Казахстан Алга

*** Кровь, крики. Снова эта кровавая свадьба, но уже как сон, кошмар. Карина проснулась в покоях султана. На улице было пасмурно. Это было заметно через полупрозрачные тюли, которые совсем не скрывали происходящее. Который час? Сколько она спала? Тимы рядом нет и судя по тишине, он совсем не рядом. Оно и к лучшему. После того, как поспал, происходящее еще больше давит на психику. Карина лежала глядя в потолок с непонятными росписями. Больше ничего не восхищало в этом дворце. Хотелось выцарапать глаза, чтобы этого больше не видеть. Глаза девушки упали на тазик, вода в котором была алого оттенка. Тима вчера изъявил желание протереть ее, сказав, что перед смертью она должна быть чистенькой. Карине были уже плевать, убьют ли ее или по кругу насиловать будут. Просто, пусть это закончится. На столе был недоеденный ужин. Надо же, и за еду позаботился. Но она есть не стала, а просто отвернулась, не желая видеть этого всего. Он не заставлял. Ему плевать умрет ли она с голоду. Понятное дело. Мысли прервала служанка, которая зашла в покои, держа в руках новое платье. Получше, чем у служанки и по-новее, но все равно вычурностью не выделяется. –Карина-хатун, султан распорядился, чтобы ты вернулась в гарем. –Меня там задушат? Служанка молча подошла. Карина не стала задавать больше вопросов, потому что поняла, что та сама ничего не знает. Ей говорят, она делает. Такая же кукла. Служанка помогла встать. Но боль во всем теле сковывала движение. Особенно ниже живота. Она была ноющей и гениталии назойливо пекли. –Зачем они это делают? Служанка была неразговорчивая и молча помогала Карине залезть в льняное платье, с завязкой на затылке и поясе. Оно создавало ощущение оголенности, потому что было легким. –Делают что? –Издеваются –Ты же была принцессой? –Ключевое слово была. Мой титул вчера остался вместе с моей девственностью в этих кровавых простынях. Служанка слегка поморщилась. Ну да, ей не нужно никого обслуживать, раздвигая ноги и выворачивая душу наизнанку. –Я могла бы стать королевой. –Ты бы и тут стала королевой. Ты попалась просто не тому. –У меня не было выбора. –Значит, так предрешено Аллахом. –Ты мусульманка? –У тебя слишком много вопросов, не заметила? –В этом ничего плохого нет. Кем ты была до того, как попала сюда? –Я завязала последний узелок, ты можешь отправиться в гарем. Карина не стала доставать девушку и молча ушла в гарем. Двери отворились и все девушки обернулись на нее. –Карина! Эрика выбежала из толпы, накидываясь на подружку. Опухшее лицо, с посиневшей щекой, не оставило себя без внимания. Засосы и укусы тоже. Кудрявая решила не доставать с расспросами, потому что тут и без слов было понятно, как прошла ночь. –Ну что? Когда тебе казнь назначена? – спросила какая-то нахалка, что вызвало легкое хихиканье у ее компании. –Придержи язык, дура. – Эрика нахмурилась. –Не обращай на нее внимание. –Все нормально. Они присели на диванчик. Карина выглядела отчужденно и смотрела себе в ноги. Эрика чувствовала, как некогда пламя, которое пылало, потухло. Теперь вокруг темной создавалась нагнетающая атмосфера. Нужно что-то делать. Но что? А вдруг он ее еще раз позовет? А вдруг убьет? –Карина, а он мог тебе ребенка заделать. Просто, я наслушалась, что он уби… –Да Неловкое молчание. –Дорогуууу..