в правильных глазах ты будешь искусством

Тридцать восемь… Или тридцать девять? А может, уже и все сорок — каждый год это утро начиналось с немого перебирания дат в голове, и сколько бы он ни пытался напоминать себе на протяжении всего года, сколько в итоге ему исполняется — он все равно никогда не мог вспомнить. День Рождения, пятнадцатое мая каждого нового года, было теплым и вязким днем, неважно, где Саймон встречал его — на краю света или дома, в горячей точке или лицом в подушку. Песок в лицо, капли дождя, затишье засады или веселая компания сослуживцев, темнота мотеля или медовая подсветка паба — и не вспомнишь, в скольких разных декорациях Саймону довелось наблюдать за тем, как в полночь на медиану мая меняется цифра его возраста в досье. Тридцать девять. Знакомые всегда шутили, что это — что-то типа последней ступеньки перед тем, как официально стать стариком. Удивительно, но лишь на двух предыдущих ступеньках — Райли начал действительно жить и пробовать жизнь на вкус. Как раз ванильный сахар, приправляющий влажный пресный бисквит его существования — уже не был в кровати довольно ранним утром. Саймон провел рукой по лицу, отряхивая оставшийся крепкий сон с лица, сел на кровати и зевнул, оглядываясь в поисках своих тапочек. Спать с Джонни в последние несколько дней было невыносимо для них обоих — омега укладывался на кровати, уходил из комнаты, возвращался с другой подушкой, ворочался, прижимался к Саймону, отталкивал его, торчал в телефоне, задремывал с ним на груди, отправлял Саймона надевать штаны, будил его, чтобы тот их снял — Джону нравилось закидывать на него ногу, но ткань штанов была то терпимой, то становилась невыносимой. Джонни извинялся перед Саймоном каждый раз, когда проворачивал что-то подобное, но Саймону было совершенно наплевать — он сладко спал ровно столько, сколько ему было отведено, просыпался, менял положение и снова засыпал мертвецким сном. Джону было тяжело и оставалось только терпеть, ждать того самого дня, Саймон не имел никакого морального права расстраивать МакТавиша своим ненужным мнением. Последний год его жизни был сложным, но лучшим. Саймон любил много дней этого года — любил свои взлеты и падения, любил встречи и расставания. Ему словно дали возможность прожить жизнь с нуля, и он пошел по пути практически всех правильных выборов — и вот теперь самый правильный выбор в его жизни почему-то не лежал в кровати вместе с ними, а где-то шарился. Не то чтобы Саймону хотелось, чтобы в такой день Джон был с ним все время — просто хотелось удостовериться в том, что с ним все в порядке. За плотно прикрытой дверью спальни по коридору разносился очаровательный запах завтрака — Саймон улавливал ноты жаренных яиц и классического маринада для мягких тостов. С кухни доносился уютный бытовой шум, но вата в ушах после сна еще не растворилась, поэтому Райли оставалось только тереть плотные напряженные виски, надеясь поскорее избавиться от сонной вуали. Тапочки прятали присутствие Саймона в коридоре, тяжелые шаги по кафелю тонули в легком шуме, и камуфляжа хватило ровно для того, чтобы достичь своей цели — мягкой поступью добраться до дверного проема кухни и встать в нем, скрестив руки и наблюдая за развернувшейся картиной. МакТавиш — причесанный, улыбчивый, в его серой футболке — стоял около плиты и запекал бобы в котелке, на большой тарелке на столешнице был полностью собранный симпатичный английский завтрак: румяные масляные тосты, вымоченные в сладких сливках, поджаренные сосиски, хрустящий бекон, нарезанные щедрым толстым ломтиком круглые солнечные томаты с осколками крупной морской соли на сочной мембране, для полного флеш-рояля не хватало только консервированных печенных бобов в томатном соусе, пряный запах которых затапливал каждый уголок квартиры. Ничего сложного — но у Джона получалась такая красивая тарелка, разноцветная и аппетитная, что ничего из того, что Саймон готовил для них — не могло с этим сравниться. Джон нарезал ветчину для несладкого жареного тоста, кусок обрезка упал с ножа на пол, и сидящий на страже вкусного Соуп тут же подхватил его, на опыте затолкал его за щеку и помчался прочь с кухни, заставляя Джона, начавшего маневр в попытке отобрать кусок соленой ветчины, неловко пропустить его между рук и отвернуться от плиты. — Соуп, твою мать, — МакТавиш не совершал резких движений, просто надеялся на то, что сила крепкого шотландского словца заставит