Блеск агатовых звезд

      Наконец настал день, когда Император должен был представить свой новый костюм перед всем двором. Мошенники вошли и подняли пару пустых рам, делая вид, что режут самую тончайшую невидимую ткань своими изящными ножницами.       — Раздевайтесь, Ваше Величество, – сказали они. — Позвольте нам накинуть плащ на ваши плечи. Теперь подтяните брюки – отлично!       Они разравнивали воздух здесь и подправляли там, словно обращались с самым богатым бархатом. Император посмотрел вниз и воскликнул:       — Как это сидит! Какие чудесные цвета!       Все придворные, не желая казаться неспособными, стали хвалить этот великолепный наряд.       

Г. К. Андерсен. «Новое платье короля»

      

***

      Почти сразу после ухода тетушки мы вышли из комнаты, и я впервые позволил себе внимательно рассмотреть жилище Шэнь Юаня. Дом во всех отношениях был… странным. Не дворец, к пышным хоромам которого я привык, не древний храм и даже не уединённая резиденция мастера, а нечто иное, уникальное по своей структуре. Квартира, если, конечно, я правильно запомнил название сооружения, представляла из себя двухуровневую постройку, этажи которой были соединены между собой лестницей, словно два слоя мира, наложенные друг на друга. На первый взгляд ничего особенного, но отчего-то я был уверен, что дом преподнесет мне еще не один сюрприз. Как оказалось, спальня «Учителя» находилась на втором этаже. В конце коридора была еще одна дверь, плотно закрытая, но я пока что предпочёл оставить ее не у дел и сосредоточить внимание на лестнице, что змеилась вниз, и окружающем интерьере. Здесь не было резных панелей из сандалового дерева, не было драконов, вырезанных в камне, не было ни одного символа власти или защиты. Всё выглядело… слишком простым. Но в этой простоте таилась сила, которую я не сразу понял.       Задержавшись на мгновение перед лестницей, я провёл пальцами по перилам. Гладкая поверхность дерева была тёплой, но не от духовной энергии, а от банальных человеческих усилий. В моём мире такие, на первый взгляд, простые вещи были доступны лишь привилегированным слоям общества с большим достатком. Здесь же, казалось, все было по-другому. И я пока что не совсем понимал нравится мне такая жизнь или же моё сердце чувствует пустоту.       Мы спустились вниз, чтобы вновь оказаться в неизведанном для меня мире. В квартире Шэнь Юаня гостиная и кухня сливались воедино, что казалось для меня почти кощунственным. В моём мире еда и отдых всегда были разделены, чтобы не смешивать запахи и энергии. Но здесь всё было устроено иначе: мягкий диван соседствовал с низким столом, а металлическая печь, из которой исходило тепло, была окружена множеством тумб. Я остановился, словно громом поражённый. Оказалось, что прямоугольная светящаяся коробка, которая была источником информации «Учителя» всего мгновение назад, не единственный хитроумный артефакт. В комнате можно было заметить, по крайней мере, с десяток необычных предметов, предназначение которых я хотел бы разгадать незамедлительно. Вот только урчащий желудок безжалостно растоптал мои планы, заставив оторваться от созерцания богатого интерьера и обратить свое внимание на ароматные угощения.       Стол у тётушки Лю был накрыт с той тщательностью, в которой чувствовалась не только хозяйская гордость, но и тихая забота. Белая скатерть, чуть крахмальная, мягко отражала свет лампы, а на ней – фарфоровые блюда, каждое словно отдельная глава в книге вкусов. В центре – красный тушёный карп, его янтарный соус блестел, как лак, и казалось, что рыба ещё хранит в себе дыхание реки. Рядом – глиняный горшочек с курицей, томлёной с женьшенем и финиками: от крышки поднимался пар, густой и сладковатый, обещая силу и тепло. Баклажаны в чесночном соусе сияли тёмно-фиолетовым блеском, их аромат был дерзким, почти вызывающим. На тарелке стопкой лежали хрустящие лепёшки с луком, золотистые, с тонкой дымкой масла. Чуть поодаль – лёгкие овощи, обжаренные в воке, зелёные и яркие, словно только что сорванные. Суп из тофу и водорослей стоял в глубокой миске, прозрачный и тихий, как пруд в утреннем тумане. И, наконец, десерт – клейкий рис с красной фасолью, белые кусочки с алыми вкраплениями, будто в них спрятаны семена будущих историй.       