Закон зверя

Форкс встретил её неожиданным — почти неестественным — осенним солнцем. Оно пробивалось сквозь рыхлую вуаль облаков, не яркое, но тёплое, как прикосновение ладони, и разливалось по обочинам дороги, по еловым ветвям, по влажному асфальту с серыми лужами, в которых отражались белёсые кусочки неба. Воздух был плотный, насыщенный запахом мокрого леса, чуть горьковатым — словно смолой и тлелыми листьями. Всё вокруг казалось таким же, каким она оставила его — и при этом неуловимо другим, будто подменённым в её отсутствие. Кира стояла, придерживая ворот пальто, и слушала, как мотор такси утихает, как щёлкает крышка багажника, как ветер шелестит в сухих кустах вдоль дороги. Её чемодан — тяжёлый, словно вся жизнь, уместившаяся в нём, — с глухим стуком опустился на гравий. Когда она потянулась к нему, что-то знакомое мелькнуло в её поле зрения — не просто машина, а движение, ритм, голос прошлого. Сквозь редкие лучи солнца к ней подъехал пыльный внедорожник, и в следующее мгновение из него вышел он — Джейкоб Блэк. Тот самый, кто пах костром, деревом и жизнью; тот, с кем она делила все свои каникулы, детские страхи и первые тайны. Он шагнул к ней с широкой, искренней улыбкой, и мир сразу перестал быть таким давящим. — Ну, привет, милашка! — голос его был тёплым, как плед на веранде. Он обнял её так, будто знал, как сильно она нуждалась в этом прикосновении. Кира прижалась к нему, и на секунду всё исчезло: чемодан, пыль, тоска, пустота. Только этот крепкий запах древесины, чуть влажной кожи и шерсти свитера. — Привет, — прошептала она. — Я не опоздала? Дождя не было, и водитель ехал быстро, насколько это возможно. — Всё хорошо, — ответил он, легко подхватывая её вещи. — Ты вовремя. — Джейк метнул чемодан в багажник с привычной лёгкостью и галантно открыл перед ней дверцу. — Прошу, принцесса. — Благодарю, сэр, — она улыбнулась впервые за последние дни по-настоящему. Её голос дрогнул — не от усталости, а от странного, сладкого облегчения: она дома. Машина тронулась. За стеклом плыли силуэты деревьев, низкие дома, облупленные заборы, собаки, лениво бродящие у дороги. Салон пах Джейкобом и кофе, едва выветрившимся из бумажного стакана в подстаканнике. Они разговаривали — тихо, неспешно, как будто время шло иначе. Она слушала, как он рассказывает о новых в стае, о переменах, о патрулях и оборотнях. Знакомые имена мелькали, как тени в зеркале заднего вида: Пол, Сет, Квил. И Каллены. Конечно, Каллены. И Белла, которая теперь не просто Свон, а Каллен. Вампир. Кира слушала, но не вникала. Всё это было будто за стеклом. Она вспоминала тот единственный вечер, когда видела их всех: напряжённые взгляды, холод в воздухе, сверкание глаз у Эдварда и волчий рык у Джейкоба. Тогда она поняла, как близко граница между мифом и реальностью. — Вот мы и дома, — сказал он, поворачивая к знакомой просёлочной дороге, где из травы выглядывали деревянные таблички с фамилиями. Резервация была такой же. Узкие улицы, дома с облупившимися стенами, вывешенное на верёвке бельё, дети, бегающие босиком по крыльцам, и запах: дым, соль, немного рыбы и влажной древесины. И звуки — смех, голос старушки, зовущей кого-то ужинать. Кира вздохнула. Сердце стукнуло тяжелее. — Наконец-то! — она потянулась, разминая плечи. — Жду не дождусь, когда разберу вещи и буду нежиться в ванне. Тут же — будто специально подгадали — с лёгким топотом подбежали Эмбри Колл и Джаред Кэмерон. Эмбри, как всегда, с прищуром и задорной улыбкой, будто только что придумал очередную глупость. Джаред — расслабленный, но внимательный, как всегда. — Какие люди в Голливуде, — воскликнул Эмбри, беря чемодан. — Мы уж думали, ты нас всех бросила и ушла в мир роскоши и искусств. — Смешной ты, — Кира рассмеялась, почти смущённо. — Просто много всего навалилось… — Кира, ты придёшь на нашу вечерку сегодня? — спросил Джаред, кивая в сторону кострища у кромки леса. — Думаю… сначала дом. Разобраться с делами. Всё покрыто пылью и воспоминаниями, — она улыбнулась, чуть грустно. — И ещё ей нужно отдохнуть, — вставил Джейкоб, приобняв её за плечи. — Её взгляд говорит: «не трогайте меня до ванны и кружки чая». — Да, вы правы, — кивнула она. — Спасибо вам всем. Правда. — Мы тебя будем ждать, — подмигнул Эмбри. — Без тебя — не та атмосфера. Кира кивнула. Внутри её что-то медленно оттаивало. Это место знало её. Принимало без вопросов. Даже после смерти матери, после долгого отсутствия — оно всё ещё было её. Резервация жила своей особенной жизнью. Здесь не было чужих. Только родные. Кто-то смеялся во дворе, кто-то чинил забор, кто-то ставил на плите кастрюлю с рагу. Блэки, Клируотеры, Улеи, Атеара — они были как корни этого леса. И Кира вновь ощущала, как её тянет обратно — в эту землю, в этот воздух, в этих людей.