пекинеса одуматься, послушаться, — я просто уронил ветчину, засранец, — Соуп уже проскочил между ног стоящего в дверях Саймона. — Эй, а ты чего проснулся? — фигура Саймона в дверном проеме не напугала Джона, но удивила, словно МакТавиш надеялся, что эту потрясную тарелку он сможет принести ему в кровать. — Повернулся и не нашел тебя в кровати, — Райли подошел к нему, оставляя неудобные тапки на пороге кухни, теплые объятия горячего тела МакТавиша окутывали его, напоминали каплю пряного меда в горьком травяном чае. — Чем это ты здесь занимаешься? Пахнет вкусно. — Правда? — просиял Джонни. — И в каком смысле — чем это я тут занимаюсь? — он шутливо ударил его кулаком в плечо, и это заставило Саймона упустить легкий смешок, склонившись к Джону и мазком солнечного поцелуя отпечатываясь на его мягких волосах. — У тебя сегодня День Рождения! — МакТавиш обнял его лицо обеими руками и поцеловал в ответ. Джон сегодня был каким-то… не таким. Саймон помнил у него такой период — когда они только познакомились, у него еще было много сил и он скатывался в режим энергосбережения постепенно, тяжелыми, обоснованно тяжелыми были лишь последний месяц, и вот сейчас — на лице Джона не было отпечатавшейся зеленцы усталости, не было тяжести в движении рук, даже то, что он встал раньше Саймона и приготовил ему целый завтрак — говорило о многом. Почему-то это заставляло Саймона хотеть прижать его к себе и не отпускать, пока ему не станет понятно — почему так происходит. Любое отличие от их хаотичной нормальности не тревожило Саймона, он старался оставаться спокойным для Джона, а это — тревожило. Лазоревые глаза Джона же говорили о том, что волноваться было не о чем, этот день прекрасно начинался и обещал также прекрасно пройти — без спешки и резких движений. Пока Саймон втыкал в пустоту, не понимая, какие слова благодарности ему подобрать, Джон усадил его за стол и подхватил ковш с разогретыми бобами, у которых оставалось несколько мгновений до того, как выпарился бы весь томатный соус. Из холодильника вынырнул небольшой лимонный кекс, Джонни воткнул в него свечку и поджег ее. У Саймона было тридцать восемь дней Рождения до этого — одинокие и в шумных компаниях, печальные и развеселые, с семьей и с друзьями, в отчаянии и в праздности. Но этот — с Джонни на его маленькой кухне, с приготовленным им завтраком и бело-синей свечкой в небольшом кексе — Саймон хотел бы променять на все остальные. — Да, я помню, — сказал Саймон, когда МакТавиш, держа блюдце с кексом, принес его к столу. — И мне важно, чтобы ты отдыхал, в том числе и сегодня, — он сложил руки и положил на них подбородок. — Мне не спалось, — Джон сел напротив него, — хотелось сделать тебе хоть что-то приятное. — Спасибо, — бодаться сегодня с шотландским упрямством не хотелось по нескольким причинам, и Саймон сдался, выключая няньку. — Это очень приятно. Соуп в коридоре чавкал ломтиком ветчины, Джонни под столом изгибом стопы касался щиколотки Саймона, в нетерпении ожидая, пока Райли задует свечку и разделит с ним этот волшебный момент — но Саймон не торопился. Его желания всегда были простыми и эгоистичными, потому что он никогда в них не верил и говорил что-то, что могло развеселить его или компанию, в которой он был; а сейчас — даже если в этом моменте было хоть немного магии, так хотелось разделить ее с Джоном — человеком, из-за которого сегодня у него был еще один шанс посмотреть своими глазами на очередное пятнадцатое мая. — Я даже не спросил, ешь ли ты что-то подобное, — МакТавиш уже и забыл о том, что он ждал, пока Райли задует свечку, — но я подумал, что раз уж ты англичанин, а это — «большой английский завтрак», то это — судьба, — Джонни вертелся по кухне, словно перед ним не было его низкого опустившегося тяжелого живота, который казался неимоверно тяжелым. — Джонни… — даже как-то смущенно хихикнул Саймон, когда капелька свечного воска неаккуратно скользнула по завитку крема на кексе, а МакТавиш, чтобы не тянуть момент, запел хриплое и не попадающее в половину нот, но до безумия душевное «с днем Рождения тебя». Любовь к нему — лучший подарок, что спустило ему откуда-то сверху, а возможность любить его громко, касаться его, целовать его, просыпаться с ним — самым сокровенным, но уже сбывшимся желанием, а загадывать такое же — чувствовалось, словно играть в подковерные игры с судьбой, которая и без этого была к нему благосклонна. — Я хочу тебе всего самого