешно пытаясь заменить того, кто до этого тридцать лет притворялся человеком, чтобы найти и поймать убийцу сестры. Точнее, «найти и сожрать»; ни тогда, ни сейчас Хан Джувон не знал, отчего имуги передумал. Отчего решил передать врага в руки правосудия, в которое никогда по-настоящему не верил. — Ты все такой же смешной, Джувон-а, — плавная и тягучая речь морского змея напоминала шелест волн, напевом звучала в голове. — И очень горячий. Того и гляди — сгоришь на работе. Неужели твой напарник тебя не бережет? «Ты! — хотелось закричать Хан Джувону. — Ты мой напарник! Какого хрена ты меня бросил! В уставе нет ничего о том, что, раскрыв убийство сестры, можно спокойно забиться на илистое дно и прозябать там!» — Я не прозябал, — голос морского змея звучал уязвленно, и Хан Джувон вспомнил, как лет пять назад подозревал, что ненормальный напарник читает его мысли, но счел это паранойей. — Я продолжал поиски. — На том свете? — теперь можно было говорить вслух. Теперь, перед лицом смерти, наконец пришла смелость. — Разве душа Ли Юён давно не ушла на перерождение? С другой стороны, превратился же мстительный дух Ли Донсика в имуги, морского змея. Отчего его сестре спокойно уходить на тот свет? — Ты как всегда проницателен, Джувон, — сказал морской змей. Его дыхание холодом обожгло щеку. — Но я искал не ее. Душа Кан Джинмука ушла ниже тех кругов ада, куда я смог проникнуть. А твой отец… Хан Джувон вздохнул. Как он ни пытался это скрыть, вышло разочарованно. Так всегда бывало, когда он вспоминал об отце и том, что тот совершил двадцать лет назад и несколько лет после, — отправил следом за сестрой неугомонного брата. Надел на шею Ли Донсика камень и сбросил его в первое попавшееся озеро. Хан Кихван был слишком самонадеян, чтобы интересоваться связанными с ними легендами. Имуги, морские змеи, не обязательно мстили виновным — зачастую годились и кровные родственники. В старину благородные семейства на такой случай специально держали поблизости какого-нибудь мелкого приживалку, чтобы отвести беду. Что ж. Если имуги, когда-то звавший себя Ли Донсиком, ждал пять лет, чтобы стребовать плату, — Хан Джувон был готов принести себя в жертву. Мысль об этом наполняла тело странной легкостью. — Твой отец, должно быть, страшно в тебе разочарован, — Хан Джувон упорно готовился к смерти, но не к тому, что после этих слов длинный змеиный язык проникнет к нему в рот. Уж точно не к серии долгих страстных поцелуев, кружащих голову. Не к мягкому холодку объятий, утягивающих на самое дно. Удушению, напоминающему любовную ласку. Хан Джувон не испытал ни удивления, ни ужаса, когда понял, что возбужден. Просто хладнокровно констатировал факт. Вода мокрая, солнце — желтое, он — спятил. Являлся Ли Донсик морским змеем или человеком — связываться с ним всегда было плохой идеей. Трахаться — еще более безумный способ самоубийства, чем с камнем на шее прыгать в озеро. Оттого так сильно и хотелось. Тянуло навстречу. Невозможно было устоять. — Очень, — рвано выдохнул Хан Джувон, вкладывая в свои слова всю тоску и жажду, что разъедали его изнутри. — Ты себе не представляешь. Хотя Хан Джувон до сих пор полагался исключительно на ощущения, они были очень яркими. Более реальными чем все, что происходило с ним за последние пять лет в Маняне. Коготь, одним движение расстегивающий ремень. Нет, аккуратно приподнимающий, чтобы расстегнуть — весьма примечательный жест для того, кто давно перестал быть человеком. Случайное касание ледяной чешуи к разгоряченной коже. Мокрая форма быстро облепила тело, но это еще сильнее раззадорило. Когда Хан Джувон почувствовал, как длинный хвост скользит между ног, то быстро скрестил их. У него были сильные ноги. Прекрасный захват. Ни один его оппонент на ковре ни разу не сумел подняться, — вот и у морского змея, будь он хоть трижды полицейским, самим духом мщения, не было шанса. Хан Джувон тоже умел быть решительным и наглым. Он добивался того, чего хотел, — даже если это заключалось в том, чтобы пригвоздить любовника к месту и тереться о него, пока не кончишь, как обезумевшая от похоти ящерица. Как спаривались имуги? Хан Джувон не имел ни малейшего понятия. Почему бы им не поспариваться так, как