Друзья с привилегиями

Стена в подвале холодная, а вжимающее в нее тело - горячее. От этого контраста у Феникса просто плавится крыша. У Феникса много от чего плавиться крыша, но от этого - особенно. Эта такая традиция - каждую среду после очередного совместного ужина Кристоф смотрит на него своими блядскимии светло-голубыми глазами и говорит: “Пойдем”. И Феникс идёт. Он никогда не запирает дверь - зачем? Никто не войдет в подвал пока там идёт “игра”. Иногда Феникс ложиться на стол, но вообще-то они оба предпочитают стоя. Он спускает брюки вместе с бельем, упирается ладонями в стену, прогибается в пояснице и широко расставляет ноги. Больше он не двигается - его партнёр любит все делать сам. Когда-то ему казалось, что чопорный Кристоф и трахаться будет чопорно, но тот доказал обратное, да с такой силой, что Феникс на следующий день взял выходной - сидеть за роялем было невозможно. Возбуждённый член прижимается к густо заросшему животу, плечи своди, вдоль позвоночника стекают капли пота, хотя в подвале довольно прохладно. - Быстрее,- сдавленно выдыхает Феникс, еле сдерживаясь от того, чтобы не начать дрочить себе - с Кристофа станется бросить его на этом этапе. Кристоф массирует сжатый вход, вставляет палец и практически тут же добавляет ещё один, и Феникс стискивает мышцы, жмурясь. Ему нравится когда быстро и больно, до стучащего в висках пульса. - Больше, - почти хрипит он, и подается назад, за что получает увесистый шлепок по ягодице. - Разве я разрешал?-спрашивает Кристоф. Феникс улыбается, прижимаясь лбом к стене. От низа живота поднимается жар, в котором плавиться каждая клетка и он чувствует все свое тело, каждую мышцу. С Кристофом удобно. С Кристофом можно быть самим собой, например, не притворяться, что в его бутылках - виноградный сок. Это ни в коем случае не роман, даже не его подобие, просто они …как это называется? Друзья с привилегиями, вот. На бедра ложатся ладони, железные пальцы впиваются в кожу. Для человека, не поднимающего ничего тяжелее папки с документами у Кристофа очень сильные руки. Кажется, что он может переломать Фениксу все кости. К растянутому анусу прижимается твердый член и Феникс давится воздухом, когда Кристоф одним движением вбивается в его тело и сразу же начинает двигаться. Кристоф не даёт ему времени - как всегда, подстраиваться под его ритм приходится в процессе - как всегда. Влажной кожи касается горячий язык, Феникс замирает, не дыша, а Кристоф продолжает вылизывать его шею — равномерными широкими мазками, отчего желудок скручивается в тугой узел. По щеке мажет светлая прядь, Феникс поворачивает голову и прихватывает ее губами. Кристоф хмыкает ему в затылок но ничего не говорит, хотя его ритм меняется - толчки становятся грубее и жёстче. От острой боли на висках выступает пот, Феникс сжимает ягодицы, переживая волну озноба, быстро равно дышит, смаргивая слезы и начинает постанывать, прижимаясь грудью к горячей, влажной груди. Член наконец обхватывают твердые пальцы, Феникс хрипит от нахлынувших ощущений, извиваясь трется ягодицами о колючий пах, впуская горячую плоть глубже, ещё глубже. Он кончает на мгновение до того, как Кристоф изливается в него сокрушительным оргазмом. В груди зреет крик, потому что Феникс нахрен взорвется прямо сейчас и широкая ладонь без всякой деликатности зажимает ему рот. - Здесь хорошая слышимость,- невозмутимо сообщает Кристоф, - смею напомнить, что некоторым из присутствующих все ещё нужно думать о репутации. Когда дело доходит до секса Феникс обычно шипит, матерится и стонет за двоих - потому что Кристоф не издает ни звука. Только дышит тяжело и размеренно, словно на беговой дорожке. Самая тихая защита на Западе, мать его на ногу. Впрочем Феникс даже не пытается притворяться, что у него на это не встаёт. Ему очень хочется прикусить прохладные пальцы, но он помнит, что любые следы на коже это табу - вплоть до разрыва отношений. Это у Феникса синяки с бедер будут сходить неделю - но ему откровенно плевать. В отличие от Кристофа он не посещает никаких элитных фитнеса клубов, единственный чье мнение его беспокоит - это Труси, но у него нет привычки расхаживать в трусах при дочери. Когда Кристоф отпускает его, Феникс ещё какое-то время стоит, опираясь на стену и восстанавливая дыхание. Наконец, когда перед глазами перестают расплываться красные круги он медленно оборачивается. Кристоф с невозмутимым лицом открывает портфель, вытаскивает две пачки влажных салфеток и протягивает одну Фениксу. - Нам нужно как-нибудь сыграть в карты, - говорит Феникс, - победитель трахнет проигравшего, как тебе такой расклад? После секса его всегда тянет на дурацкие разговоры ни о чем. Кристоф выгибает светлую бровь - А нам нужен повод чтобы трахаться? - его улыбка едва различима, но она есть. Феникс чувствует ее кожей.- Не знал. Его речь всегда подчеркнуто литературная, с вкраплениями дурацких метафор, поэтому слово трахаться кажется неуместным. Он весь кажется неуместным - по крайней мере здесь. Такие как он не трахаются в кладовках ночных клубов, они занимаются любовью в дорогих отелях. Там, где номер ценой в почку Феникса. И тем не менее, он здесь. На экзотику мезальянса тянет, что ли? Феникс об этом не думает. Лишившись значка, он привык жить одним днём. Он пожимает плечами. - Так интереснее. Кристоф тщательно вытирает себя, натягивает брюки и щелкает пряжкой ремня. Приглаживает светлые волосы, хотя прическа у него как всегда безупречная - волосок к волоску. Это Феникс всегда похож на чучело, один раз владелец даже спрашивает не подрался ли он с клиентом. - Ты же знаешь, что я не одобряю азартные игр это первое,- мягко отвечает Кристоф и на мгновение в его глазах мелькает чувство, которому Феникс не может подобрать определения. - Тебе нет равных - это второе. Если хочешь, чтобы в следующий раз у стены был я - просто сообщи мне об этом. Это третье. - Считай, уже сообщил,- Феникс одевается и прячет безобразие на голове под шапкой с надписью “папа”. Ему пора выходить в зал: развлекать клиентов скверной игрой на пианино и поджидать желающих поиграть в покер, - До среды.