Ночной звонок

      — Давай, ну же, добивай его! — чужой взволнованный голос раздался в динамике, и старые наушники задребезжали от громкого звука, — да он же щас хилиться начнёт, Тоха!       Они играли по звонку пятый час, и Антон бы уже сто раз ушёл спать, ведь они могли закончить и завтра, но любимый друг все никак не хотел отпускать его, аргументируя это тем, что «нельзя ничего откладывать». Тяночкин его идей не разделял, но уговорам остаться все же поддался. От постоянного крика Саши в ушах болела голова, и Антон твёрдо намеревался наконец закончить этот игровой марафон.       — Да мы с ним пол вечера воюем! - юноша неспешно водил мышкой, закрывая игру, и ещё некоторые используемые приложения, — я спать пошёл, завтра продолжим.       На другом конце послышался разочарованный вздох.       — Эх, Тошка..! Мог бы и прямо сказать, что по маме соскучился, всё-таки, столько времени в моей компании...       Антон в ответ на это только обречённо простонал, и не найдя в себе сил препираться с другом, пожелав ему спокойной ночи, отключил микрофон.       Воцарившаяся, наконец, долгожданная тишина ощущалась для ушей чем-то волшебным, и Антон, развалившись в кресле, несколько помедлил, наслаждаясь покоем. Взгляд неторопливо блуждал по, казалось, уже давно изученной комнате, вновь подмечая какие-то незначительные детали: Гречка, свернувшись в углу кровати, давно мирно посапывала, не обращая никакого внимания на хозяина; у фигурки Хатсуне Мику чуть покосилась подставка, и неплохо было бы ее починить; один из плакатов на стене был надорван, и Антон вспомнил, как они бесились с Сашей, и чуть не порвали тонкий лист полностью. Саша. Воспоминания о времяпрепровождении с другом приятным эхом отдавались где-то в груди, даже несмотря на недавнее выслушивание его воплей в трубку. Если так подумать, Собакин часто был очень шумным, и Антону нередко приходилось краснеть за него, особенно если они были в людных местах. Но, его отсутствию стыда определённо можно было позавидовать. Тяночкин слабо улыбнулся картинкам, всплывшим в памяти, и, прокрутившись на стуле, встал, и тихо, дабы не разбудить родителей, отправился на кухню.       Потёртый чайник успел в последний раз шумно пробулькать, прежде чем выключиться, и Антон снял его с подставки, чтобы залить кипятком заготовленный в кружке чайный пакетик. Пара горячих капель попали на руку, и мальчик шикнул, слегка дёрнувшись от болезненных ощущений. Пить не хотелось, но мама говорила, что травяной чай успокаивает, поэтому снять таким образом напряжение после игры показалось Тяночкину хорошим вариантом. Где-то в голове вяло пробежала мысль о том, что если бы об этом узнал Собакин, без очередного подкола про тётю Аню бы не обошлось. Иногда юноша задумывался, что всё-таки такого смешного нашёл Сашка в его маме, но легче разобраться в химии, чем понять образ мышления друга. Но, тем не менее, с небезызвестной футболки Собакина Тяночкин всегда хихикал. Саша, если честно, всегда был смешным. Антон не мог вспомнить ни одного человека, у которого так же быстро получилось бы развеселить его после какой-нибудь очередной заваленной контрольной. Да вообще после чего угодно так-то: Собакин мог нести любую чушь, но Тяночкину всегда сразу так легко становилось с его болтовни, как будто он оказался дома после тяжелого дня. Если попытаться охарактеризовать Сашку каким-то одним словом, то Антон назвал бы его.. родным? Они посвящали все свое свободное время друг другу, делились любыми радостями или печалями, и, пожалуй, Саша действительно стал родным за это время.       Плавный поток нежных мыслей прервался резким осознанием того, что он снова думает о друге. Лицо невольно потеплело, и Антон поспешил заняться уже остывающим чаем, чтобы отвлечься от навязчивых размышлений. Аккуратно подхватив нагретую кружку, предварительно выкинув использованный пакетик, мальчик направился к себе в комнату.       Все ещё витающий в облаках, и из-за сонливости чуть не разливший по пути чай, Антон снова сел за компьютер, чтобы наконец погасить его, и самому отправиться на боковую. Медленно перещелкав по всем вкладкам, просматривая и закрывая их, Тяночкин заметил одну небольшую странность: микрофон Саши все ещё был включен.       