хорошего, всего, что ты пожелаешь, — МакТавиш смотрел на трепетавший в объятиях фитилька оранжевый огонек. — Я хотел бы отвести тебя в несколько мест, которые хотел бы показать тебе, и я обязательно сделаю это. А пока я благодарен тебе за то, что сегодня ты отмечаешь свой праздник со мной. Загадаешь желание? Но Саймон был уже самым богатым человеком на Земле. — У меня уже есть все — и даже больше, — Саймон задул свечу и оставил свое желание не загаданным до лучших времен — ведь магия не теряется сразу после того, как задуть свечку? — Ну, Саймон, может, все-таки что-то есть? — Джон влюбленно смотрел на него. — Ты прав, — по спине Райли бежали мурашки, когда он чувствовал его на себе — и зачем же откладывать это желание на будущее, если сегодняшний момент так прекрасен; не отрывая взгляда от розоватого блестящего румянца на щеках Джона, Саймон пожелал лишь одно — «отмечать каждый последующий день Рождения с ним». — И что ты загадал? — весело и нетерпеливо спросил МакТавиш. — Если скажу, то не сбудется, — хихикнул Райли, потянувшись к нему с поцелуем. День Рождения всегда было странной датой, с одной стороны — зачем ставить флажки на дистанции, финиш которой — это твоя смерть, а с другой стороны — эта дистанция все равно ею и закончится, почему бы не добавить себе мишуры на ее протяжении. Люди придавали этому слишком много символизма, рисовали слишком много традиций, слишком много чувственности обычному дню — и это не мешало Саймону все равно каждый год ждать — или бояться не дождаться. Он целовал Джона что-то около минуты. Тело омеги под его руками было скрученной пружиной, отдавалось помесью раздражения от щекотки и неприкрытого желания, с которым руки Джона часто нетерпеливо трогали Саймона. Это было типично для него, но нетипичной была реакция Саймона на это — даже когда МакТавиш сделал попытку оторваться от него, Райли воспринял ее ревностно, не дал Джону разорвать поцелуй по своему желанию. Ничего тревожного и плохого за этим не было, просто почему-то Саймону хотелось задержать этот момент, растянуть его, запомнить его таким, каким волшебным он ощущался сейчас. Но поцелуй пришлось прервать — Джону было не очень удобно тянуться к Саймону. Райли сглотнул вязкую слюну и еще раз на всякий случай обогнул кухню взглядом — вдруг это последний раз, когда у него будет возможность взглянуть на свой самый любимый воздушный замок, прежде чем проснуться. МакТавиш смотрел куда-то сквозь его дереализацию дымным любовным взглядом — словно не до конца понимал, что вообще происходит. — Ты позавтракаешь со мной? — спросил Саймон, опуская глаза в тарелку. — Попью чай, — согласился на малое Джонни, — аппетита совсем нет. Когда Саймон попробовал кусочек омлета, то от наслаждения даже прикрыл глаза — более сбалансированного и мягкого вкуса молока и перца в скрембле он никогда не чувствовал, каждый неровный комочек запечатал в себе равно столько жидкости и специй, сколько нужно было; иными словами — не то что Саймон, мишленовские шефы не сделали бы лучше. Саймон схватился за бекон — хрустящий снаружи, сочный внутри. Бобы — идеальной консистенции, и даже тот факт, что МакТавиш едва успел снять их с огня вовремя, придавал им копченный вкус, никак не горелый. Ни хорошая сковородка, ни идеально разогретое масло не могло выбить такое бинго, это было приготовлено по-настоящему с любовью. — Это очень вкусно, — обычно с утра не было такого желания поглотить целую тарелку чего-то жаренного, но сейчас — Саймон просто не мог остановиться. — Джонни, ты прячешь от меня свои таланты? — Это чистая случайность, — и, кажется, МакТавиш просто был рад быть похвален за то, в чем обычно не был силен. — Это самое маленькое, что я могу для тебя сделать. — Это просто прекрасно, — Райли собирал крошки по тарелке, — и хоть место на кухне я тебе не уступлю, ты приучишь меня к хорошему и я буду мечтать о таком завтраке каждый день. — Только если я буду получать каждое утро кое-что другое, — усмехнулся Джон. Запутавшись в сжатом горле кусочек омлета едва не придушил удивившегося Саймона — МакТавиш, конечно, не играл с ним карту невинности, но и услышать что-то подобное от него было редкостью. Саймона было просто вогнать в пустое обезличенное желание вкусить запретное, и в последнее время держать себя в руках становилось невыносимо сложно, особенно когда капелька с ломтика райского яблока уже побывала на его языке. Диссонанс пересыхающего