Мягкое нёбо расчесалось до крови

✭ За окном обычный день, всё как всегда прекрасно. Слышны приглушённые крики детей, звуки ломания школьного имущества, за которым зачастую можно услышать, восхищённый такими трюками, отборный мат. Чистое небо пропускает в кабинеты тёплые лучи последнего солнышка. А небо и в правду чистое, ведь на небе нет ни облачка, ни птички. Кажется, весь мир старается сторониться этого места, как можно дальше огибая это адище. Барри Крембо, амбициозный и молодой учитель музыки никогда не запоминал подобные дни. Он существовал в них, вычерпывая весь кайф из банальной мелочёвки, не придавая деталям особого внимания. Не подумайте, мужчина всегда был крайне внимателен, просто ему было лень...Ну ээээ... Просто лень. Но этот день всё же чем-то сумел въесться в расслабленный мозг. Может быть тем, что Нигель и Саки сломали последнюю школьную скамейку? Ох, точно нет. Как никак, это уже пятая последняя скамейка за месяц. Может быть тем, что Оспри написал самый наискучнейший доклад, во время которого заснул даже сам Барри? Бред. А может быть тем, что неожиданно для всех на школьном дворе появился мужчина, чьи волосы вились как куча маленьких змеек, нашедших свою добычу, чьи карие глаза так внимательно осматривали новые кабинеты, будто бы такое этот человек видит впервые, чьё имя так приятно смаковать на губах… - Профессор Гуннар – растягивая гласные, почти мурлычет мужчина, растянувшись на своём кресле в учительской. Профессор Гуннар Высокий статный мужчина, явно держащий себя в форме. В меру сдержанный и мудрый наставник, что своим открытым теплом приковывает внимание далеко не только подростков. Честно говоря, весь учительский состав без ума от бархатного голоса и чудных манер нового биолога. Он прост и приятно вежлив, учтив, скромен, силён. - Профессор Гууннаааар – вновь, более настойчивее, тянет Барри, стараясь добиться ответа от биолога, который что-то очень сосредоточенно выписывал из учебника в свою маленькую, тёмно-коричневую книжечку. Гитарист знал, что ответа не последует, но ему очень нравилось наблюдать за тем, как лицо коллеги морщилось, когда тот очередной раз сбивался с мысли. Крембо и до прихода нового сотрудника в школу часто зависал в учительском кабинете во время перерывов или окон. Виной всему то, что остальные учителя предпочитали обходить, заваленную хламом по типу благовоний, ловцов снов и струн от гитары, учительскую, и только в этом маленьком, душном кабинете мужчина мог оставаться наедине со своими мыслями и гитарой. А Гуннар этот, странный, в первый же день занёс сюда свои папочки-записочки и, кажется, прижился. Морщиться от постоянных выходок музыканта, но не уходит. Забавный. Да и Барри, любящему уйти в дзен в одиночестве, вроде как комфортно. По крайней мере сейчас он сидит и как ни в чём ни бывало в упор разглядывает своего “сожителя”. Как будто бы этот сожитель и мотивировал Крембо почаще приходить в учительскую. Конечно, ведь его плавные движения кистью во время письма на самом деле как будто гипнотизируют. Как тут можно отвести взгляд, когда эти длинные пальцы, с чуть выпирающими костяшками, так идеально правильно и удобно обхватывают карандаш. Весь мужчина был какой-то по неправильному идеально правильный. Идеально выглаженная кофта, идеально чистое лицо и руки, идеально выдержанный рацион, идеально выстроенный режим, идеально сложенные в стопку учебники и тетради. Только непослушные кудри и какая-то необычная искорка в глазах делали свою жирную точку на этой идеальной картине. Именно они и притягивали. И Барри пока что не решил, что из двух притягивает его больше. Засмотревшись, мужчина не заметил, как Гуннар закончил своё безумно важное дело и вопросительно уставился в ответ. И Барри, при всём желании, не замечал бы и дальше, если бы шелковистый баритон не