Султан Мади! –Пойдем, Карина. Она нехотя поднялась, и встала со всеми девушками в линию, делая поклон. У Мади не было особо причин идти в гарем, он просто хотел убедиться, что Карина тут. Заодно посетить наложМужчина глянул боковым зрением и прошел дальше, поднимаясь на этаж фавориток. –Говорят, Соня-хатун беременна. –Значит госпожой станет. Эрика оттащила Карину в дальний угол на диванчики, чтобы никто не слышал. –Может ты тоже забеременеешь? –Он убьет меня. –А вдруг нет? –Чего это? Всех убивал, а меня вдруг пожалел? Эрика кивнула плечами. –Что мне делать? – Карина огорчено прикрыла лицо руками. –У меня есть идея. *** В сердце дворца, под высоким куполом из мрамора и лазурита, стоял стол, достойный троих повелителей степи — Үш Ханның Дастарханы — Трапеза Трёх Ханов. Он был круглый, но с тремя выступами, подобно трёхлепестковому цветку, каждый лепесток — трон-место одного из султанов, направленное в свою сторону света. Стол словно дышал духом степи: его вырезали из древнего саксаульника, украшенного золотыми пластинами с изображением барсов, коней и сакральных знаков тамги, символов кланов. По краю стола шла резьба в виде летящих беркутов — покровителей неба и воли, а в центре был круглый медальон из нефрита, в который был вделан крохотный кусочек метеорита — знак того, что власть этих султанов подкреплена не только землёй, но и звёздами. На стол подавались жареный конина, бешбармак в серебряных тазах, ферментированное кобылье молоко в резных чашах — кумыс, и сладкие угощения из мёда и лепёшек. Всё это подавалось на тканях из золототканого шелка, привезённых из далёких земель — ведь султаны этого мира не просто властелины, но и хранители уз между мирами: степью, горами и звёздным небом. За столом восседало трое – Тима, Мади и Влад. –Ну как она? –прерывая тишину, сказал Влад, обращаясь к Тиме. –Кто? –Экс-королева Александрии. –Она ею не была, нет и не будет. Смешно использовать титул к обычной сучке. –Да-да, а сам ужин попросил и помыл ее. –Вам обсудить больше нечего? –с ноткой злости, сказал Мади. Тима, не показывая злорадствующего лица, просто улыбнулся. Внутри он ликовал, что план удался. –Соня беременна, верно? –Да –Советую от нее избавиться. Зачем нам морока с наследниками? –Я сам разберусь со своим ребенком. –Ты слишком молод. Это отродье вырастет и лет через 20 попытается тебя сместить. –Поэтому ты убиваешь своих наложниц? Напряжение между этими двумя росло. Сразу видно горячую казахскую кровь. В Владе ничего не кипело, потому что по рождению он кореец. Так получилось, что он оказался среди них. Парнем он был незамысловатым, поэтому когда дело начиналось скандалом, он был посредником. –Да вы что, типы. Из-за женщин? –Не забывайся в чьих владениях ты сидишь. – полностью проигнорировав вмешательство Влада, Тима продолжил говорить с Мади. – Воздвиг империю я. Великим полководцем считают меня. –Да если бы не я, ты бы никогда им не стал. Тебя любит народ только потому, что ты пополняешь казну и не даешь им умереть с голоду. –Для людей это главное. Им плевать на то, что делаешь ты. Мади хлопнул кулаком по столу так, что бокал рядом с ним перевернулся и содержимое вытекло на стол. Он подскочил и молча вышел из зала. –Не стоило тебе с ним так разговаривать. Мы все важны. –Не учи меня. –Я хочу только хорошего. Влад махнул рукой и прибежала служанка, которая быстро протерла стол. –Наверное, я тоже пойду. Мне хочется расслабиться. –Иди. Влад вытер рот салфеткой и покинул зал. Он не пошел следом за Мади, потому что знал, что тому нужно успокоиться и придти в себя. –Позовите Ержана-Агу быстро! *** Эрика сидела с Кариной, обедая за круглым столом. С ними так же сидели и другие девушки, но глаза ее были прикованы к ней. Среди тишины дворцового гарема, в зале, где воздух был пропитан ароматом шафрана и сладкого инжира, она сидела, словно отблеск