рта, наполняющегося слюной, уже не удивлял Саймона — удивляло только то, то жидкая слюна еще не капала по тонким губам. Раньше ее хотя бы впитывала маска. — Если это то, что я себе придумал, то ты можешь рассчитывать на это не только каждое утро, — Саймон облизнул губы широким мазком языка — так удачно совпало желание собрать с них теплое масло с французских тостов. — И что же ты придумал? — улыбка МакТавиша становилась только шире. — Что твой завтрак — это не единственное, чем я могу набить свой рот сегодня, — ответ не заставил себя долго ждать, если Джонни думал, что такими шутками здесь может ворочать только он, то в том университете, в котором он учился, Саймон — преподавал. — Саймон! — засмеялся Джонни, бросаясь в него скомканной салфеткой. — Не ты один тут имеешь острый язычок, — Саймон поднялся на ноги, чтобы убрать тарелку в раковину, но омега поймал его за руку. — Твой не показался мне острым, — он дернул Райли на себя, чтобы тот склонился над ним и замер в уютной близости от его губ, позволяя Саймону самому принять решение, как наградить Джона за его шалости. — Один-один, — шепнул Саймон, глубоко целуя МакТавиша. С ним было так хорошо, сегодня он был в таком хорошем настроении, что сложно было этим не воспользоваться, и Райли поспешил вернуться за стол, чтобы попробовать затянуть Джона на свои колени. Не в классическом виде, не лицом к себе — а как-то даже скромно, боком к альфе, где огня добавляла только ладонь на пояснице омеги, да и та для того, чтобы край стола не впивался в нежный изгиб спины. Саймон не знал, за что схватиться, как поцеловать его, как надавить, в нем кипела любовная агрессия, хотелось сгрести Джона обеими руками, вывалять в простынях, ласково искусать его, слизать надоедливый сладкий запах, захлебнуться им, окунуться в него с головой — но нельзя, нужно было держать себя в руках. — Я так странно чувствую себя с утра, — Джонни перебирал его волосы. — Так легко. Словно вот этого, — он бережно провел рукой по своему животу, собирая футболку гармошкой, — и нет вовсе. — Я чувствую, но не понимаю, насколько сильно это отличается от нормы, — Райли ласкался к его рукам. — А что не так? — МакТавиш несильно, но ощутимо впивался пальцами в основание затылка Саймона, и это не делало ситуацию легче. — Твой запах, — теперь Райли мог говорить о нем спокойно, как о его волосах, его руках или его глазах, — он липнет на губах. Словно очень густая кровь, — альфа чмокнул губами — уговорил себя и ощутил слипающуюся сухую кожу. — А еще мне так не хочется тебя отпускать. Вот прям совсем, — странное чувство не покидало Саймона. — Сильнее, чем обычно. — Психопат, — ненужное напряжение в моменте смел Джон, губами едва касаясь бледного обескровленного уха Райли — давал понять, что из всех поводов для волнения тот, который сейчас пережевывал Саймон — надуманный. — Роль сладкого ангела в наших отношениях достается тебе, — Саймон прикрыл глаза, смакуя натуральную горечь бергамота в любимом запахе. — Ну так, — палец Джона скользнул по губам Сая, оставляя неимоверную жажду как вывод — Саймону нужно было понимать, что как только Джон доберется до него после рождения Логана, Райли еще придется бегать от него, — я жду тебя в ванной? — раздалось горячим бризом у мочки уха. — Тарелку не вылизывать, оставить силы на тебя? — Саймон хотел бы прозвучать язвительно, хотел бы подкинуть почти разозленного смеха в этот огонь, но его голос вышел предательски тонким и спутанным по буквам — Джон вынес стул из-под его задницы и оставил его позорно восседать на земле. Джонни усмехнулся, и Саймон на мгновение не узнал эту усмешку на его лице, но быстро подхватил настроение, с которым Джон тянул его за собой. МакТавиш поднялся с его ног и стоило ему сделать что-то вроде пробного шага в сторону выхода, как его тряхнуло, словно судно на шторме, и ему пришлось упереться ладонью обратно в стол. Костяшки сжатого кулака плотно ударились о столешницу, окрашивая кожу каплями маковой акварели, и Саймон тут же подскочил следом, хватая Джона за плечи. Джон поморщился, глотая болезненный стон. — Логан? — Саймон, встав с боку, бережно подмял под свои руки резинку домашних брюк Джона. — Мне кажется это он от стыда, — очевидно через боль рассмеялся МакТавиш. Саймон дал ему какое-то время на то, чтобы прийти в себя. Сейчас они переждут этот момент и пойдут в свою спальню, где проторчат, наверное, целый день, обнимаясь и смотря