Шэнь Юань сел за стол с осторожной вежливостью, будто боялся нарушить гармонию расстановки. Его взгляд задержался на рыбе, а кадык едва различимо двинулся, словно мужчина сглатывал слюну. Однако, к моему большому удивлению, он не притронулся к карпу, а вместо этого наполнил свою пиалу супом и с серьёзным видом стал его есть. Хм, забавно. У тебя ведь явно есть фаворит на этом столе, так почему не начать именно с него? Впрочем, уже спустя мгновение я понял причину столь откровенного игнорирования. Прекрасный внешний вид блюда был, пожалуй, единственным достоинством оного. Характерный рыбный вкус не был убран имбирём и лимонным соком, а излишки масла, в котором готовился карп, впитались внутрь, сделав и без того жирное лакомство еще тяжелее. Вот именно из-за таких моментов я и предпочитаю готовить самостоятельно. Во-первых, угощение, сделанное собственными руками, вдвойне слаще. Во-вторых, не нужно беспокоиться об отравлении. Ну и самое главное – нет необходимости придумывать способ уважить хозяйку, что приготовила кушанье, как мне сейчас. Все-таки женщина старалась. Будет невежливо указывать на ее недостатки в работе. В особенности человеку, что является всего лишь гостем в этом доме.       Словно почувствовав мою моральную дилемму, «Учитель» наклонился чуть ближе. Он незатейливо потянулся к тарелке с баклажанами, как будто желая подцепить палочками кусочек, но на самом деле сосредоточенно взглянул на меня.       — Ну… как тебе еда? – тихо, почти шёпотом спросил мужчина, скосив глаза на блюдо. — Нравится? Ты ведь в этом разбираешься всяко лучше меня.       Я криво усмехнулся, почувствовав, что его вопрос не был простым любопытством. Казалось, он точно знал о моих кулинарных привычках, о том, что я умею различать тонкости вкуса, и теперь хотел услышать честное мнение – но так, чтобы тётушка Лю, занятая своими делами, не уловила ни слова. Мило, очень мило. Неужели Шэнь Юань и правда был преданным зрителем моей не самой счастливой жизни? Но если так, почему он совсем меня не боится? Почему пусть и вынужденно, но помогает? Это исключительная храбрость? Или… высокомерное безразличие?       — Красиво… - честно ответил я, наклонившись к нему и стараясь говорить так же тихо. — Но карп… слишком тяжёлый. Имбирь не справился, а масла – больше, чем нужно.       «Учитель» едва заметно скривился, прикрыв рот ладонью, будто скрывая улыбку. По всей видимости, мой анализ совпадал с его гурманскими предпочтениями.       — Я так и думал, – прошептал он. — Но, если бы я сказал это вслух, тётушка решила бы, что я неблагодарный.       Я кивнул, чувствуя странное единство в этом маленьком заговоре. Мы сидели бок о бок, делясь впечатлениями так, словно обсуждали тайну, а не ужин. Я всегда знал, что общая трапеза сближает, но никак не ожидал, что нечто столь обыкновенное сработает на таком непостижимом человеке, как Шэнь Юань. Интересно, смогу ли я забраться ему глубже под кожу, приготовив еду собственными руками?       — Знаешь… - начал было я все также тихо, — в следующий раз я сам возьмусь за еду. Рыбка в моём исполнении всегда получается мягкой и сочной внутри, но хрустящей снаружи.       Я сказал это с полуулыбкой, будто между делом, но в глазах намеренно задержал искру – не столько о еде, сколько о возможности быть рядом. Слова прозвучали как невинное замечание, но в них сквозил намёк: я мог бы сделать для тебя то, что другим не удаётся. Шэнь Юань, однако, не поддался. Он лишь слегка качнул головой, будто отмахиваясь от лишней болтовни, и вернул внимание к пиале с супом. Его взгляд скользнул по мне так же спокойно, как по столу, – без намёка на смущение или ответную игру.       — Ты слишком много болтаешь, – сухо заметил он, словно ставя точку в разговоре.       