Засохшие краски

Это был лишь сон. Она думала, что вот-вот проснётся и сказка, о которой она мечтала всю свою жизнь, испарится. Это был такой долгий сон, но она никак не могла проснуться. Тело ломило от боли, из-за долгого стояния на одном месте, практически неподвижно, лишь рука плавно двигалась в разные стороны, размазывая краски на огромном холсте. Она могла отдыхать в это время, провести время с семьей или тусить в каком-нибудь забитом студентами клубе, или просто лежать в постели, безмятежно плюя в потолок. Даже если бы был выбор, она бы все равно выбрала этот – находиться внутри огромного особняка, в одной из пустейших комнат, больше всех оснащенных ярким светом солнца, и рисовать масляными красками на холсте хозяйку этого богатого участка земли. Она и мечтать не могла, что ей когда-нибудь предоставится возможность рисовать ее с натуры, более того, практически обнаженной. Белая шелковая ткань небрежно покрывала лишь часть ее живота и бедер, длинные ноги свисали со скамейки, на которой она лежала. Ее синие длинные волосы также разложились на ее упругой груди, а руки были вытянуты на мягкой белой подушке. Свет из окна обнимал ее тело и дарил ему тепло, отчего девушка мягко улыбнулась от находящейся атмосферы комфорта и, в то же время, изысканности. Ей нравилось происходящее, нравилось наблюдать за тем, как художница ее рисовала, переводя свой взгляд то на нее, то на холст. Ей не терпелось увидеть результат ее стараний, но отнюдь не ради самолюбования. У нее была возможность нанять самого лучшего художника мира, чтобы тот нарисовал ей ее портрет на холсте еще большего размера, с еще более дорогостоящими красками. Однако она выбрала студентку, которая вот-вот должна была уже закончить свое обучение в Академии Искусств. Ей было важно увидеть себя ее глазами, и зачастую, она сама не могла ответить себе на вопрос, почему. Почему эта девушка вызвала у нее такой интерес? Она особо не отличалась от других студентов, лишь в некоторых моментах знала больше, чем ее сверстники. Возможно дело было в том, что она неотрывно смотрела на нее не тем взглядом, каким обычно смотрят художники, когда находят свою музу. В нем было намного больше, чем радость от найденного источника вдохновения. Ее взгляд был наполнен ничем иным, как влюбленностью, и казалось, что художник влюблялся не в натуру, а в свою собственную картину. Но это было не о ней. Безусловно она ценила искусство, дорожила своим творчеством и могла сгрызть любого, кто раскритиковал бы ее работы. Однако любовь к этой женщине (не к музе, или натуре, или как еще могли бы назвать их деятели искусства) рисовала в ее сознании не идеализированную глянцевую скульптуру, лежащую перед ней, а скорее вызывала чувство того, что она не справится без нее. Да, она ее муза, да она была невероятно красивой и не только в глазах молодой художницы. Но об их крепкой связи могли знать лишь они вдвоем. Для них обеих было интересно, чем же закончится их история, и обе были уверены, что эта «связь» пропадет через некоторое время, однако интерес и желание быть вместе лишь возрастали. В какой-то степени они боялись, что это плохо повлияет на их и без того трудные жизни. Одна боялась разочаровать своих родных, а другая слишком много брала на себя ответственность, из-за чего совершала кучу ошибок. Им не было все равно на это, поэтому и страдали. Но сейчас, в данный момент им удалось скрыться от цивилизованного мира в этой огромной светлой комнате. Свет из окна, будто подавал им знак того, что они все делают правильно, им нечего стыдиться. Когда луч солнца резко засветил прямо в лицо художницы, она зажмурилась. – Все хорошо? – спросила натурщица неподвижно. Моргнув два раза, она попыталась прийти в себя, но из-за однообразного беспрерывного занятия в течение долгих часов, ее голова слегка закружилась. – Думаю, нам стоит отдохнуть немного, – ответила она, кладя кисточку на доску возле холста. – Я могу пошевелиться? – спросила та кокетливо, будто хотела не отдыхать от позирования, а скорее взглянуть на