полуденного солнца среди шелков и теней. Её волосы — золотистые, лёгкие, как пыльца на ветру, были уложены в простую, но изысканную прическу, из-под которой мягкими прядями спадали локоны на плечи. Голубые глаза сияли, будто хранили в себе отблеск небес над бескрайней степью. На ней было платье, сотканное из тончайшего шелка цвета топлёного молока с почти незаметной золотой вышивкой — легким дыханием тюльпанов и узоров, знакомых лишь степным шаманам. Полупрозрачные рукава обнимали руки, а тонкая ткань струилась по подушкам, создавая ощущение, что она вовсе не сидела, а плавала в свете. В каждой её позе — тишина и достоинство, в каждом движении — женственность без притворства. Рядом с ней, немного в тени, сидела ещё одна фаворитка — тёмноволосая, с бледной кожей и глубокими глазами, словно ночное озеро. Её платье было тёмно-синее, и в нём она выглядела как вечер, пришедший к рассвету. Она не отвлекала — лишь подчёркивала ту, что сияла рядом. Блондинка ела неспешно: маленькие кусочки горячего хлеба, немного тушёного мяса, ложечку мёда из золотой чаши. Она не смотрела на других, не искала взглядов — ей не нужно было. Её присутствие говорило за неё. Женщины рядом перешёптывались, смеялись, кто-то играл на дутаре в углу, но она была внутри своего покоя — и весь зал будто замедлялся рядом с ней. «Вот такие девушки ему нравятся» – подумала Эрика, не скрывая легкого разочарования. В гарем залетел Ержан-Ага в обществе других евнухов. Он зашел насередину, ища кого-то глазами. Найдя Эрику и встретившись взглядами, он улыбнулся. –Дообедаешь, а потом в баню. Султан пожелал, чтобы ты помыла его. –Султан? Влад? –Угадала. Кушай быстрее и лети в баню. –А как же помыться? Собраться? –Без лишних вопросов, просто иди в баню. Эрика посмотрела в сторону Леры и заметила негодование в глазах блондинки. Но ей было плевать. Она заполучит внимание Влада и будет делать, что захочет. Может получится помочь Карине? Эрика уверенно заулыбалась. –Уже лечу Ержан-Ага кивнул и покинул гарем. –Не боишься? –Чего? Влада? Не смеши, он придурковатый. –Нет. – Карина кивнула в сторону фавориток, где главным объектом внимания стала Эрика. –Она уже поедает тебя взглядом. Вдруг она что-нибудь решит сделать? –Не забывай кем я была раньше. Меня не так легко сломать. Увидим, как она будет плакать, когда главной фавориткой стану я. –Ты меня пугаешь. –Хочешь жить – умей вертеться. Вот увидишь. Я поднимусь и помогу нам обеим. –Дай бог. – усмехнулась Карина. –Поспеши, а то Влад обидится и не видать тебе этаж фавориток. Эрика улыбнулась и поспешила в баню. Когда евнух сказал, что султан позвал ее, сердце ударило как-то иначе — будто внутри разлилось нечто горячее, но не пугающее. Это был не страх. Это была возможность. В комнате подготовлений для девушек, скрытой за узорчатой ширмой из резного дерева, она встала перед медным зеркалом. Кудри, густые, непокорные, падали ей на плечи — и она не стала их выпрямлять. Вместо этого — лишь увлажнила пряди ароматной водой из лепестков жасмина и мяты, чтобы они блестели, словно шёлковые змейки в движении. Пусть видит её такой, какая она есть — живая, тёплая, не созданная по образу чьей-то мечты, а настоящая. Её глаза, зелёные, как степные травы после грозы, казались особенно яркими на фоне чуть порозовевшей от жара кожи. Эрика капнула каплю масла из зелёного перца и меда за уши — тонкий аромат, почти неуловимый, но такой, что оставался в памяти, как случайный взгляд в толпе. Одежду она выбрала самую простую — лёгкое покрывало из тонкого хлопка, почти прозрачное. Она знала: в бане