smell your like i

Железо, кровь и сперма. Так пахнет альфа Хулэй. Ржавчиной, острым перцем, сексом на лестничной клетке, сигаретным дымом на остановке и острым краем булавки. Хулэй приходит домой и Цзяоцю вешается ему на шею, прижимаясь носом к коже и вдыхая полной грудью. Отвратительно. В животе сводит желанием. — Возьми меня. Хулэй ловит его талию сильной рукой и спихивает на полку кожаное портмоне. Удивление в его феромонах медленно съезжает в осознание, затем — в быстро разгорающуюся похоть. Голову кружит. Цзяоцю тихо скулит, вешаясь на чужую шею, пока Хулэй удерживает его и склоняется к худому плечу, осторожно втягивая воздух носом. И тихо низко рычит. — У тебя что, течка? Блять. Широкий язык шершаво ведёт по коже, Цзяоцю ведёт от жара. Возбуждение простреливает его насквозь. Натягивается звонкими струнами внизу живота, между ног так мокро и склизко, что и растягивать будет лишним. Коленки слабеют от близости и Хулэй тащит Цзяоцю в спальню, прижав к своему телу одной рукой, пока другой уже стягивает с себя куртку. Железо в запахе Хулэя сковывает по рукам и ногам. Ошейником обнимает шею. Цзяоцю падает на кровать и смотрит влажными глазами, как Хулэй сбрасывает с себя одежду, а затем принимается за него самого. Он даже не помогает. Жар плавит до ломоты в теле, до ватной пустоты в голове и дышать так трудно. Воздух проталкивается в лёгкие со скулежом. Он даже не понимает, что скулит. Хулэй стаскивает с него трусы и утыкается носом в мокрый пушистый пах. Он часто говорит, что Цзяоцю сладкий, вот и сейчас с довольным рокотом проводит языком от мокрого входа до чувствительной мошонки, выше к основанию члена. Там отрывается и оставляет на ляжке яркий укус. Цзяоцю подбрасывает на месте. Хулэй всегда ненавидел сладкое. — Просто трахни меня, ублюдок. Каждая клетка резонирует в лихорадке и принадлежит Хулэю, взявшему его когда-то без спроса и присвоившему себе. На шее горит давно зажившая метка. Цзяоцю откидывает голову и скулит, чувствуя, как кусачие поцелуи проходятся по его тазовой косточке. Хулэй облизывает и метит каждый сантиметр его кожи, поднимаясь выше. Вместе с ним приближается его запах. Ржавчина, мокрая псина и соль. Неразрешение и вещи, забытые в стиральной машине. Кажется, Цзяоцю кончит от одного рычания, вырывающегося из чужого горла, но он не может — не может, пока альфа ему не позволит. — Ну ты и шлюха. Хулэй горячо выдыхает куда-то в его рёбра и больно кусает сосок. Цзяоцю вскрикивает, пытаясь отползти, но одной рукой Хулэй крепко впивается в его ляжку, а другой хватается за основание пушистого хвоста, подминая Цзяоцю под себя. Широкий язык зализывает саднящую кожу. Внизу живота всё горит огнём. Практически пытка. Ноги сами раздвигаются в стороны, требуя члена, но Хулэй не спешит — лижет ещё раз сосок и мокро целует ключицу, тут же прикусывая зубами. Как собака бросается на кости. Цзяоцю впивается рукой в его волосы, проезжается пальцами по волчьим ушам; Хулэй рычит и вжимает его руку в матрас, больно схватив за запястье. Цзяоцю шипит и стонет, когда Хулэй опускается и кусает его в шею. Его твёрдый пресс давит на истекающий смазкой член Цзяоцю, выбивая искры из глаз. — Твою ж... — Что, так сильно хочется чтобы я тебя выебал? На коже горячий шёпот ощущается как огонь зажигалки. Наконец, Хулэй сильнее сжимает мягкие покрасневшие ляжки, разводя в стороны, и одним движением входит в него; член распирает стенки изнутри и давит на них, Цзяоцю бы выгнуло дугой, если бы Хулэй не наваливался всем телом сверху. Металл в его запахе густеет и превращается в кровь, спирт, уравнение без ответа. Хулэй начинает двигаться сразу быстро и рвано, и только теперь Цзяоцю понимает, насколько же сильно Хулэй хотел. Каждый толчок выбивает из него скулёж, пальцы на ногах поджимаются и хочется ещё, ещё, ещё. Больше, глубже, резче. Хулэй мокро целует его шею и отрывается, прихватывая губами нежное покрытое пухом лисье ушко. Цзяоцю вздрагивает и хнычет. Горячий язык касается острого края и ведёт вверх, прокатывая по всему телу горячую волну, и это почти что нежно. Лишь раз Хулэй прихватывает чувствительное место у основания зубами, тихо рыча. Цзяоцю распадается на куски и собирается снова. Совершенно теряется в удовольствии, в том, как член Хулэя заполняет его до краёв, как выпирает низ его живота, как у Хулэя по груди стекают капельки пота.  Цзяоцю хочет его сперму в своем чреве. Хочет много серых скулящих лисят. У них будет волчий взгляд. Хулэй глубоко резко толкается и впивается в его шею зубами, кончая с низким стоном. Цзяоцю ахает от боли и вздрагивает в накрывшем его следом оргазме, резком, почти болезненном — и невозможно сладком, с металлическим привкусом на языке. Всё смешивается и теряется. Хулэй вжимает его в кровать и заполняет собой, своими запахом и спермой совершенно идеально, до звенящей пустоты в голове. Они лежат так недолго. Хулэй разжимает челюсти и зализывает отпечатки своих зубов на тонкой коже, собирает языком выступивший пот и слёзы в уголках глаз Цзяоцю. Приходится отвернуть лицо от его горячего языка, и тогда Хулэй снова утыкается в его шею. — Слезь с меня, ты тяжёлый, — устало выдыхает Цзяоцю, но ноги скрещивает за его поясницей, не позволяя выйти. Всё же хочется лисят, а тогда не стоит позволять сперме вытечь. Хулэй сонно прикусывает его шею и обнимает за талию, просунув руки под поясницу. Цзяоцю засыпает прежде, чем успевает возмутиться снова.