коснулся чуткого слуха. - Барри, у вас что-то случилось? И тёмно-карие глаза поднимаются навстречу этому пронзительно-серому взгляду. Крембо зависает лишь на секунду, поддаваясь этому личному обольщению и позволяя мурашкам пробежать по своему телу, после чего так легко расплывается в свободной улыбке. А биолог смотрит так терпееливо, выжидающе, правильно. На это тёмные глаза музыканта лишь хитро щурятся. Щурятся, чтобы подольше держать эту тишину под своим контролем. - Да, как и всегда, завал после очередного урока. Эх, детки, детки, совсем не умеют прибирать за собой. – высказывается музыкант, отводя глаза в сторону - Но как же на них злиться? Они же всего лишь… - Наивные детёныши – с тихой усмешкой продолжает фразу Гуннар, которую он очень ловко перенял у Барри – Нужна помощь с уборкой? - Вы очень любезны - отвечает Барри, понимаясь со своего места и делая нелепый реверанс. Конечно, в кабинете музыки всегда был незначительный беспорядок, но он совершенно не причинял никакого дискомфорта, даже наоборот, дополнял полноту картины, создавая особенность атмосфере. Лишь Оспри иногда ойкал, когда падал на пол, запнувшись о старинный горн, что всегда лежит поперёк входа в класс. Барри искренне любил свой кабинет, обставляя подоконники, столы и полки цветами и виниловыми дисками, обклеивая стены плакатами рок групп, что смотрели своим безбашенным взглядом прямиком из 70-ых. Ему было комфортно проводить здесь нудные учительские будни, пусть на переменах он и оставлял своё сокровище на растерзание детям, уходя в более тихую учительскую. Зайдя в класс, Гуннар тут же берёт в руки лейку, направляясь в сторону зелёной части класса. Ему уже далеко не первый раз приходится помогать коллеге с приборкой. Такая традиция появилась у этих двоих ещё в первые дни, когда профессор знакомился с новым коллективом. На заседание, как ни странно, пришёл весь рабочий состав кроме Барри. Тогда то, после заседания, биолог и застал гитариста среди разбросанных музыкальных инструментов, посередине своего класса. Тогда был и в правду весёлый денёк. Они вдвоём до самого вечера драили кабинет под длинные рассказы Барри про жизнь в школе и городе. Теперь же, это стало их небольшим общим выходом из времени, когда оба учителя могли выдохнуть после рабочего дня ни думая не о чём. Барри ещё в первую их встречу заметил, как профессора тянет к его кустикам и цветочкам. Тогда он специально купил новую лейку вместо ржавого ведра и всяких разных удобрений. После этого двум мужчинам удалось оживить аж 3 куста и вылечить все болеющие деревья. Так как таких сильных беспорядков как в первый день больше не случалось, они вдвоём убивали вечера за поливкой и подрезкой зелёных друзей. - Руки вверх – послышался из-за спины тут же замершего Гуннара твёрдый и улыбчивый голос. – Лейку на пол, руки за голову и без резких движений разворачиваешься ко мне лицом. Биолог расплылся в улыбке и медленно поставил на пол своё “оружие” в виде большой жёлтой лейки. Когда Гуннар развернулся, перед ним стоял, оперевшись на учительскую кафедру, расслабленный Барри. Он, держащий в руках вместо пистолета бутыль коньяка с направленным на профессора горлышком, будто пронзал высокую фигуру своим тёмным взглядом, как будто бы этот же самый взгляд сейчас должен был вылететь из тёмного горлышка бутылки и убить бедного биолога. - А теперь, вы можете неспеша усесться за первый стол второго ряда. Вариант можете выбрать любой. -на эти слова Барри слышит ответное тихое хихиканье – Руки, так уж и быть, можете опустить. Наконец-то, не выдержав этой хихикальной ситуации, и сам Барри тихо смеётся, разворачиваясь к кафедре, чтобы достать из-за неё две стеклянные рюмки. И в этой прекрасной атмосфере был поставлен на школьную парту Hennessy VSOP. Барри было очень интересно посмотреть на то, как откажется