не будет золотых украшений, шелков и танцев. Только пар. Только тело. Только душа. Там, где обнажённость неизбежна, самое важное — не кожа, а то, что ты несёшь в жестах, в дыхании, в тишине между словами. Перед выходом девушка закрыла глаза, вдохнула глубоко — и прошептала сама себе, почти как обет: «Я не прошу — я просто покажу. Пусть выберет сам.» И, взяв медный кувшин с горячей водой и ткань, смоченную в розовом масле, она пошла. Без страха. Не наложница. Не рабыня. Женщина, которая знала, чего хочет — и была готова дать в ответ больше, чем от неё ждут. Когда она приблизилась к дверям хаммама, тепло от мраморных стен уже ласкало кожу, как невидимые руки. Пар просачивался сквозь щели в створках, пахнувший мёдом, эвкалиптом и чем-то древним, степным, мужским. Два евнуха стояли у входа, как статуи, — не смотрели на неё, не говорили. Только кивнули едва заметно, давая понять: время пришло. Эрика опустила глаза, как полагается, но не потому, что боялась — просто знала цену моменту. Тяжёлая дверь скрипнула, и она сделала шаг внутрь. Пар окутал её сразу — как облако, как шелковая вуаль. Мир стал мягче, расплывчатее, приглушённый. Каждый её шаг по тёплому мрамору был как движение во сне. Ступни касались пола почти бесшумно, и длинная ткань, что покрывала её тело, медленно напиталась влагой и стала ещё тоньше, словно исчезая с ней вместе. Девушка не сразу взглянула на него — сначала склонилась, поставила медный кувшин на край мраморной чаши, провела рукой по горячему камню. Потом — подняла голову. Султан сидел, полуобернувшись, с закрытыми глазами, его плечи были обнажены, лицо — спокойно, но сосредоточено. Он ещё не заметил её. Это был её первый и единственный шанс — не просто показаться, а войти в его внимание так, чтобы остаться там навсегда. Она не заговорила. Лишь подошла ближе, опустилась на колени рядом — плавно, будто в воду вошла — и начала лить тёплую воду ему на плечи. Тонкой струёй. Молчание между ними было глубоким и напряжённым, как предгрозье. Влад не остановил её. А значит — всё было правильно. Эрика работала неторопливо, будто время в этом месте шло иначе. Обливала его плечи тёплой водой, водила ладонью по его спине — мягко, с нарастающей уверенностью. Пар окутывал их, стирал границы между кожей, воздухом и тишиной. Султан не смотрел на неё сразу. Его лицо оставалось спокойным, как у человека, привыкшего к вниманию. Но в том, как он выдохнул, когда она коснулась его затылка влажной тканью, было что-то иное. Легкое, почти невидимое напряжение — как у хищника, что всё ещё притворяется сонным. Эрика поднялась на колени, ближе подалась к нему. Влажные локоны прилипли к её шее, на лбу выступили капли влаги. Рука потянулась к его груди — вытереть воду? Или дольше задержать прикосновение? Она не спешила выбирать. Влад открыл глаза. Их взгляды встретились — и в этот миг всё стало другим. В его глазах не было ни улыбки, ни холодности. Только изучающий интерес — настоящий, живой, опасный. Как у человека, который внезапно почувствовал, что рядом с ним не просто очередная наложница. Эрика продолжила — осторожно, почти невинно. Кончиками пальцев провела по его ключицам, по линии плеч, по шее. Всё ещё в рамках дозволенного… но в самой границе. Влажная ткань скользила вслед за её движениями, превращая обыденный уход в нечто большее. Влад не отстранился. Наоборот — чуть повернулся к ней, позволяя подойти ближе. Султан не касался её сам — но в том, как он сидел, как подставлял шею, плечо, грудь, было молчаливое согласие. Или испытание. В какой-то момент она взяла кувшин