он предлагал? В конце концов смирился же Хан Джувон с тем, что в его объятиях — чешуйчатый морской змей? Ну, или он спятил. В таком случае к чему думать о приличиях, если это всего лишь фантазия? Если вам обоим хорошо? Вряд ли существовал единственно правильный способ получать удовольствие от близости к чему-то настолько необыкновенному! Тем более, он чувствовал, как «ледяное дыхание смерти» перестало быть таковым, а стало сиплым и жарким. Температура их тел практически сравнялась. Был ли Ли Донсик живым или мертвым, больше не играло роли. Хан Джувон, поглощенный удовольствием и страстью, сам забыл на каком свете находится. Когда имуги издал утробный звук, напоминающий стон, Хан Джувон укусил его — не думая, куда придется укус, чувствуя металлический привкус на губах, — и быстро со стоном кончил. Было нереально хорошо. Лучше, чем когда раскрыл дело. Только не надо мучительно долго для этого собирать улики — все давно лежало на поверхности. Впрочем, ничто не могло подготовить Хан Джувона к тому, что пока он будет в забытье целовать чудовище, оно обернётся человеком. С ярко-алым засосом на шее, выше того места, что еще можно с грехом пополам прикрыть рубашкой. Голым, как в мифе о сотворении мира. — А ты сегодня в ударе, — заметил Ли Донсик и внимательно посмотрел на часы на запястье. Хан Джувон с трудом припомнил, что сам купил ему в подарок эти часы. Водостойкие — в них и нырять можно. — Еще и за полчаса до конца рабочего дня. Что на тебя нашло? Должно было существовать разумное объяснение. Всему существовало разумное объяснение! Уж кто-кто, а старший инспектор Хан был в этом мастером. Хан Джувон пригляделся и увидел отброшенные в сторону мятые распечатки материалов к грядущей аттестации. Он решительно подполз к ним и, прижав к груди, выставил перед собой, словно крест, отводящий нечистую силу. — Аж не верится! — продолжал цокать языком Ли Донсик, не знающий ни стыда, ни совести. — Думал, никогда тебя не уломаю, чтобы знаешь, не дома под одеялом, как обычно, а на работе попробовать разок. Для разнообразия! — Ты ведь… — Хан Джувон осекся. — Я задремал, но какого хрена ты голый ко мне полез? — Я пошел купаться, а когда вернулся, то испугался, что тебя хватил солнечный удар! Хотел немного тебя охладить… А потом, серьезно, Джувон, в тебя как демоны вселились. Я всего-то поцеловал тебя разок, ты уже сам начал! Это объясняло видения про монстров с ледяными объятиями. Только почему имуги? Как Хан Джувон ни приглядывался, не видел больше ничего общего. Возможно, потому что избегал слишком долго смотреть на голого Ли Донсика. У него было такое свойство — нельзя было одновременно пялиться на него и смотреть осуждающе. Особенно после хорошего секса. — С языком. — Может, и с языком. Как еще спасти-то от обезвоживания? — Ли Донсик развел руками. — Слушай, а что тебе примерещилось-то такого волнующего? — Чудовища, — вырвалось у Хан Джувона. — Чудовища сожрут ночью твою печень, если ты кому-нибудь об этом случае расскажешь. — И О Чжихве нельзя похвастаться? — Особенно ей! — Хан Джувон еще раз посмотрел на Ли Донсика, — на этот раз в его хитрые глаза и добавил: — Ты так и не ответил на вопрос, зачем вышел из воды голым. — Как иначе? — удивился Ли Донсик. — В форме плавать? Ты и так вечно бурчишь, что она у меня не по уставу. Так и чистая форма осталась, и не помялась! Идеальное преступление. Он даже не отрицал злой умысел! — Блядь, — выругался Хан Джувон, когда опустил взгляд и понял, что фантазии о сексе в мокрой форме не были фантазиями. Полчаса до конца рабочей смены. Возможно, проще было от позора утопиться в озере, чем предстать в таком виде перед коллегами. Симулировать солнечный удар? Сдать смену, не выходя из машины? Вынудить Ли Донсика придумывать за него нелепое оправдание и потом ловить на себе косые взгляды? — Твоя запасная форма в багажнике, — напомнил Ли Донсик. Он встал в полный рост против солнца и лениво обтирался полотенцем. — На этот раз я ее погладил! Давай принесу? Глядя ему вслед, Хан Джувон заметил, что тело Ли Донсика отбрасывает непропорционально длинную тень, будто следом волочится чешуйчатый хвост. Хотя нет, наверное, показалось. Солнце в тот день было очень жарким.