сериалы. Райли перебирал губами по колючему виску Джона, дышал с ним в такт, успокаивал самого себя — это просто очередное непростое мгновение, с которым они справятся — но вдруг голого большого пальца ноги коснулась влага. Это была не прохлада кафеля и не разлитая вода — все поверхности вокруг были сухими, да и вразрез со всем шел крошечный квадратик кафеля с отличной от остальных температурой. Саймон опустил глаза вниз. Серые штаны Джона были словно насквозь мокрые. — Джонни, ты пролил на себя что-то? — сначала Саймон не смог понять, что это было на самом деле — лишь хаотично бегал глазами по кухне в поисках источника воды, но сухой был он сам, стулья, пол под столом. — Когда ты успел? — Я ничего не проливал, — МакТавиш слегка завис в его руках, но очередной болезненный толчок изнутри привел его в чувства, и за расширенными удивленными глазами пропали разом все нарисованные сегодня эмоции. — Ох, черт! — Джон завертелся вокруг себя. — Это с меня! Саймон много думал об этом моменте, много читал, много готовил себя к тому, что будет валяться на ковре в припадке, трястись за Джона, отрицать происходящее или еще чего похуже. Саймон всегда отличался необыкновенной реакцией и сотни раз благодаря ей спасал себе жизнь — но ведь сейчас все могло быть совсем иначе? Отточенные навыки Саймона хоть и спали все это время — приоткрывали глаз максимум для того, чтобы поймать выкатившийся из пакета мандарин или соскальзывающий со столешницы нож — но сейчас распаковали архив по полной. Саймон пропустил от затылка до пяток волну первичного непотопляемого страха и быстро укусил ее за хвост, заставляя потухнуть и больше не возвращаться. Джон, стоящий перед ним в оцепенении, выглядел более испуганным, пока Саймон — вспоминал, о чем читал по ночам под ночником. — Я вызываю машину, — страховая Джона оставила им брошюру, в которой были указаны все номера и адреса — какие бы медали на свое бесстрашие не вешал сейчас Райли, лучший подарок в этой ситуации Джонни сделал себе сам — сформировал пакет услуг в полисе дополнительного медицинского страхования и продумал все до мелочей еще с холодной головой, а сейчас — ему было позволено переживать. — Не знаю, есть ли смысл тебе переодеваться, но если ты хочешь — то дуй в спальню, я немного помогу тебе, — Саймон уже набирал номер телефона. — Сумки для больницы из детской тоже заберу, — Райли поцеловал его в лоб и похлопал по плечу, кивая на коридор. — Может… не надо? — МакТавиш же вцепился в него мертвой хваткой. — Даже если это ложный вызов — тебе все равно надо показаться врачу, — Саймон зажал телефон между щекой и ключицей, не вслушиваясь в голос робота на обратном конце, и повел Джона за собой в спальню. — Я с тобой, ладно? Все будет нормально. В пакет ДМС входил экипаж медицинского персонала из госпиталя в качестве сопровождения до родильной палаты — они должны были забрать Джона, его вещи и его бумаги, делая процесс для него лишенным бюрократии на месте, а значит — лишенным лишних нервов. Девушка-оператор в центре страховой компании уточнила адрес и сказала, что средняя скорость подачи этого своеобразного такси — около десяти минут, придется набраться терпения. Саймон смотрел на сидящего перед ним Джона, наспех описывал симптомы, изредка задавая какие-то вопросы Джону — словно это не омега тут, черт возьми, рожал — и когда оператор убедила его, что в жуткой спешке нет необходимости, Саймон положил трубку и еще раз пробежался по пунктам в голове — документы, одежда, базовые необходимости. Все на месте. Джонни сменил футболку, но никак не мог найти подходящие шорты, и Саймон полез в шкаф за него. Ситуация напоминала тщательно спланированную операцию, и Саймон любил их, когда они шли по плану — прямо как сейчас. А если все идет по плану — то зачем нервничать? Джонни держался молодцом и лишь периодически морщился от накатывающей боли, которую толком не мог описать. Соуп сидел в кресле в углу комнаты — его всегда выгоняли с него, чтобы не чистить потом шерсть с обивки, но сейчас питомцу, тоже пребывающему в стрессе, никто не мог рассказывать, как правильно себя вести. — Машина будет минут через десять, — Саймон вспомнил про правило кислородной маски в самолете и сначала быстро оделся сам, а уже потом влез между кроватью и шкафом на коврик при кровати, чтобы надеть на Джонни носки. — Волнуешься? — Еще как, блять, — отвага несильно проступала в голосе Джона, но он правда отлично