и, не отводя взгляда, полила воду ему на грудь. Она стекала вниз, по мускулистому телу, и задержалась у пояса. Он опустил глаза, проследил за струёй, потом медленно поднял взгляд на неё. Эрика поняла: он видел всё. Её намерение. Её старание. Её страх — и его отсутствие. И он не отверг. Он не сказал ни слова. Но в том, как его рука легко коснулась её локтя — не властно, не грубо, а с ленивой, почти ленточной нежностью — было достаточно, чтобы у неё по спине прошёл дрожащий ток. Не от страха. От предчувствия. Влад встал. Молча. Обнажённый, блестящий от воды, как статуя, ожившая в жарком мареве хаммама. Прошёл мимо неё — и остановился, совсем близко. — Ты знаешь, что делаешь, хатун? — сказал он негромко, почти лениво. Она не ответила. Только наклонила голову, открывая шею, и молча кивнула. Ответом ему стала её тишина. Уверенная. Женская. Стальная. Влад стоял слишком близко — настолько, что она ощущала его тепло даже сквозь влажный воздух хаммама. Его взгляд был тяжёлым, но не хищным. Скорее — оценивающим, как будто он читал её, слой за слоем. Не только тело — намерение, душу, слабости. Она не отводила глаз. Ни на миг. Хотя сердце билось так, что ей казалось: оно сейчас прорвёт кожу. — Ты знаешь, что делаешь, хатун? — повторил он чуть тише, наклоняясь так, что его голос коснулся её уха. Теплом. Весом. Эрика хотела что-то сказать — даже открыла рот, но поняла: нет нужных слов. Всё, что можно было сказать — она уже сказала пальцами, водой, взглядом. Всё остальное будет только хуже. Он смотрел на неё ещё мгновение — и вдруг, без предупреждения, отвернулся. Просто пошёл прочь — спокойно, уверенно, как человек, сделавший своё заключение. Его спина растворялась в паре, а звук шагов по влажному мрамору гас, как сон, из которого не знаешь, проснулся ли. Она осталась на коленях у края чаши. Всё было по-прежнему: вода, туман, лёгкий плеск капель… Но теперь это было другое место. Мир после его взгляда, его прикосновения — и его ухода. Влад не позвал её с собой. Не задержал. Не дал ни слова, ни приказа, ни обещания. Только тишину. И в этой тишине она осталась одна. Сброшенная с волны, на которую сама же взобралась. Что это было? Испытание? Игра? Или он просто… посмотрел — и забыл? Эрика не знала. И в этом было самое страшное. Потому что теперь — она принадлежала этой неуверенности. И всё же… она не чувствовала себя проигравшей. Она была замечена. И даже если он забудет — её тишина останется в нём как след пара на коже: невидимый, но ощутимый в определённых снах. Пар ещё оставался на коже, когда Эрика шла по мраморному коридору, обмотанная в лёгкую влажную накидку. Воздух за пределами хаммама казался холодным, несмотря на лето — но это был не холод тела. Это была дрожь неизвестности. Влад ушёл. Просто… ушёл. Без приказа. Без взгляда на прощание. Без даже намёка — что она оставила след. Может, это и был его способ оставить след в ней? Слуги расступались перед ней с привычным безмолвием. Евнух вёл её обратно в женскую половину дворца, туда, где пёстрые подушки, сладости и музыка были прикрытием для одного — ожидания. — Эрика! — тихий, но взволнованный голос пронёсся сквозь занавесь. Из другой части зала вышла Карина — тёмноволосая, с живыми глазами, в тёмно-зелёной тунике. У неё всегда была улыбка, которая граничила с насмешкой — но сейчас на лице было что-то другое. Беспокойство. Или любопытство. — Ну? — Карина подошла ближе. — Ты была с ним, да? В хаммаме? Эрика вскинула на нее взгляд. — Говори. — Голос подруги был спокойным, но в нём дрожало нетерпение. — Он смотрел на меня, Карина. Так, будто