процесс ее работы. – Не желательно, – приподнимая уголок губ, произнесла она. – На тебе прекрасно лежит это полотно. Не хочу менять твое положение. – Но я хочу взглянуть на картину, – промычала девушка. – Может, лучше сфоткаешь меня? Художница рассмеялась, опустив взгляд. Конечно, она понимала, что ей тоже следовало бы отдохнуть, но ведь ее цель заключалась в совершенно ином. К тому же ее лежачая поза не была настолько тяжелой, и максимум, что она могла сделать в качестве отдыха – это попить воды из трубочки. – Рисовать с телефона – серьезное нарушение в мире живописи, – снова подняв свой взгляд на нее, ответила девушка. Натурщица нахмурилась, бросив свой взгляд в окно. – Боже, Вай… Когда ты стала такой правильной? Фоткай, не то выгоню! Ее капризное поведение вызвало у художницы умиление. Ей ничего не оставалось, кроме как достать свой телефон из кармана и сфотографировать ее. Когда камера сфокусировалась, Вай подошла чуть ближе к ней, пытаясь найти нужный ракурс. Однако как бы она не старалась, изображение, которое она видела в реальности выглядело куда лучше, чем в формате огромного количества пикселей. Она глотнула, осознавая тот факт, что это был первый раз, когда она ее фотографировала. Первый раз, когда в галереи находилась ее полуобнаженная фотография. – Теперь можно встать? – спросила она через несколько секунд съемок. Девушка кивнула в знак одобрения, после чего она встала, прижимая к себе белое полотно, будто пыталась согреться от холода. Медленно приближаясь к холсту, Вай последовала за ней, разглядывая ее оголенную спину и ягодицы. Ей хотелось коснуться ее ладонью, губами, прижаться всем своим телом к ее фарфоровой коже, она еле сдерживалась, чтобы устоять на ровном месте, но ее руки потели от волнения, голова кружилась от ее необычайной красоты, а сердце билось как у испуганного кролика, когда она молчала, разглядывая еще не законченную картину. – Прекрасно, – произнесла наконец она, задумчиво прикоснувшись пальцем подбородка. Вай промолчала и поджала губы, переведя взгляд на картину. – Не представляю, какая красота меня ждет, когда ты ее закончишь, – добавила она, вызывая у той усмешку. – Я не уверена, что у меня получится передать всю твою изысканность, – стараясь смотреть куда угодно, но не на нее, произнесла Вай. – Возможно, другой справился бы лучше… – Вай, брось! Среди твоих одногруппников никто не смог изобразить характер так, как ты! К тому же ты стала лучше работать с цветом. После ее высказываний Вай замолчала, боясь произнести и звука, чтобы та больше на нее не кричала, хотя она даже не повышала тон. Тем не менее ее молчание лишь разозлило девушку, на что она повернулась к ней лицом. – Ты себя недооцениваешь, – нахмурившись, добавила она, на что Вай вздохнула. – Я хочу попить вино. Ты со мной? Натурщица направилась на кухню, по прежнему прижимая к себе драпировку. Краем глаза она заметила, как ее собеседница последовала за ней, продолжая разглядывать ее с ног до головы. Ей было приятно, что та ей любовалась, казалось, что ее взгляд стал осязаемым, покрывая теплыми поцелуями и оставляя невидимые засосы на ее теле. Оказавшись на кухне, натурщица бросила ткань на ближайший диван и достала бутылку вина из винного шкафа. Затем она достала два бокала и поставила их на стол. Вай шла медленнее, и когда она увидела полностью оголенную девушку, тут же отвернулась. – Ой, прости я… – вырвалось у нее быстрее, чем она смогла обдумать свои мысли. – Ты чего? – усмехнулась она, доставая пробку из бутылки. – Ты же буквально рисуешь меня оголенной. Вай подошла ближе, все еще стараясь отводить взгляд. – Но… не настолько же. Девушка рассмеялась над тем, как та покраснела. Она разлила вино в бокалы и подала один своей подруге, после чего они обе сели за барную стойку. – Не хочешь пересесть на диван? – спросила натурщица после первого глотка вина. Вай тоже собиралась отпить из бокала, но остановилась после ее предложения. Наконец, подняв на нее свой взгляд, она усмехнулась, теряя терпение адекватно реагировать на