держался — а Саймон уже позаботится о том, чтобы он оказался в надежных руках. — Я представлял себе этот момент каждый день, но оказался нихрена не готов. Джон снова скорчился, и теперь гримаса боли на его лице держалась добрых секунд десять, прежде чем он смог выдохнуть — на раскрасневшемся лбу даже проступило несколько капель пота. Саймон часто видел это выражение лица — неимение возможности сосредоточиться на внутренних часах, отсчитывающих до того момента, как отпустит, пугало и заставляло зеркалить эту боль внутри себя, прежде чем отпустить ее, когда все, что оставляло в реальности — было крошечной ампулой морфина в нагрудной аптечке. Саймон отряхнул дурацкие мысли. Вокруг не шла плотная стрельба и не было артиллерийских взрывов, он не был в тылу врага и не висел на волоске от гибели — никто не висел на волоске от гибели. Это была не самая стандартная, но распространенная ситуация — а как иначе еще на свет появились и Саймон, и Джонни? Райли понял, что сейчас ему все-таки страшно — ведь никогда на работе даже в самых отвязный ситуациях он не уговаривал себя успокоиться и найти всему рациональное объяснение. — Черт возьми, я не уверен, что если это произойдет сейчас — я буду готов это перенести, — Джон полностью доверял, тянулся к нему, до треска стискивал в сжимающихся кулаках футболку Саймона. — Ты справишься, все будет нормально, — Райли мысленно лупил себя за скудный словарный запас предложений для поддержки Джона сейчас, но старался компенсировать это ненавязчивыми поглаживаниями, поцелуями и ненужной возней, которая могла бы отвлечь Джона от происходящего. Они болтали о чем-то отстраненном — кажется, Джон все-таки уговорил Саймона рассмотреть его предложение с тем, чтобы поставить для Логана прикроватную люльку в их спальне; а Саймон-то не сильно сопротивлялся, просто в его голове сейчас не укладывалось, что Логан — это что-то настоящее, это ребенок, с которым он совсем скоро встретится. Джон то и дело срывался на бранный шепот, хватаясь то за живот, то за поясницу, но ситуацию спас звонок в дверь, которую Райли побежал открывать в ту же секунду. — Какая прелесть! — на пороге появилась крошечная омега-доктор со стетоскопом через шею и вышитыми утками на воротнике белого халата — вместо приветствия она заметила стоящие в коридоре приготовления. — Вы уже собрались? — не разуваясь и не церемонясь, она тут же взглядом дала понять Саймону, что ему лучше бы тоже лишний раз не открывать рот и быстрее понимать ее без слов — и Саймон все понял, указывая ей рукой на их спальню. — Мистер МакТавиш, как ваши дела? — она положила на бельевую тумбу папку со своими бумагами, вытащила из кармана упаковку с латексными одноразовыми перчатками и, пока Джон созревал на ответ, успела помахать заскучавшему Соупу. — Я в порядке, просто… — начал МакТавиш, но снова скорчился от болезненного приступа. — Пожалуйста, помогите ему, — Саймон вжался в дверной косяк, лишь бы казаться меньше и не мешать никому — также без приглашения в квартиру, но уже закрыв за собой дверь, пробрался ассистент доктора в потрепанном хирургическом костюмчике, стоя также поодаль с медицинским оранжево-красным чемоданом. — Ну же, папа, не горячитесь, он не умирает, — несмотря на ее шутливо-заигрывающий тон, она казалась спасением сейчас, в напряженной тишине. — Советую надеть что-то теплое, на улице может быть прохладно, — манипуляции с Джоном уместились в несколько выверенных движений, и Саймон, помнивший, сколько тысяч раз нужно было повторить одни и те же действие медикам на поле, чтобы довести его до автоматизма, с облегчением выдохнул — девушка была профессионалом в своем деле. — На минутку дайте мне ваш страховой полис, — она сама протянула руку к бумагам на тумбе, просто проговаривала вслух каждое свое действие, возможно непонятное почти состоявшимся родителям. — Чуть позже вам нужно будет отдать его на ресепшене, возьмите с собой. — Энди, проводи мистера МакТавиша и его спутника в машину, пару минут — и отчаливаем. Все проходило медленно, но слаженно. Джон в коридоре влез в кроксы, Саймон надел на его плечи толстовку на застежке, попутно несколько раз клюнув его растрепанную макушку поцелуем, но Джонни был где-то в разломе миров — жался к теплу, вздыхал, гладил живот, отчетливо — переживал. Саймон не мог сидеть у него на ушах и требовать докладывать обстановку каждую минуту — мог только быть рядом. Вдох-выдох, Саймон. Не все