никто другой в этом дворце не существует. — И что? Что он сказал? — Карина подалась ближе, глаза у неё горели. — Он сказал… «Ты знаешь, что делаешь, хатун?» — Эрика выдохнула почти шёпотом, будто боялась, что даже воздух запомнит его голос. Карина замерла. Несколько мгновений смотрела в пол, потом подняла глаза — в них было сразу всё: зависть, тревога, гордость и страх. — Это плохо… или хорошо? — спросила она наконец. — Я не знаю, — честно ответила Эрика. — Он ушёл. Просто… ушёл. Ни слова. Ни приказа. — Но он заговорил. — Карина положила ладонь ей на запястье. — А это значит — ты уже не одна из всех. Они молчали. Где-то позади, в глубине гарема, снова зашуршали платья, засмеялись тихо. Другие девушки шептались, разглядывали Эрику, кто-то, возможно, уже строил планы, как перехватить внимание султана. Но в этом углу гарема, за полупрозрачными занавесями, были только они две — две девушки, которых вырвали из жизни, из их родного дворца, из воспоминаний о детстве. Их привезли в железных клетках, среди пыли и стальных копий, как ценный трофей с чужой войны. Эрика положила голову на колени Карине. Как в ту ночь, когда их везли через степь, и она не могла уснуть от страха. — Думаешь, если он выберет меня… я смогу вытащить и тебя? — Нет, — Карина покачала головой. — Ты не обязана. Но если сможешь — я буду ждать. И верить. Эрика закрыла глаза. Она не знала, что будет завтра. В этом дворце каждый новый день — как шаг по лезвию. Но сейчас рядом с ней была Карина. Живая. Своя. Единственная, кто знал, какой она была до всего этого. А это — значило, что она ещё не потеряна. *** Султан Влад стоял у каменного балкона, глядя вниз на внутренний двор, где женщины гарема гуляли под присмотром стражи. Цветы, шелка, смех — всё было красиво, приглушённо, будто нарочно создано для того, чтобы не тревожить его разум. Но мысли его всё равно не давали покоя. Эрика. Русая, с зелёными глазами. Её взгляд не отпускал. Ни во время, ни после. Он видел её всего несколько раз — и каждый раз она оставалась в памяти, как нечто несовместимое с этим местом. В ней было больше, чем простая покорность. Больше, чем желание выжить. То, как она держится — это не просто гордость. Это воспитание. Осанка. Молчание. Презрение, искусно скрытое за вежливостью. Так смотрит лишь та, кто родилась среди трона и золота, а теперь ест с чужими женщинами на полу. «Королевская дочь в гареме…» Ирония резанула изнутри. Он не отдавал приказа брать её. Это была операция Тимы. Жестокая, быстрая. Пир в крови. Один дворец — минус один король. А теперь дочь того короля — в его дворце. Лера, его фаворитка, не знает. Она слишком занята собой. Своей властью при нём. Её любовь — это стратегия. Уютная, тёплая, отлаженная. Он не отвергает её. Он ей благодарен. Но когда он думает об Эрике — внутри становится неспокойно. Это не похоть. Это что-то древнее. Инстинкт. Опасность. Если она поднимет голову — по-настоящему — кто-то упадёт. Он нахмурился. Эта девушка может стать его оружием. Или — его слабостью. И он ещё не решил, что страшнее. Стук в дверь. — Ваше Высочество, султаны Мади и Темирлан ожидают вас. Он не сразу ответил. Только через миг, когда мысли немного улеглись. — Скажи, я иду. Он бросил последний взгляд на двор. Эрики там не было. И всё равно он чувствовал её. Как тишину перед бурей. Высокие створки зала скрипнули, когда султан Влад вошёл. За широким столом уже сидели Мади и Темирлан — по разные стороны, на непривычном расстоянии. Между ними стоял поднос с фруктами, к которому никто не притронулся. Атмосфера была