от такого деликатеса его правильный друг. Наверное, так он и рассчитывал провести первую половину этого вечера, в уговорах второго попробовать ну хотя-бы немножечко, но Гуннар, в ответ на появившуюся перед носом бутылку, лишь ободрительно улыбнулся, и тут же в руках учителей заблестели фигурные рюмки. Вечер обещал быть тёплым и приятным в такой небольшой, но уютной компании. Барри был человеком, что любил и умел правильно пить. Гуннар, видимо, тоже. В этом они оба совпали. Да и кто в такой ситуации скажет, что он не умеет пить? Тем более не часто в руки попадается столь изысканный и аристократичный напиток. - Эту бутыль мне подарила группа, что недавно приезжала в город. – не торопясь говорит Барри, делая медленные глотки в перерывах между словами для того, чтобы полностью прочувствовать яркий букет пряностей и дуба. К счастью, напиток не обманывал и не перекрывал своих напиточных приятностей, и Барри чуть привстал, как бы взлетая над школьным стулом от наслаждения. - Их бас гитарист набу… перепил ещё в дороге, поэтому я был их единственным спасением. Музыкант гордо улыбнулся, ставя опустевшую рюмку на стол рядом с опустевшей рюмкой коллеги, чьи глаза с пониманием блестели, отражая тусклый свет школьной лампочки. На его лице тоже была расслабленная улыбка, что помогала коньяку разгонять кровь по телу. Впервые эти оба в такой чудесно открытой атмосфере находились вдвоём. Может быть, это была очень даже неплохая альтернатива приборке - У меня сегодня последний урок был с 6А. Так их этот Макси прочухал про бутылку и до моего прихода очень старательно пытался сначала выудить её из-под моего стола, а затем втюхать её в рюкзак Оспри. – Барри усмехнулся, наливая себе ещё порцию алкоголя – У меня аж глаза на лоб полезли, когда девчонки мне про это всю следующую перемену жужжали. Жаль, что я так и не услышал от них, что ему всё-таки помешало – Мужчина легко усмехнулся. Он готов был рассказать ещё кучу подобных историй, ведь в этой школе это – обыденность. Но его взгляд мельком упал на собеседника, что, казалось, за мгновение уменьшился и стал острее и колючее. Это заставило Барри взволованно сесть на своё место и заткнуться, уставившись взглядом в согнувшуюся фигуру. Барри хорошо умел чувствовать людей, и сейчас он отчётливо понимал, что что-то не так - Бедный Оспри. – выдохнул мужчина напротив, подставляя свою рюмку ближе к музыканту. На его лице читалась доля какого-то непонятного для Крембо сочувствия, граничащего с пониманием. Барри послушно наполнил рюмку алкоголем, не отвлекаясь от диалога – Он, так-то, очень даже неплохой малый… Разве плохо то, что он старается на уроках? – брови учителя свелись к переносице, и между ними появилась маленькая складка-трещина. Рука подняла наполненную рюмку к губам – Сегодня он отвечал у доски на моём уроке и в него за этот ответ успели прилететь 3 ластика, 2 карандаша и бумажный самолётик. Но он всё равно стоял спиной к классу и, не имея возможности видеть своих обидчиков, продолжал говорить, чиркая мелом, исписывая доску правилами и мелкими зарисовкам. Я не успевал смотреть на ребят, что кидали весь этот мусор, но не прекращал делать эти бесполезные замечания так же, как и они не прекращали кидать. Всё больше и больше… – было видно, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рюмку с алкоголем. Опущенный взгляд напряжённо сверлил парту, а нога начала нервно отбивать ритм по старому паркету. Воздух вокруг учителя биологии вдруг тоже заразился колючестью. Казалось, всё живое вокруг этой парты начало съеживаться в маленькие комочки, чтобы закрыться, спрятаться, спастись. Широкие плечи биолога сжались после того, как он быстро опустошил бокал. И Барри почти услышал, как внутри коллеги что-то сломалось. – Наивные детёныши. Что-то сломалось очень неприятно, мерзко, с