***

Когда Кира толкнула дверь, тёплый скрип старых петель пронёсся по дому, как первое эхо её возвращения. Воздух внутри был неподвижным, плотным, затхлым — пахло пылью, затхлой древесиной, сухими цветами в вазе, оставленной у зеркала, и чем-то неуловимым… как будто временем. Всё казалось застывшим: будто этот дом замер, ожидая её, и не дышал ни минуты с тех пор, как она уехала. Тишина была густой, как шерстяное одеяло, и почти осязаемой. Только где-то в глубине дома поскрипывали доски — может, от сквозняка, может, от старости, а может, от воспоминаний, что ворочались в темноте. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, разрезал пол полосами золота, в которых летала пыль — медленно, как в аквариуме с забытой водой. Кира выдохнула, поставила чемодан и молча пошла к окну. Распахнула раму — внутрь ворвался прохладный воздух с запахом еловой хвои, сырости и чего-то тревожно знакомого. Как будто лес смотрел в окна. Нужно было навести порядок. Иначе она не справится с этим ощущением чуждости в собственном доме. Разобрав сумки, Кира переоделась в выцветшую тунику из мягкого хлопка, которую раньше носила в институте на парах живописи. Она пахла краской и чем-то пыльным — тем самым прошлым, которое ещё витало в каждом углу этого дома. Когда ткань коснулась кожи, она вдруг почувствовала: всё, теперь она здесь по-настоящему. Дом закипел жизнью. Звякнула крышка стиральной машины, зажужжал мотор, и в трубе заплескалась вода. Кира загрузила постельное бельё и одежду, подогнула рукава и принялась вытирать пыль — с комодов, с фотографий, с деревянных подлокотников кресел, с часов, которые всё ещё тикали на стене, но, казалось, не отсчитывали время, а удерживали его в ловушке. Когда она вошла в родительскую спальню, ноги замерли на пороге. Там всё было так, как будто мама вышла всего на минуту: плед с узором коренных мотивов, книги на прикроватной тумбочке, высохшая лаванда у изголовья. Воздух был сухой, но с оттенком женского парфюма, почти уловимым, как шёпот. Кира медленно подошла к кровати, опустилась на край, погладила покрывало. Сердце стучало неровно. Потом — усилием воли — встала, сменила постельное, распахнула окна, повесила новые занавески, те, что привезла из Вашингтона — молочно-белые, с вышивкой. Поставила свечу. Перенесла туда свои вещи. Её старая спальня теперь казалась слишком маленькой — как одежда из прошлого, сковывающая движения. Окна были покрыты тонкой плёнкой грязи — свет за ними был мутный, тусклый, как под водой. Она мыла стекло руками, с усилием, пока тряпка не оставляла следов, и стекло не начинало петь от трения. Вода в ведре становилась всё темнее. Из дома потихоньку уходила тяжесть. Когда она вышла на веранду, в руках — мокрая тряпка, в воздухе — запах мыла и влажных досок, солнце уже клонилось к закату. И тут — чувство, будто кто-то смотрит. Она обернулась, щурясь. За деревьями, между двух берёз — неясная тень, фигура. Что-то в позе — знакомое и чужое одновременно. Сердце глухо ударило. Глаза прищурились. Не разобрать. — Пол! Ты идёшь, нет?! — из леса донёсся грубоватый голос Сэма. Тень вздрогнула. Вот он. Пол Лэйхот. Даже отсюда она увидела, как напряглись его плечи — и в тот же миг он исчез между деревьев. Кира почувствовала, как кожа покрылась мурашками. Она опустила взгляд, стараясь не задумываться, и вернулась в дом. На кухне пахло пустотой. Холодильник жужжал, как насекомое в стеклянной банке. Внутри — упаковка мяса. В шкафу — макароны. Она молча поставила воду, включила