Если он продолжил играть в одиночку, то почему тогда не сбросил вызов? Просто забыл? Специально оставил, чтобы, как он уже однажды предлагал Антону, «поспать вместе по звонку»? Уж извините, но сегодня Тяночкин хотел отдохнуть в одиночестве, поэтому он быстро надел наушники, подумывая напугать друга резким вскриком. Однако, внезапно раздавшийся из соседней комнаты, храп отца отрезвил затуманненый сном разум, и Антон, так непозволительно забывший, который сейчас час, все же решил просто спросить, что происходит.       Но вопрос так и остался не озвученным, потому что Антон, открывший было рот, тут же резко закрыл его обратно, когда из динамика наушников до него донесся один очень неоднозначный звук. Негромкий, протяжный, даже какой-то хриплый выдох прозвучал в ушах, и Тяночкин замер в абсолютном непонимании. Это Саша издал..? В голове Антона вмиг родилось огромное количество новых вопросов. Бегло промелькнула мысль о том, что возможно другу стало плохо, и мальчик судорожно стал перебирать версии того, что же могло случиться с Собакиным. До тех пор, пока не был прерван ещё одним звуком.       В этот раз намного более очевидным, и Антону мгновенно расхотелось спать от услышанного. Голова в секунду опустела, ведь Тяночкин определённо мог сказать, что это был стон. Тихий, но наполненный таким явным удовольствием, стон. Антона посетила страшная догадка, но дожидаться ее подтверждения ещё одним подобным звуком ни капли не хотелось, поэтому мальчик заплетающимся языком начал:       — Саша... — ни один из ранее возникших вопросов не хотел формулироваться в цельное предложение, — что ты...       Мысли роились, не давая сосредоточиться, но где-то внутри всё ещё теплилась надежда, что он просто неправильно понял ситуацию.       На другом конце в это время закашлялись.       — Т-тошенька..? — голос Саши дрожал, в трубку доносилось его прерывистое дыхание, — к-как давно ты здесь?       Ласковое обращение в нынешней ситуации показалось Антону до невозможности неуместным, но он проглотил свое замечание, чтобы не делать атмосферу ещё более неловкой.       — Саша, — Тяночкин решил не оттягивать неизбежное, поэтому, собрав всю свою волю в кулак, и пересилив смущение, он выпалил, — ты что, дрочил?       Повисшее молчание сильно затянулось, но в конце концов, Саша тихо ответил:       — Да.       Так значит догадка была верной... И Антон решительно не знал, что думает по этому поводу. С одной стороны, Собакин его друг, и ему простительно, да и все нормальные люди дрочат, так ведь? Так что, если рассматривать с подобной точки зрения, то в этом не было ничего страшного. Но с другой стороны, Собакин хоть и друг, но ужасный, потому что Антону кажется, что он ещё не оказывался в ситуациях, хуже этой, и то была целиком и полностью вина Саши.       Погрязнув в своих мыслях, и мечась между негодованием и пониманием, мальчик вскользь подумал, что, возможно, ему также было немного интересно, что конкретно делал Саша. Они же друзья, в этом нет ничего такого, верно? Для друзей, тем более двух парней, должно быть нормально обсуждать подобное. И Антон не успел даже понять, о чем только что размышлял, как вопрос уже слетел с его губ, опережая хотевшего было начать извиняться Собакина.       — Саш, а что.. что ты делал? — Антон всё ещё не особо осознавал, что спрашивает — эта ситуация всколыхнула что-то в его сознании, и взбудораженное, теперь оно не хотело отпускать эту идею.       В динамике невесело усмехнулись.       — Дрочил, Антош, ты же и сам понял, — Собакину тоже было неловко, и Тяночкин живо представил, как тот потирает шею рукой в своей привычной манере, — слушай, прости, правда...       — Нет, в плане, как ты..? — Антон замолк, все ещё не до конца понимая, почему допрашивался. Он просто не мог прекратить думать об этом.       В ответ послышалось уже не новое, за последнее время, молчание, и на Антона медленно начала накатывать паника от осознания того, что он только что ляпнул. Боже, какой же идиот! Как он мог даже допустить мысль о том, что Саша ему что-то такое расскажет? Нет, они конечно близки, но не настолько...       — Подожди, ты хочешь узнать, как я.. — пораженно зашептал Саша, в один миг оборвав весь шквал мыслей, — ...как я трогал себя?       От сказанного, ещё и таким тоном, у Антона пошли мурашки, а в голове помутилось. Все переживания разом испарились.       — Да... — Антон отвечал так же тихо, — Я хочу.       Было слышно, как Саша втянул воздух через нос, а компьютерное кресло заскрипело, когда он зашевелился, наконец выходя из ступора.       — Вообще, я просто хотел расслабиться после игры.. — Собакин отчего-то не стал задавать никаких вопросов, и Тяночкин, возможно, посчитал бы это странным, если бы не был так взволнован, — сам помнишь, как мы проебывали в каждой катке, особенно последний час...       Антон помнил, но думалось сейчас совершенно не об игре.       — А ты как раз ушел... — Сашка продолжал, слегка замявшись, — ну и как-то одно на другое наложилось, ну знаешь, вот рука в штаны и полезла...       Он немного помолчал.       — Тош, это немного смущает.. — Саша пытался сказать это шутливо, как бы упрекая друга, но робость всё-таки улавливалась в его голосе.       Антону же, по мере их диалога, становилось все труднее контролировать свое навязчивое желание, которое с каждым словом друга только возрастало. Он не мог перестать думать об этом. Он желал услышать, как Саша делал это. Сознание поплыло.       — Я хочу, — снова повторил Антон, а затем добавил чуть тише, — пожалуйста.       Саша в трубке, кажется, задохнулся.       — Ох, Тоша, в могилу меня сведешь.. — он затих на мгновенье, а после смущённо затараторил, — ну, вообще, сначала я просто гладил себя, как обычно это делаю, но потом что-то сильно увлёкся, и когда ты пришёл, я уже был близок к тому, чтобы...       Он все ещё говорил полушёпотом, и Антону пришлось немного прибавить громкость, чтобы не упустить ни единого звука, издаваемого чужими устами. Тяночкину, по правде говоря, всегда нравился голос друга. А если учесть еще и его недюжинное красноречие, то Собакин всегда говорил так, что его хотелось слушать.       Вот и сейчас, такие волнующие, слова Саши мёдом разливались в наушниках, и Антон в удовольствии прикрыл глаза, окончательно отпуская себя. Откинувшись на спинку стула, и чуть приподняв домашнюю футболку, он принялся еле ощутимо водить по животу самыми кончиками пальцев. Перед глазами встали картинки ласкающего себя Саши, и тело живо отреагировало на такие образы: внизу потихоньку завязывался тугой узел, и Антон, не отдавая себе отчёта, опустил руку, касаясь ещё мягкого члена через ткань лёгких штанов. И теперь уже из его рта непроизвольно вырвался слабый всхлип.       ...Который, тем не менее, был услышан Собакиным.       — Тоша? — он испуганно прервался, явно не ожидая чего-то подобного, — ты что—       Но Тяночкин перебил его.       — Саш, не мог бы ты продолжить, пожалуйста..? — Антон говорил с придыханием, не переставая поглаживать себя, — расскажи, как ты делаешь это...       Как-то незаметно для самого себя он перешёл на настоящее время, но никто, из них двоих, уже не обратил на это внимание.       — Ты только говори, пожалуйста.. —стремительно нарастающее возбуждение целиком застилало разум, и Антон уже сильнее провел рукой, вызывая этим дрожь в собственном теле и новый стон.       Саша на другом конце провода плохо понимал, как они пришли к такому, но от звуков, издаваемых другом, упавший было член вновь оживлённо дернулся. Больную подростковую голову посетила безумная идея.       — Тошенька, я буду говорить, только можно мне... — Саша тоже тяжело соображал от нахлынувших эмоций, и потому не мог подобрать нужных слов, — можем мы...       «..Сделать это вместе» — несмотря на отсутствие какой-либо ясности в сознании, Антон прекрасно понял, о чём просил Собакин. И от этого предложения желание разгоралось ещё сильнее.       — Д-да.       Пальцы торопливо проникли под резинку боксеров, обхватив там уже налившийся кровью член. Антон шумно выдохнул от долгожданного контакта с кожей, и на пробу провёл рукой по всей длине, спровоцировав этим ещё один стон, на этот раз уже более громкий. Оттянув крайнюю плоть, он медленным движением огладил головку, поддаваясь бедрами навстречу ладони. Приятно. Хотелось ещё приятнее.       — Саш, — позвал Антон тихим голосом, не останавливаясь, — что ты делаешь?       Он хотел слышать, что Саше тоже хорошо. Слышать, как ему хорошо.       — Дрочу под твои звуки, милый, — Саша снова попытался вернуть себе привычную невозмутимость, но после очередного вздоха друга быстро сдался, — чёрт, Тош, ты так сладко стонешь..       — Нравится? — Антон спросил, не думая. О, он определённо потом будет краснеть за своё бесстыдство. Но только потом, потому что сейчас его разум поглощён удовольствием и чужими непристойными фразами в наушниках.       — Блять, да, — голос Саши надломился от возбуждения, — ужасно нравится, Тош, я именно так представлял—             Он осекся, а Антона тряхнуло от услышанного. Представлял? Саша представлял его, Тошу, пока ласкал себя, до того как он пришёл? Рука на члене задвигалась быстрее.       — П-представлял? — Антон озвучил свой вопрос, сопроводив его каким-то полузадушенным звуком, — о чём ты думал, Саша?       Собакин на том конце издал обречённый писк. Антон же замер, полностью сосредотачиваясь на том, что следующим скажет друг.       — О тебе, — судя по всему, Саша был сейчас не в том состоянии, чтобы что-то отрицать, — о твоём голосе, о твоих волосах, о том, как бы ты извивался подо мной—       Его речь оборвалась звонким стоном, а Антон задрожал от количества ощущений. Всего было слишком много, но хотелось ещё больше. Больше прикосновений, больше слов, больше стонов, больше Саши. Он закусил губу, чтобы позорно не заскулить, когда особенно сильно толкнулся себе в руку. Слова Саши сводили с ума.       — Сашенька, скажи ещё что-нибудь, — Антон правда старался не звучать настолько нуждающимся, — пожалуйста, мне нужно...       А Саша просто сгорал. Безвозвратно терял разум только от одной только мысли о том, что сейчас делал. Происходящее казалось нереальным, и Саша был готов ущипнуть себя, лишь бы убедиться, что это всё не очередной сладостный сон, после которого он проснётся разбитый и неудовлетворённый. Дрочить с парнем, лучшим другом, влюблённостью в конце концов, по звонку, и признаваться ему в том, что так долго держал в себе, только потому что он просит? Конечно, Собакин сделает все, что скажет Антон, даже если в данный момент тем движет не более, чем простое возбуждение.       Ладно, по правде, он и сам был разгорячён не меньше, и перспектива услышать, как Антон кончает с ещё одним своим восхитительным (в мечтах Собакина обязательно протяжным) стоном, представлялась очень заманчивой. Поэтому он, с волнением и собственными вздохами вперемешку, продолжил, стараясь впитать в себя каждый услышанный из динамика звук.       — Я бы ласкал тебя везде, доводил до исступления своими прикосновениями, — присущая хрипотца в его голосе только придавала интимности моменту, — я бы показал тебе, что такое настоящее удовольствие, Тошенька.       Антон в ответ на это сдавленно застонал и активно заскользил рукой по обильно истекающему смазкой члену. Он был на пределе, и это было невероятно. Слова Саши подтолкнули его к краю, и он был в одном шаге от того, чтобы с головой окунуться в бездну.       — Я скоро... — Антон задыхался, звуки отказывались связываться в слова, — т-ты близко..?       О, Собакин был ещё как близко.       — Д-да, Тоша, да, — он замолчал на мгновенье, рвано дыша, и Антон услышал хлюпающие звуки на фоне, — ещё чуть-чуть, блять, Тоша, давай, кончи для меня..       Это стало последней каплей: Антон, с громким, долгим, чувственным стоном, дрожа всем телом и закрыв глаза, густо излился себе в ладонь. Оргазм захлестнул оглушительной волной, смывающей всё на своём пути, оставляя только удовольствие, и ничего более. Где-то в наушниках слышался запыхавшийся Саша, который сделав ещё несколько движений, эякулировал на несколько секунд позже Тяночкина.       Антон обессиленно развалился на стуле со все ещё спущенными штанами, найдя в себе силы только для того, чтобы дотянуться до салфеток и вытереть руку. Пожалуй, это был самый ошеломительный оргазм в его жизни. Да, с Сашей, и по телефону, но зато как. И пока он в полной мере не осознал, что только что произошло, то определённо ни о чем не жалел.       Кстати, о Саше. Антон хотел было что-то сказать, хотя и не особо представлял, что обычно говорят после такого, но с сожалением обнаружил, что Собакин уже положил трубку. Это было немного странно, потому что Тяночкин ожидал, что случившееся станет у Саши новым объектом для шуток, начиная с того самой минуты, как они закончили, и минимум на год. Но тот просто.. отключился? Действительно, очень на него непохоже, но Антон предпочёл подумать об этом завтра.       Сделав в голове отметку, что утром надо будет обязательно написать Саше, Антон вспомнил, что изначально вообще-то шёл спать. Конечности отказывались двигаться, и Тянончкин только сейчас понял, насколько сильно устал. Поэтому, с трудом перебравшись на кровать, и чудом не запутавшись в одеяле, он наконец погрузился в долгожданный сон, даже не подозревая, с каким ужасающим осознанием проснётся завтра утром...