противным скрежетом опустошая бессмысленные тела и выбираясь наружу. И атмосфера в кабинете тут же осела тяжёлым туманом. “Наивные детёныши”, которых выплюнул из своего рта профессор, огромным стадом побежал по рукам, оставляя на коже следы мурашек. Они заползали в ноздри, глазницы, уши. От их топота тело начинало потряхивать. Они кружили по сосудам, сдавливая лёгкие. Они перебирались по артериям, стуча по сердцу быстрее его собственного ритма. Они бежали и всё кружили, кружили, кружили. Колкие искорки, плотно наполненные напряжением, витали в этой звонкой тишине, пока чужая, наконец-то отмеревшая ладонь не накрыла ладонь профессора. Гуннар дёрнулся и поднял на Барри свои глаза. - Несмотря на это у Оспри есть поддержка. – спокойно и тихо проговорил музыкант, слегка осипшим и замёрзшим голосом. Его холодные пальцы почти незаметно поглаживали разгорячённую кожу ладони биолога. – У него есть друг, поэтому он никогда не останется один. Думаю, что это его спасает Встретив в ответ вопросительный взгляд серых глаз, Крембо приулыбнулся. Этот живой полуответ его подбадривал, вынуждая затрепетавшее, волнующееся сердце успокоиться, заставляя продолжать. - Макси. Я видел, как он провожал Оспри до дома, поделившись с ним своим зонтиком во время дождя. Наверное, он поступает слегка эгоистично, не показывая эту заботу на людях, волнуясь за свою репутацию, но он всё равно старается как можно чаще помогать и просто быть рядом. Не заметил, что только Макси из всех остальных не подхватывает инициативу в издевательствах? А ведь это он потом уводит Оспри подальше от класса, чтобы успокоить. На это всё в ответ Барри слышит лишь тяжёлый выдох. Профессор роняет свою голову, слегка покачивая ей в разные стороны, и вновь выдыхает. Как будто бы слова музыканта его глубоко озадачили. Он медленно выпрямляет спину, расправляя широкие плечи, и твёрдо утыкается своим дымным взглядом в тёмные глаза напротив. Ищет ответа. Гуннар будто бы пролазит через эти глаза внутрь самого Крембо, читая только что сказанные слова изнутри мужчины. Он смотрит пронзительно, как будто бы пытается найти в этих глазах отражение себя. Его взгляд выражает какое-то сильнейшее недоверие, спрашивая, серьёзно ли Барри сейчас? Брови чуть сводятся к переносице и Гуннар закрывает глаза. Глубокий вдох и выдох через чуть приоткрытые губы. И атмосфера, осевшая на плечи серой копотью, сдувается от этого слабого дуновения. Медленно рассыпается как стеклянный купол снежного шара, что нечаянно уронил пушистый домашний кот. Ещё один вдох через нос, и некогда хмурое лицо светлеет, разглаживается от срых ямочек и морщин-трещинок. Казалось, что весь тот груз, набежавший за последние две минуты, испарился, как по приказному щелчку пальцев. Гуннар дышит глубоко, расслабляется, медленно откидываясь на спинку деревянного стула, и, разжавшись, находит для себя более удобную позу. Поверил. Профессор спокоен, но руку из-под заботливой руки музыканта не убирает. Да и Крембо не торопится одёрнуть её, продолжая успокаивающе поглаживать коллегу. Так, наверное, обоим было легче. Приятная, мурлычащая тишина теперь окутывает кабинет. Теперь можно, прислушавшись, услышать, как говорят школьные стены. И эти голоса вдруг покажутся знакомыми, перед тем как исчезнут, дразнясь - Барри, могу я задать тебе вопрос? Тихий и окончательно успокоившийся голос уверенно и без жалости разрезает повисшую тишину, заставляя табун мурашек-лечителей пройти по спине гитариста. Мужчина вопросительно поднимает взгляд на расслабленного профессора, что лишь спокойно улыбается. - Зачем тебе горн поперёк входа? Заданный вопрос заставляет Барри тихо прыснуть в кулак и посмотреть в сторону лежащего на полу горна, что, пусть и незначительно, но всё же загораживал собой открытую настежь дверь. - И в правду. Давно пора убрать.