плиту, насыпала соль. Мясо шкворчало на сковороде, запах наполнил дом — жирный, тёплый, живой. Еда всегда лечила. Когда телефон завибрировал, Кира смахнула руки полотенцем и взяла его. Сообщение от Рэйчел: Рэйчел: Ты обязана сегодня прийти на вечерку!!! Кира: И тебе привет, Рэй. Кира: Ох, постараюсь. Надеюсь, что тёплая ванна с пеной мне поможет. После ужина она наполнила ванну. Горячая вода парила, обволакивая комнату ароматами — ежевика, сосновая смола, капля мёда. Пена поднималась и шуршала, как утренний прибой. Кира опустилась в воду, соскользнула под край, прикрыла глаза. Всё тело растворялось в тепле. Можно было остаться здесь навсегда. Ещё бы книга — и никто бы её не увидел до следующего дня. Но она пообещала. Когда вода остыла, а пена осела, Кира медленно вытерлась, надела мягкий халат и вышла сушить волосы. С улицы тянуло душным, напряжённым воздухом — будто перед грозой. Легинсы, кроссовки, футболка. Тело казалось расслабленным, почти пустым, но внутри жила настороженность. К восьми вечера она уже сидела у костра, на старом бревне, шершавом от времени. Пламя трещало, выбрасывая искры. Ветви деревьев шептались. Кира в сотый раз поправляла волосы, оглядываясь, всматриваясь в дорогу. Почему они не идут? Стук. Из леса. И вот — наконец — две фигуры. Марго и Рэйчел. Смущённые улыбки, дыхание на ветру, обнимашки, лёгкий голос. — Простите за опоздание, — первой заговорила Марго, переминаясь с ноги на ногу. На её щеках был лёгкий румянец — от бега, может, от неловкости. Воздух вокруг неё дрожал от дыхания, как от тепла, ускользающего из открытого окна. — Привет, — улыбнулась Кира, поднимаясь с бревна, — ничего страшного. Я недолго ждала. — Но это было не совсем правдой. Она действительно ждала — не только минутами, но часами в мыслях. И не только их — весь этот вечер был как зыбкое ожидание чего-то, что может хоть немного вернуть ощущение жизни. Они обнялись. В объятии Рэйчел — знакомый запах шампуня с кокосом и соли с её кожи, которую солнце летом всегда хватало первой. Тепло плеча, тяжесть родной девчонки, с которой они когда-то сбегали с уроков и прятались в лодках на берегу. — А где остальные? — спросила Кира, осторожно отступая, всматриваясь в полумрак за их спинами. Сосны шептались, и огонь слегка потрескивал от подброшенного сучка. — Мы не знаем, — пожала плечами Рэйчел. — С нами не делятся. Даже Джейк молчит, когда их вызывают. Говорит: «Служба зовёт», и всё. Исчезает. Кира нахмурилась. — А Лия? Клируотер? Разве она не собиралась прийти? — Можно ей позвонить, — откликнулась Марго и посмотрела на неё с надеждой, от которой всё стало слишком очевидным. В голосе — то самое, девичье, несмелое: «а вдруг он там тоже». Кира кивнула и полезла в карман. Телефон был холодным, как камень. Сигнал — слабый, но был. Нажала на номер Лии, приложила к уху. Длинные гудки. Тишина. Ещё гудок. — Алло? — грубый мужской голос врезался в ухо, словно резко распахнули дверь в чужой дом. Не Сет. Не Лия. И не дядя Гарри, которого она слышала раньше. Чужой. — Добрый вечер, — она старалась говорить спокойно. — Я Кира Коллинс. Подруга Лии и Сета. Мы… просто хотели узнать, почему они не пришли к костру… Тишина на той стороне. Потом — тяжёлый, нарочито громкий выдох, как будто собеседник был раздражён самим фактом её существования. — Они заняты. Если ты достаточно умна, поймёшь — чем, — и короткие гудки. Отключился. На лице Киры застыла тень. — Что за… — она сжала телефон. Пальцы дрожали. — Какой-то грубиян. Даже не представился. И голос