Я усмехнулся про себя. Конечно, он не воспринял мои слова всерьёз. Для него это всего лишь праздная болтовня, не более. Но именно в этом и заключалась странная прелесть: я мог позволить себе бросать такие фразы, зная, что они не будут разобраны на части и не вызовут бурной реакции. Он оставался все таким же неприступным, а я – тем, кто проверяет границы, играя на тонкой линии между честностью и шуткой. И всё же, в этой тишине, в этом маленьком заговоре над столом, мне казалось, что он слышит больше, чем показывает.       Тётушка Лю тем временем не садилась за стол, а продолжала хлопотать на кухне: перекладывала остатки ужина в полупрозрачные контейнеры, ставила их в ледяной шкаф, а затем доставала новые продукты из пакетов – аккуратно, словно сама ее жизнь была непрерывным круговоротом еды и заботы. Металлический звон крышек и мягкий скрип дверцы шкафа создавали фон, в котором наш тихий разговор мог растворяться, оставаясь незаметным.       — В моём мире хлеб – это нечто почти священное, - сказал я вполголоса, отломив кусочек хрустящей лепешки. — Его никогда не едят бездумно.       Тётушка Лю, словно случайно уловив слово, обернулась:       — У тебя на родине тоже хлеб – главный на столе?       Я уже приподнял уголок губ, готовясь ответить загадочной усмешкой, но Шэнь Юань вмешался раньше, чем я успел раскрыть рот. Его голос прозвучал ровно, спокойно, но с той твёрдостью, которая не оставляла место сомнениям.       — Да. В его стране, где-то в Восточной Европе, хлеб кладут на стол первым. Даже гости не садятся, пока не попробуют кусочек.       Тётушка Лю удовлетворённо кивнула, будто услышала подтверждение своим догадкам, и вернулась к контейнерам. Я же бросил на «Учителя» взгляд – короткий, но полный немого вопроса. Мужчина сидел невозмутимо, будто ничего не произошло, и снова взялся за суп. Но в его глазах мелькнула тонкая, почти незаметная искра. Он не просто соврал, а сделал это ради меня, чтобы спрятать мою правду за чужой культурой.       — Восточная Европа, значит? – я наклонился ближе, так, чтобы только он мог услышать. — Ты даже страну придумал ради меня. Разве это не мило?       Шэнь Юань чуть скосил глаза на меня, и его голос прозвучал так тихо, что слова растворились в шуме посуды.       — Европа не страна, а континент. И я её не выдумал… - мужчина слегка замялся, словно от смущения, но тут же добавил: — она действительно существует.       Он снова опустил взгляд в пиалу, будто ничего не сказал, но в его спокойствии чувствовалась скрытая серьёзность. В этот момент тётушка Лю, не вмешиваясь в нашу трапезу, прошла в соседнюю зону. Через пару минут послышалось невнятное механическое бормотание, переросшее в тихий гул. По полу заскользил круглый блестящий предмет, похожий на маленький щит, который мгновенно завладел моим вниманием. Он двигался с деловитой решимостью, обводя ножки стола и дивана, словно патрулировал территорию. Он гудел, вибрировал, словно живое существо, но при этом двигался по строгой, заранее определённой траектории. Я осторожно наклонился вперёд, пытаясь уловить его назначение.       — Что это за… зверёк? – спросил я, стараясь скрыть раздражение, вызванное тем, что не могу определить природу неизвестного артефакта.       Шэнь Юань едва заметно скосил на меня взгляд, наполненный легкой иронией, всё так же не поднимая головы от супа.       — Пылесос, – ответил он, будто это всё объясняло.       — Пыле… что?       — Он убирает пыль. Ну… грязь. Это просто бытовая штука.       Я уставился на металлический диск, который, будто желая доказать свои способности, уверенно врезался в ножку стола, отозвался глухим стуком и продолжил путь, словно ничего не произошло. Грубоватая прямолинейность этого «артефакта» заставила меня почувствовать лёгкое разочарование.       — Он не выглядит разумным, – пробормотал я.       — Он и не разумный, – тихо фыркнул мужчина. — Но с ним чище, чем с некоторыми разумными.       