натянутая, словно воздух трещал от сдерживаемых слов. — Опоздал, — бросил Мади, даже не повернув головы. — Тебе ли говорить о времени, когда сам вчера ушёл посреди совета, — отрезал Тима. Влад молча сел между ними, бросив взгляд то на одного, то на другого. — Успокойтесь, мы не дети, — произнёс он. — А кто ведёт себя как мальчишка, подрывая решение о налогах без предупреждения? — Мади метнул взгляд на Темирлана. — Я спасаю торговлю от твоей жадности, не подрываю, — спокойно ответил тот, но пальцы уже сжимали подлокотник кресла. Влад тяжело выдохнул. Он устал от их споров. Но не мог отстраниться — не сегодня. — Давайте к делу, — сказал он. — Или вы оба хотите превратить весь диван в личные счёты? Молчание. Потом Мади, склонив голову набок, сказал: — А может, ты сам пришёл не ради дел? — Что ты имеешь в виду? Тима перехватил: — Мы знаем, что ты встречался с ней. — С кем? — холодно спросил Влад, хотя знал ответ. — Не играй с нами, — резко сказал Мади. — Эрика. Дочь западного короля. Та, чью мать зарезали при штурме. Та, чью кровь ты держишь в своём гареме. — И которая была в твоей бане сегодня, — добавил Темирлан с ледяной усмешкой. Влад откинулся назад. — Она молчит о своём происхождении. Я не заставлял. — Но ты ведь знал, — сказал Мади, в упор. — С первого дня. И всё равно позвал её. Почему? Влад не ответил сразу. Его взгляд ушёл в сторону, как будто он снова видел Эрику: русую, хрупкую, сидящую среди наложниц — и при этом словно выше всех них, даже не пытаясь. — Она уже ничего не угрожает, — тихо сказал он. — Её народ мёртв. Трон сожжён. Она здесь — и остаётся наложницей. Это всё. — Ты сам веришь в это? — спросил Тима. Влад поднял на него глаза. — А ты? Темирлан отвернулся, но Мади не отступал. — Эта девочка — живая память. И ты держишь её рядом. Не ради долга. А потому что она тебе интересна. — Осторожно, Влад, — сказал Темирлан, снова повернувшись. — Один султан может позволить себе увлечение. Но если за этим скрывается символ — ты рискуешь превратить личное в политическое. А это касается нас всех. Влад медленно кивнул. — Я не забыл, кто я. И не позволю себе забыть, кто она. Но внутри он знал — всё сложнее. Эрика была не просто дочь короля. Она была напоминанием, кем он мог стать — и кем не стал. Когда Влад думает об Эрике как о «напоминании, кем он мог стать», он сравнивает их судьбы. Оба — дети власти: она родилась в королевском дворце, он стал султаном. Но их пути противоположны: Эрика потеряла всё: королевство, семью, свободу. И теперь — всего лишь наложница, чужая пленница. Влад, напротив, пришёл к власти. Он выжил, поднялся, удержал силу — но за это, возможно, продал часть своей души, стал жёстким, осторожным, закрытым. Эрика напоминает ему о чистоте и достоинстве, которые он когда-то знал или в себе искал. Она — как тень его юности, его мечтаний, кем он был до власти, до всех решений, крови и компромиссов. Она напоминает, что он сам мог бы пойти другим путём — или что он тоже мог бы всё потерять, как она. Так что она — не просто женщина. Она как зеркало: в ней он видит свои сомнения, свои страхи и, возможно, свои последние остатки совести. *** Лера сидела у окна своих покоев, щурясь от яркого солнца. Зеркальце, лежавшее на подушках, давно погасло, а слуги стояли тихо у двери. Она играла с золотым кольцом на пальце — подарком Влада — но мысли её были далеко от украшений. Эрика. Русая, чужая, чуждо-спокойная. Появилась внезапно, как сорванный ветер, и с тех пор будто засела в воздухе. Влад не говорил об этом вслух, но Лера видела — виделась в его взгляде та