откровенный флирт. – Кейтлин… Зачем ты это делаешь? – Что? – она склонила голову на бок, вскинув брови, не понимая что она имела ввиду. – Соблазняешь меня. Зачем? Натурщица непонимающе моргнула два раза, хотя это было притворство. Она все прекрасно понимала что делает, просто пыталась таким образом «поиграть» с ней, а флирт в этом случае, как никогда точно подходил в эту игру. – С чего ты вдруг взяла? Я предложила тебе пересесть на диван, потому что там удобнее, чем здесь. К тому же, мы могли бы посмотреть телевизор. Вай не верила ей, лишь усмехнулась, продолжая смотреть ей в глаза. Вернее, она пыталась не опускать свой взгляд ниже ее лица, хотя вид был такой, что любой бы не сдержался, чтобы посмотреть. – Ну тебя, – Кейтлин нахмурилась, взяв в руки бокал и встав со стула. – Оставайся тут одна тогда. После этого она направилась к дивану и схватила драпировку, чтобы накрыть им свое тело. Вай провожала ее своим взглядом, но не смогла не последовать за ней. Через пару минут она села рядом в угловой части дивана, разложив обе руки на спинку. Кейтлин усмехнулась на ее появление. – Я специально прикрылась, чтобы ты ничего не подумала. – Я так и поняла, – произнесла она с улыбкой. – Только не испачкай вином. Ткань еще пригодится. Девушка улыбнулась на ее замечание, после чего она сделала еще один глоток. – Ты сказала мы будем смотреть телевизор, – вдруг напомнила Вай, бросив взгляд на плазму. – Когда? – та широко улыбнулась. – Я такого не помню. Конечно, они обе даже не пытались вообразить себе эту сцену, как они сидели бы на этом диване (одна из которых полностью голая), пили вино и смотрели бы телевизор. Мысли были полностью погружены в совершенно другом направлении так, что простые мелочи казались для них очень опасными. – Разве тебе не нравится сидеть в тишине? – добавила Кейтлин, поставив бокал на журнальный столик. Вай отвернулась, скрывая свою улыбку до ушей. Они обе понимали к чему это все приведет в конечном итоге, но процесс и ожидание этого было куда слаще самого результата их достижений. – Можно спросить тебя кое о чем? – спросила оголенная девушка, встав прямо перед ней, но все еще притягивая к себе полотно. Художница сглотнула накопившуюся слюну, медленно кивнув в ответ. Потребовалось меньше секунды, чтобы та снова сбросила себя эту ненужную на данный момент ткань. – Я тебе нравлюсь? Девушка покраснела от ее прямого вопроса. Ей было тяжело ответить на него, не из-за того, что не знала ответ, а из-за того, что не могла ни кивнуть, ни произнести и звука. От накаляющейся атмосферы, ей хотелось лишь притянуть ее к себе, схватиться за нежные бедра и вцепиться губами в ее бархатную белую кожу. Но она не смела торопиться, в отличие от Кейтлин. В ее глазах разгорался огонь страсти и неимоверного желания. Она не стала дожидаться ответа, а села на ее коленки, обхватив ее шею ладонями. Тыльной стороной пальцев она погладила ее по щеке, после чего у той пробежали мурашки по спине. Она прикрыла глаза, получая удовольствие от нежных прикосновений возлюбленной, не веря тому, что это все происходит с ней в действительности. И только в этот момент она осознала, что это был не сон. Она бы давно проснулась, но она четко чувствовала эти прикосновения, боль в ее спине, когда она стояла несколько часов и рисовала ее, вкус вина, который медленно согревал ее горло и оставлял сладкое послевкусие. – Нет… – прошептала она в ухо, поглаживая одной рукой ее темные волосы. – Не нравишься. Та посмотрела ей в глаза, улыбаясь, зная, что она лукавит. – Я люблю тебя, – договорила она напоследок и прильнула к ее мягким губам. Комната, в которой они работали несколько минут назад опустела и стала нереальной. Незакрытые краски остались засыхать на палитре, делая это быстрее при солнечном свете. Лучи солнца продолжали освещать комнату настоящей краской, но в этом больше не было смысла, ведь здесь больше не было ни одного живого существа. Единственный отпечаток реальности находился лишь в незаконченной картине, стоящая на испачканном красками мольберте.