чужой. — Точно не их дядя? — спросила Рэйчел, обеспокоенно. — Нет. Он бы не стал так говорить. Он добрый. А этот… будто нарочно хотел меня прогнать. — Может, они патрулируют, — предположила Марго, скрестив руки на груди. Она старалась звучать спокойно, но по голосу чувствовалось — ей так же не по себе. — Патрулируют? — Кира нахмурилась. — Это сейчас необходимость? Марго кивнула. — С тех пор как Каллены появились со своей проблемой, здесь стало опаснее. Говорят, после всей той истории с ребёнком Беллы в округе задержались другие… менее цивилизованные вампиры. Волки теперь несут ночное дежурство. Утро, вечер, ночь — лес больше не безопасен. Кира медленно опустилась обратно на бревно. Сердце стучало чуть быстрее, чем нужно. Мысли были густыми, как туман. Всё это — как из фильма, где реальность нарушается незаметно: сначала тени, потом звонки, потом запахи, следы, глаза в темноте… — Не люблю я их, — пробормотала она, глядя в огонь. — Вампиров. Ни одного. Даже Калленов. Пламя отразилось в её глазах, как живое. Она вспоминала — не образы, а ощущения: как Джейкоб ходил с мрачным лицом, как исчезал, как возвращался измученным. Она тогда ещё была рядом. Белла уже жила в Форксе. Казалась обычной — слишком обычной, чтобы объяснить всё, что творилось вокруг. Кира опустила голову, вспоминая. Джейк мастерил Белле что-то — талисман, кажется, или безделушку, вырезанную из дерева. Потом её стало слишком много. В гараже. На пляже. В доме Блэков. И всё это время внутри Киры копилась тревога. Потому что с Беллой менялись и парни. Один за другим они начинали вести себя странно: резкие, вспыльчивые, исчезающие на сутки. Потом — первое обращение. Потом — Джейк. Кира узнала о запечатлении не сразу. Когда-то, за чаем у Эмили, невесты Сэма, ей рассказали всё. Как он избегал Беллу. Как она пришла. Как он сорвался. Как потом исчез на несколько дней. И как, после всей этой путаницы — после свадьбы, беременности, угрозы стае — он вдруг оказался привязан к ребёнку. К ребёнку. Она не могла до конца это принять. Не могла и осудить. Просто — не укладывалось. Как можно ждать, пока кто-то вырастет, и называть это судьбой? — Кира? — голос Рэйчел выдернул её из мыслей. — Всё хорошо? — Не знаю, — она выдохнула. — Просто всё это слишком. — Мы все к этому привыкаем, — сказала Марго тихо. — Мы живём на границе с мифами. Но они — не мифы. Это наша жизнь. Волки, кровь, запахи, инстинкты, запечатления… Нам просто нужно держаться вместе. Всегда. Кира кивнула. Она не знала, что сказать. Её ладони пахли дымом. Волосы воняли костром. Огонь поглощал всё вокруг. Но в сердце её оставался кусочек холода. Когда она вернулась домой, улицы уже потонули в тени. Окна домов горели мягким светом, слышались детские голоса, где-то брехала собака. Но чем ближе был её дом, тем отчётливее ощущалась пустота. Тьма в окнах. Тишина. Она зашла внутрь, сразу щёлкнула выключателем — свет в коридоре вспыхнул и рассыпал тени. Шторы — плотно. Замок — дважды. В ванной снова шумел душ. Тёплая вода падала на плечи, смывая усталость и чужие голоса. На кухне закипал чайник. Тёплый пар и аромат липы с мёдом обволакивали кухню, как защитный щит. Она легла в кровать, в новой постели, в маминой комнате. За окнами шумел лес. Где-то выл ветер. Или… не ветер? Кира закрыла глаза, поставила будильник на девять и сжалась под одеялом, как ребёнок. Завтра надо было в город. Купить продукты. Купить химию. Купить что-то, что пахнет живым. Чтобы дом перестал быть домом призраков. Чтобы она снова смогла дышать.