горести мира всегда крутятся вокруг тебя. Чуть позже нужно будет вернуться и погулять с Соупом, по возможности — прибраться, Саймон составлял список дел в голове, пока натягивал на лицо медицинскую маску — не очень хотел показываться на глаза большому количеству людей без нее. Джон в сопровождении ассистента доктора вышел на улицу, разговаривающая с кем-то по телефону омега — Райли наконец рассмотрел ее госпитальный бейдж, болтавшийся под кардиганом — ее звали Мерида — вышла тоже, Райли закрыл дверь и бросился следом. На улице Джон забирался в медицинский фургон, Саймон обогнул Мериду и подал ему руку, чтобы тот не потерял равновесие. — Вот так, осторожно, — Райли хотел бы взять его на руки, но МакТавиш справлялся и без его помощи. — Ты сможешь удобно устроиться? — в фургоне не было ничего особо отличающего его от обычной кареты скорой помощи, чистая застеленная каталка, коробки неизвестных Саймону машин и лекарств, расставленные на узких полках, два сидячих места в углу кабины. — Ему необходимо будет лечь, — между ними влез Энди, натягивающий перчатки, — и я попрошу вас сразу, по возможности — не мешайте медицинскому персоналу. Мы уважаем ваше решение быть вместе, но настоятельно просим. — Конечно, конечно, — тут же закивал Саймон, — если я буду мешать — не стесняйтесь нагрубить, — Райли приткнулся в угол фургона и отставил все попытки кружить над Джоном. — Я бы не рискнул вам грубить, — легко усмехнулся Энди, распутывая какие-то провода. — Вот именно, не стоит, — подал голос Джон, желая поддержать шутку, но тут же сдавленно застонал от боли. — Понимаю ваше недовольство, — двери фургона за собой закрыла появившаяся Мерида, и Энди постучал в окошко, глухо разделяющее кабину и водителя — они медленно тронулись, — но советую придержать его, оно вам еще понадобится. Через пятнадцать минут мы будем в медицинском центре, до этого момента — придется немного потерпеть, подышать и покорчиться. Если почувствуете сильные позывы — то сообщите мне, и в целом я хочу, чтобы вы сообщали мне обо всем, что меняется в вашем самочувствии. — Хорошо, — Джон лежал на каталке, стискивая полы толстовки в руке. — Милый, не стесняйся, — омега, наверное, была единственной в этой машине, кто понимала его, как никто другой. — Здесь все или любят тебя, или профессионалы своего дела. Самое главное сейчас — это помочь Логану поскорее появиться на свет и минимизировать последствия для тебя. У тебя две задачи — слушать свое тело и слушать меня, слушать внимательно и делать все, что тебе скажет медицинский персонал. Ты понял меня? — Понял, — МакТавиш стиснул зубы, закидывая руку за голову и оставляя ладонь открытой — Саймон тут же вложил свою руку в его, не понимая, что за муха его укусила и почему она его, всегда медлительного тугодума, сейчас заставляла действовать быстрее, чем когда-либо. — Это ваш первый малыш? — все в машине были абсолютно расслабленными, словно ехали в такси на чертов ужин и заполняли пустое молчание мелкими разговорами. — Да, — Джон так крепко сжал руку Саймона, что Райли почувствовал, как хрустят костяшки его пальцев. — Волнительно, — улыбнулась Мерида. — Но все будет отлично, еще захочешь повторить этот опыт, — засмеялась она. Продолжительную часть дороги они провели в тишине, Саймон отвечал на сокрушительные рукопожатия Джона теплыми поглаживаниями его ладони, когда омега отпускал его, и если это хоть как-то могло помочь МакТавишу — Саймон отдал бы обе руки на отсечение. — Понятия не имею, что это за боль, но я от нее сейчас совершенно опухну, — взвыл Джонни нескончаемо долгое время спустя, заставляя Саймона переплетать с ним пальцы рук, лишь бы не потерять это касание в хаосе. — Мы уже подъезжаем, сейчас о тебе позаботятся, — заверила его Мерида. — Попрошу папу сразу пройти в зону ресепшена, отдать документы и подождать некоторое время — а мы с Джоном пока посетим смотровую. Запуганный Саймон не стал отрицать своей участи, в целом — его волнение, выжженое о старые привычки, сейчас возвращалось и колотило его по ребрам изнутри с двойной силой. Джонни же успокоился, словно Райли впитал в себя что-то ненужное. Если бы Саймон мог — забрал бы на себя всю боль, до последнего покалывания в мизинце, но пока — они имели что имели. Заезд в медицинском центре был тихим местом в натуральной тени каких-то ветвистых деревьев, обстановка была спокойной, и если бы не подкашивающиеся от иррационального страха ноги и