тень, которую он никогда не бросал на других женщин. «Он думает о ней. Всё чаще», — Лера знала. Сначала она пыталась отмахнуться. Новенькая, просто пленница. Интересно — и пройдёт. Но прошло уже несколько лун, а Влад не отпускал её. Ни взглядом, ни молчанием. В покои бесшумно вошла Соня. Беременность уже заметно округлила её силуэт, но походка оставалась грациозной. — Ты вся на нервах, — мягко сказала она, присаживаясь. — Эта Эрика, — процедила Лера. — Влад не говорит, но я вижу. Он держит её в голове. Молча, как что-то важное. Как секрет. Это не простое увлечение. Соня кивнула. — Я слышала от служанки: когда он возвращается из хаммама, он смотрит на двор, как будто ждёт, что она там появится. — Я не могу позволить этому продолжаться, — голос Леры стал тише, но жёстче. — Я слишком далеко зашла, чтобы терпеть какую-то… королевскую пленницу. Соня подняла брови. — Королевскую? — Да. Она дочь короля. Все трое это знают. И молчат. Ты понимаешь, что это значит? Влад может возвести её — не просто в наложницы, а в политический символ. Она уже опасна. Соня осторожно провела рукой по животу. — Но если ты сделаешь что-то слишком явно — они заметят. Особенно Мади. Он не простит попытку интриг против одной из их. — Я не буду действовать сама, — Лера опустила глаза, — но у меня есть слуги, и есть молчаливые уши в гареме. Несчастный случай, слух, кто-то из женщин, кому она перешла дорогу… Она посмотрела на Соню. — Я не позволю какой-то пленной затмить меня. Я люблю Влада. Я нужна ему. Он не понимает этого сейчас — но поймёт. Когда она исчезнет. Соня вздохнула и, на миг задумавшись, сказала: — Тогда делай это так, чтобы даже ветер не знал, чьё это было решение. Соня поправила подушку за спиной, устроившись удобнее. Лера поднялась и прошлась по ковру босиком, остановившись у низкой резной ширмы. Несколько мгновений обе молчали. Потом Лера сказала, не оборачиваясь: — И ещё эта Карина. — Подруга Эрики? — уточнила Соня. — Да. Они вместе попали сюда. Ту самую ночь, когда сожгли их дворец. Говорят, Карина была невестой младшего брата Эрики. Он должен был унаследовать трон, если бы… Она не закончила. Не нужно было. Обе знали, что случилось с тем мальчиком. Соня кивнула, тихо: — Она хорошенькая. В ней что-то особенное. Даже здесь, среди всех. Лера обернулась и прошептала: — Темирлан это тоже увидел. Соня насторожилась. — Он… взял её? — Да. Одну ночь. А утром она была как тень. — Он был груб? — Он был… Темирланом, — с горечью сказала Лера. — Ты ведь знаешь, что он делает с теми, кто забеременеет от него. Соня опустила взгляд, инстинктивно положив ладонь на живот. — Он не хочет наследников. Не верит никому. Не женщинам, не судьбе. Он делает детей — и убивает их, пока те ещё в утробе. Чтобы не быть уязвимым. — Вот почему Карина стала такой тихой, — Лера опустилась на подушки. — Она боится. И я не уверена, всё ли с ней в порядке… Слишком бледная. Иногда она дрожит по ночам, как будто слышит что-то из прошлого. Я думаю, она даже не сказала Эрике всю правду. Соня сжала губы. — Если Эрика узнает, она не оставит это просто так. Они связаны. И если Карине что-то угрожает — Эрика может заговорить. — Именно, — сказала Лера. — А я не позволю, чтобы две тени из сожжённого дворца разрушили всё, что я строила годами. Она встала и посмотрела в окно. — Мы должны следить за Кариной. И за Эрикой. Но осторожно. Особенно после того, как ты забеременела. Теперь ты — почти султанша. А я — ещё не всё потеряла. Соня слегка кивнула, но в глазах её мелькнуло беспокойство. — Лера… ты играешь с огнём. — Я умею не обжигаться.