Его колкость прозвучала почти ласково, хотя мужчина тут же спрятал выражение лица за очередной ложкой супа. …Вот так. Снова этот обманчивый холод, из-за которого невозможно понять, где заканчивается равнодушие и начинается забота. Пока я пытался осмыслить природу странного диска, тот вдруг повернул и направился прямо ко мне. Я выпрямился, невольно напрягшись, но артефакт лишь приблизился к моим ногам, обвёл вокруг них круг и поехал дальше, как страж, удостоверившийся в том, что я пока не представляю угрозы.       — Не люблю, когда на меня смотрят без разрешения, – пробормотал я, проводя взглядом диск.       — Ты слишком чувствительный, – отмахнулся Шэнь Юань. — У него нет глаз, чтобы тебя увидеть.       — У всего есть глаза, - я посмотрел на него пристальнее, чем того требовала ситуация. — Просто не все умеют ими пользоваться.       «Учитель» замер. Мгновение – и в его зеленых глазах мелькнула тень, похожая на признание. Он поставил пиалу на стол, сцепил пальцы, и его голос прозвучал глуше обычного.       — Ты действительно всё видишь, да? – он вопросительно вскинул бровь. — Даже то, что лучше бы не замечать.       Я хотел было ответить колкостью, но тётушка Лю внезапно вернулась – и всё неизречённое растворилось между нами, как пар над супом. Она поставила перед нами тарелку с фруктами, и в её глазах мелькнула та тёплая гордость, которую я раньше видел только у матерей старших кланов – у тех, кто привык заботиться, даже когда хлопоты кажутся излишними. Я неспешно взял один кусочек, разглядывая прозрачные прожилки мякоти. В моём мире фрукты были роскошью, а здесь лежали на столе, будто обычная дань обыденности. Женщина тем временем выпрямилась, оглядывая нас обоих, и вдруг вздохнула – так тяжело, что даже я, человек, проживший сотни лет среди амбиций, заговоров и смертельных клятв, понял: сейчас последует тема, с которой лучше бы не сталкиваться.       — А-Юань, – начала она так мягко, что было невозможно не почувствовать её нежность. — Мальчик мой… нельзя всё время сидеть взаперти.       Шэнь Юань встрепенулся, будто его ударили. Он сразу отвёл взгляд, и пальцы, державшие палочки, едва заметно сжались. Я отметил это движение – слишком ловко скрытое, чтобы заметил обычный человек.       — Тётушка, давайте не… – начал он.       Но она не собиралась останавливаться. Огляделась, нахмурив брови, словно стены этого несчастного дома были виноваты в его упрямстве.       — Ты молодой, талантливый. Все газеты ещё недавно писали о тебе как о звезде. А теперь… – она покачала головой, словно отгоняя что-то тёмное. — Ты ведь знаешь: сидеть в четырёх стенах – это не жизнь. Не выход.       Я замер. Не совсем понимал, о чём речь, но почувствовал… неловкость. Острую, густую. Будто я оказался свидетелем битвы, к которой не принадлежу.       — Тётушка, – голос мужчины стал тихим, почти беззвучным, — прошу.       — Хватит прятаться, молодой господин, - она положила полотенце на стол, словно точку поставила. — Основной дом просторнее, там и сад, и воздух другой. Там тебя всегда ждут, и никто никогда не осудит.       Главный дом… семья… ожидания… В её словах было столько привычной человеческой доброты, что мне вдруг стало странно. Люди здесь могли заботиться – искренне. Не ради контроля, не ради власти, а просто потому, что кто-то им дорог. Для бывшего демонического владыки, для которого даже любовь была средством достижения цели, это было… непривычно. «Учитель» же сидел, как человек, которому сняли с плеч тяжёлый плащ и теперь заставляют снова надеть его. Он побледнел и почти до крови закусил нижнюю губу, вызывая у меня жгучее желание силой разжать его зубы, чтобы они не портили собой нежные розовые лепестки.       — Давайте не будем, – произнёс он тихо, но так резко, что даже я почувствовал, как воздух чуть дрогнул. — Не сегодня. И не при госте.       Я удивлённо поднял бровь. Госте? Мужчина всерьёз думал, что меня это может смутить? После того, как я видел, как рассыпаются на части целые миры? Или же дело было в его собственном смущении. Но тётушка Лю, похоже, приняла его слова как уклончивость, а не просьбу.       — Я просто желаю тебе добра. Как и все в твоей семье, – сказала женщина мягко, почти шёпотом. — Ты не виноват. Все знают, что та девочка… – она запнулась, осознав, что говорит лишнее при постороннем. Шэнь Юань резко поднялся.       — Тётушка. Хватит!.. - он произнёс это очень спокойно. Но я почувствовал – это спокойствие было острым, как лёд. Она вздрогнула – но не от испуга, а от обиды за него.       — Ладно, – сказала женщина, выдыхая, — ладно, как скажешь. Я уйду. Но ты подумай. Ты не один.       Она бросила на меня краткий взгляд – любопытный, доброжелательный, но внимательный до мелочей.       — И раз твой друг теперь рядом… – она улыбнулась чуть теплее, — может, тебе правда пора выходить в свет.       Друг. Забавно. В моём мире такое слово не произносилось легкомысленно. Но я промолчал, лишь кивнув ей вежливо. Она осталась довольна. Шэнь Юань же выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Он определенно не хотел выносить сор из избы при постороннем. Тётушка Лю снова вздохнула и повернулась к кухне.       — Не вздумай мыть посуду руками, – бросила она уже через плечо. — Посудомойка есть – пользуйся.       Я заинтересованно посмотрел на блестящий ящик у стены, похожий на металлическую урну с дверцей.       — Это… ещё один артефакт? – спросил я вполголоса.       Шэнь Юань тихо застонал. Тётушка Лю хмыкнула.       — Да какой артефакт. Просто машина.       — Машина, – повторил я с величайшей серьёзностью, будто слово было древним заклинанием. — Значит, она… моет вместо тебя?       Женщина рассмеялась. Искренне. Хотя и было заметно, что она несколько озадачена моими вопросами по поводу обычных бытовых вещей.       — Да уж лучше она, чем этот растяпа. Он умудрился туда деревянную доску засунуть, представляешь? Она ожидаемо вздулась! Я такое за двадцать лет не видела!       — Это было всего лишь раз, – рявкнул «Учитель», без злобы, но с отчаянной попыткой спасти остатки достоинства.       — Один раз, а стыд на всю жизнь, – покивала тётушка.       Я почувствовал, как уголки губ предательски дёрнулись. Вряд ли в моей прошлой жизни хоть кто-то осмелился бы так разговаривать с тем, кого считали сильнейшим существом в трех мирах. И всё же… здесь это казалось странно приятным. В конечном итоге Шэнь Юань провёл тётушку к двери быстрее, чем можно было назвать вежливым, и когда она ушла, повисла тишина. Он несколько секунд стоял, упершись рукой в дверной косяк, будто собираясь с силами. Потом вернулся за стол и выдохнул.       — Я ненавижу, когда она начинает этот разговор, – сказал он тихо, не глядя на меня.       Я же в свою очередь внимательно разглядывал его. Хрупкость, которую он так старательно скрывал, была не слабостью, а чем-то иным. Небольшой ложью его внешнего спокойствия.       — Она волнуется, – сказал я мягко, словно уговаривал расстроенного ребенка. — Это видно.       — Все волнуются, - безрадостно усмехнулся мужчина. — Но никто не знает, что это даёт.       Он провёл рукой по лицу, будто смывая остатки чужих слов.       — Я не хочу говорить об этом. Особенно… при тебе.       И вот это было впервые – он сказал не холодно, не отстранённо, а почти… честно. Я откинулся назад, сложив руки.       — Хорошо, – кивнул я. — Но знай: мне не нужно быть из вашего мира, чтобы понимать, когда человеку больно.       Мы на секунду встретились взглядами. И в этой секунде мне впервые показалось, что он узнаёт во мне не только гостя… но и равного. Тётушка Лю ушла тихо – так тихо, как только могут уходить люди, которые привыкли ходить по чужим домам, не тревожа ни стены, ни сердца. Полегчало, словно из комнаты выпустили слишком густой пар чужих забот. Шэнь Юань выдохнул – незаметно, но я увидел. Однако не придал этому особого значения, а обратил свой взор на встроенную в нишу посудомойку – высокое устройство из металла, чья поверхность отражала лампы мягко, будто сквозь туман. Я подошёл ближе, пальцы сами протянулись к панели с символами. Или… кнопками. Все они казались одинаково загадочными. Круг. Прямоугольник. Волнистые линии. Простые формы, но отчего-то мне напоминали печати низшего уровня – те, что ставили на артефактах, чтобы обуздать их характер.       — Значит, эта… коробка, – тихо сказал я, — очищает посуду?       Шэнь Юань оторвал взгляд от стола, будто его встряхнули.       — Это посудомойка. Она просто моет. Это бытовой прибор, не артефакт.       Но я уже наклонился ближе. Я чувствовал, хоть и отдаленно, в ней мощь – не живую, не духовную, не связанную с энергиями ци. Но мощь контроля. Огня. Воды. Движения. И всё это было заключено в холодный бездушный корпус.       — Ты запираешь посуду внутри, и она делает всё сама? – продолжил я сыпать вопросами. — Без присмотра?       — Ну… да, – «Учитель» пожал плечами. — Так и работает.       — Удивительно, – прошептал я. И вполне искренне, потому что это действительно занимательно. Вроде бы мир без привычной мне наполненности духовной ци, без магических артефактов и мифических животных. И все же люди смогли заполнить пустоты изобретениями технического прогресса.       Меж тем Шэнь Юань снял со стола тарелки, пользуясь этим занятием как поводом не смотреть на меня. Движения у него были уверенные, точные, будто отрепетированные. Может, он много раз делал это, лишь бы занять руки, чтобы не слушать новости, не выходить за дверь, не думать. Он загрузил тарелки внутрь металлической пасти устройства – и я почувствовал лёгкий трепет. Механическая дверь закрылась с тихим, но уверенным щелчком.       — И она… – я сделал жест рукой, — …оживёт?       — Она просто включится, – сухо поправил мужчина, но уголок его рта дрогнул в усмешке. Я это заметил.       «Учитель» нажал одну из кнопок, и машина издала низкое, ровное урчание. Как зверь, который только что проснулся, не злой, но осторожный. Я нерешительно отступил. Не из-за страха, нет. Императору трех миров не пристало бояться столь незначительных вещей. Все дело в предосторожности.       — Она не выглядит мёртвой, - констатировал я факт своих наблюдений.       — Но она и не живая! – Шэнь впервые за всё время фыркнул почти по-человечески. — Это всего лишь техника.       — Странное у вас определение у слова «лишь», – ответил я, наблюдая, как панель мигает мягким светом. — В моём мире вещи с такой силой считались бы опасными. Или… очень ценными.       Шэнь Юань отвернулся, вздохнул. Напряжение, оставшееся от разговора с тётушкой Лю, почти растворилось. И в пространстве между нами поселилось нечто новое – лёгкое, тёплое, неуловимое. Интерес. Не ко мне. А ко всему, чего я не знаю.       — Когда-нибудь, – сказал я спокойно, не глядя на него, когда пауза затянулась, — ты расскажешь мне, почему она хочет, чтобы ты вернулся в главный дом.       Он застыл. Всего на мгновение. Словно не ожидал, что я вновь подниму эту тему. Да я и не хотел. Просто не люблю, когда кто-то другой ставит в разговоре последнюю точку.       — Когда-нибудь, – повторил мужчина. — Но не сегодня.       — Хорошо.       Гул посудомойки (странное, но довольно-таки емкое слово) стал ровным фоном – почти успокаивающим. Шэнь Юань жестом указал в сторону гостиной, будто предлагая перебраться туда, и я последовал за ним. Единое пространство первого этажа оказалось куда живее, чем я представлял. Никакой излишней роскоши, но всё было качественным, аккуратным, почти стерильным. Жилым. Я прошёл в гостиную, чувствуя на коже слабый поток воздуха – прохладный, движущийся. Наверное, ещё один прибор. Ещё одна «техника». Но внимание моё мгновенно захватило другое. Окно. Точнее – стена из стекла, от пола почти до потолка. Я подошёл ближе и мир развернулся подо мной, как свиток, раскрытый в длину. Высота. Многоуровневые строения. Дороги, по которым двигались металлические звери, блестящие и шумные. Молодые деревья, аккуратно высаженные вдоль тротуара. Люди, как муравьи, снующие внизу, каждый погружённый в своё дело, будто жизнь здесь никогда не прекращается.       Я смотрел. Смотрел долго и очень внимательно. В моём мире высота была признаком власти. Трон стоял на возвышении не просто так. И я наблюдал сверху вниз, потому что таково было моё право. Здесь же… Высота была привычным делом. Просто… видом из окна. Способом минимизировать затраты земли. Не то, чтобы это плохо. Просто… по-другому.       — Ты как будто впервые смотришь на город, – тихо заметил Шэнь Юань, подойдя ближе.       — Потому что так оно и есть, – не отрывая горящего взгляда, ответил я. — Ты живёшь среди облаков.       — Это всего лишь семнадцатый этаж, - весело хмыкнул он.       И снова это «лишь». Для Шэнь Юаня это обозначало что-то простое, обыденное, не стоящее внимания. Для меня же каждый подобный «лишь» был как небольшой удар по привычной картине мира. В моём прошлом «лишь» означало чашу без печати, меч без духа, комнату без защитных узоров – то есть вещи, от которых мало толку. Но здесь… здесь люди называли «лишь» то, что двигалось само, что управляло огнём и водой, что поднимало их в небо, позволяло смотреть на землю сверху, словно божеству.       «Лишь семнадцатый этаж». Лишь.       Я посмотрел вниз ещё раз – на эти непрекращающиеся потоки металлических зверей, на огни, на массу людей, живущих в тесно переплетённых уровнях этого мира. И вдруг понял: если бы такой город появился в моём мире… его бы записали в список семи чудес. Ему поклонялись бы. Его бы защищали как священное место. Его бы боялись. А здесь это просто дом. Я тихо выдохнул. Может, потому что слишком долго жил среди вещей, в которых всегда скрыта сила, намерение, дух. Может, потому что привык искать за простым – опасное, за удобным – подвох. А может… может, потому что этот мир по-другому смотрит на величие. Я медленно провёл ладонью по стеклу – холодному, гладкому, почти острому своим совершенством. Снаружи светило солнце, и город снизу лучился золотыми бликами, как море монет, рассыпавшееся у ног великана.       — Этот мир… – начал я, но не закончил.       Слов было слишком мало, чтобы описать то, что я чувствовал. Свободу, смесь растерянности и восхищения. И лёгкий укол одиночества – такого, которого не ощущал даже в Бесконечной Бездне. Но сильнее всего я чувствовал спокойствие. Словно впервые за долгое время могу позволить себе не быть императором трёх миров. Словно здесь, среди стекла и искусственного ветра, от меня не ждут величия. И это ощущение было – пугающе приятным. Шэнь Юань стоял рядом – сдержанный, привычно спокойный. Но я заметил: он украдкой смотрел не на город, а на меня.       — Слушай… – начал он, и я почувствовал, как меня внимательно оценивают. — Тебе… правда удобно ходить так?       Я опустил взгляд на свою одежду. Тёмная длинная мантия, вышитая серебряными нитями старого мира. Высокий ворот. Чёрный пояс. Нарукавные узоры, которым позавидовали бы мастера артефактов. Всё это – привычная регалия, часть моей сущности. Но в отражении стекла я выглядел… чужим. Не опасным. Не благородным. А просто – странным.       — Это традиционное императорское ханьфу, – сказал я, всё ещё всматриваясь в своё отражение. — Оно подходит мне.       — Подходит, – согласился «Учитель», — но… – он подбирал слова осторожно, словно боялся меня задеть, — …кажется, что ты сбежал со съёмочной площадки исторической драмы. Или с фестиваля косплея.       — Кос… плей? – повторил я, чуть нахмурив брови. — Звучит как заклинание низшего уровня.       Мужчина усмехнулся – впервые живо и по-настоящему.       — Это когда люди переодеваются в любимых персонажей, - и словно, чтобы я действительно понял, добавил: — для развлечения.       Персонажей. Для развлечения. Я ещё раз посмотрел на своё отражение. В нём будто стояли рядом два человека: я прежний – властный, опасный, живущий по законам крови… И я нынешний – потерянный гость в чужом мире, который пугает и манит одновременно.       — Шэнь Юань, – произнёс я медленно, но на губах моих заиграла кокетливая улыбка, — ты хочешь, чтобы я переоделся?       — Я хочу… - «Учитель» поднял руки в жесте обороны, — чтобы ты не выглядел как человек, который вот-вот начнёт читать заклинание на древнем языке. Люди здесь… быстро обращают внимание на странности.       — Я странность?       Шэнь Юань моргнул, словно взвешивая все возможные ответы, которые мог бы дать, – от дипломатичных до честных. В итоге выбрал не самый безопасный.       — Эм… да, – признался мужчина. — Но! – поспешно добавил, подняв указательный палец. — Такая… харизматичная странность. Такая, знаешь… легендарная. Просто… в этом мире легендарные личности обычно не ходят в магазин в полном парадном одеянии.       — В моём мире легендарные личности не ходят в магазин вовсе, - со скепсисом сказал я, приподняв подбородок. — Магазины приходят к ним сами.       «Учитель» комично фыркнул. Настоящий, живой звук – будто кто-то случайно сбил его спокойствие локтем.       — Да, да, императорский сервис, всё включено, понимаю. Но у нас так не работает. Если ты выйдешь на улицу так… – он махнул рукой в сторону моих узорчатых рукавов. — Люди либо начнут снимать тебя на телефоны, либо решат, что ты участвуешь в флешмобе.       — Флеш… – я закатил глаза к потолку. — Ещё одно слово из словаря безумцев?       — Это когда… – начал он, но я поднял ладонь.       — Не объясняй. Я уже боюсь.       Мы на мгновение замолчали. Я снова посмотрел на своё отражение. На вышивку, на строгую линию плеч, на узоры, где каждой линии было отведено своё место, своё значение. Всё это ‐ часть меня. Но здесь, в мире, где стекло поднимается выше башен, а огонь приручён в металлических коробках, это смотрелось не величием… а анахронизмом.       — И всё же, – сказал я мягко, — твоя одежда… – я скосил взгляд на А-Юаня, на его ку цвета морской пены, на простую тунику, едва облегающую тело, — …выглядит так, будто ты вышел к людям в домашнем белье.       Шэнь Юань кашлянул, словно поперхнувшись, и с возмущением взглянул на меня.       — Это абсолютно нормальная одежда!..       — Возможно. Но если ты думаешь, что я надену на себя… это, – я кивнул на его «нижнее белье» с выражением крайней неуверенности, — то прошу прощения, мой друг, но я предпочту выйти в мантии, чем в обрезанной половине штанов.       — Это не половина штанов, – возмутился он, — это удобно!       — Удобно, – повторил я с видом знатока, — и не скрывает ровным счётом ничего.       «Учитель» открыл рот, закрыл, снова открыл, будто пытался найти достойный контраргумент. Но нашёл лишь:       — Люди так ходят каждый день.       — Значит, людям здесь… - я медленно кивнул, — не страшно показывать колени.       Шэнь Юань упёрся ладонями в бёдра и выдохнул сквозь зубы.       — Ладно. По-другому попробуем, – он указал на меня взглядом: от воротника до подошв. — Эта одежда красивая. Впечатляющая. Но… – мужчина говорил осторожно, но твердо, — …она не даёт тебе быть собой здесь. Она заставляет тебя быть тем, кем ты был раньше. А сейчас… – он чуть смягчил голос, — …может, стоит попробовать что-то новое?       Новая одежда. Новый мир. Новая высота, что не требует титула. Я задумался.       — Хорошо, – сказал я наконец. — Но я выбираю сам.       — Договорились, – Шэнь Юань улыбнулся – уже осторожно, будто предвидя последствия. Я сделал вид, что строго оцениваю его наряд.       — И учти: если ты предложишь мне твою… половину штанов, – я выразительно приподнял бровь, — я выкину их в окно. С семнадцатого этажа.       Он расхохотался – громко, искренне, впервые за всё время.       — Вот на это я бы посмотрел.       — Только скажи слово, – ответил я с ленивой улыбкой.       Шэнь Юань же вздохнул так, будто смирился со своей судьбой, – и направился к лестнице. Я заметил, что он идет не просто уверенно, а с видом человека, который хорошо представляет, к чему всё это приведёт… и всё равно идёт.       — Идём, – бросил он через плечо. — Раз уж ты хочешь выбирать сам, начнём с того, что я могу тебе предложить.