кисель в ушах — было бы даже красиво. Перед тем, как разойтись по разным крыльям центра, Джон сам потянулся к нему и отрывисто поцеловал его через маску. Саймон провожал его взглядом, глотая ощутимый озноб, бегающий по костям. Очень не хотелось быть перетягивающим на себя внимание тупым партнером, который будет падать в картинные обмороки и просить воды или полотенца, если уж Саймон соберется отключиться — то сделает это гордо и тихо, все равно очнется спустя несколько часов. Руки жгла папка с документами, нужно было собрать остатки спокойствия в руки и отправиться туда, куда его отправляли изначально. Административная стойка была пустая, тишина за ее передним столом нарушалась только клацанием механической клавиатуры и негромким телефонным разговором. Девушка за одним из компьютеров заметила его потерянный взгляд, подозвала его сама. Она перебирала документы Джона, страховые полисы, затем взяла в руки бланк с данными Саймона — как «экстренный контакт» Саймон должен был предоставить много своих данных. — Какая прелесть! — воскликнула она, смотря на скан паспорта Великобритании Саймона. — День Рождения в один день с малышом? — она еще раз посмотрела на сегодняшнюю дату в календаре. — Да, есть такое, — Саймон смущенно улыбнулся, потирая затылок. Здесь все были довольно дружелюбными, атмосфера спокойствия снимала дрожь со слабеющих кистей рук, неторопливость и доброжелательность усыпляли панику. Джонни как-то рассказывал ему, что действительно долго выбирал место для контрактных родов, и пока что Саймону казалось, что Джон угадал в девяносто девяти пунктах из ста. После всех подписей Райли попросили присесть где-нибудь на видном месте и подождать — сроков не уточнили. Сейчас Саймон был готов сделать все, что угодно, лишь бы оказаться рядом с Джоном. Туда-сюда бродил медицинский персонал, время тянулось необычайно медленно, каждая минута становилась невыносимой, а к Саймону так никто не подходил и не подходил — а самовольничать и бродить здесь в поисках Джона самостоятельно было боязно. Не потому что Саймон за время пенсии снова вспомнил, что такое «бояться» — просто не хотел, чтобы это доставило каких-то неудобств МакТавишу. — Мистер Райли? — неизвестно, сколько столетий — по внутренним ощущениям — Саймон вот так вот просидел, опустив голову и погрузившись в свои мысли — но к нему все-таки подошел медбрат и окликнул. — Да, да, здравствуйте, — Саймон вскочил так, словно его уличили во сне в неположенном месте. — Мистер МакТавиш в палате номер девять, — и хоть Саймону казалось, что здесь все на него как-то косо смотрят, медбрату было наплевать в каком он состоянии. — Наденьте сменную обувь, если у вас она есть, если нет — то бахилы, при входе в палату вас будет ждать халат — наденьте и его тоже. Почаще мойте руки и смените маску на медицинскую — у малышей слабый иммунитет, — медбрат кивнул в сторону большой стеклянной матовой двери, — палаты на втором этаже, лестница в самом конце коридора. — Спасибо огромное, — Райли уже несся по указанному маршруту. Чистые коридоры сменялись прорубленными в стенах дверьми с полированными табличками с цифрами на них, Саймон взлетел по длинной лестнице и даже не почувствовал ее. На втором этаже было тяжело найти нужную палату по номеру — но Саймон словно шел по запаху. Или же просто драматизировал. Ручка закрытой двери под нужным номером легко поддалась нажиму, в узкой горловине прихожей действительно можно было найти одноразовые принадлежности для посетителей, в помещении слышался женский голос, шум вентилятора, было темно, жарковато, писк приборов казался приглушенным. Задернутые шторы висели прямо и не колыхались по полу. — О, Саймон! — Джон позвал его еще до того момента, как Райли показался ему. — Как ты, любовь моя? — альфа не решился высовываться до того момента, как застегнул все пуговицы на халате — воспринимал все данные ему указания слишком серьезно. — Медсестра успокоила меня и рассказала мне, что меня может ждать, — Джон лежал на кровати, под его спиной была большая подушка со скошенным краем, позволявшая ему полулежать. — Не знаю, что за капельницы они мне ставят, но мне немного легче, — он махнул рукой с катетером в вене и показал ему какую-то небольшую ручку с кнопкой. — Между схватками время должно сокращаться, они дали мне кликер, чтобы я смог их отмечать. Саймон оглянулся по сторонам — ему казалось, что когда он входил, то он слышал женский голос, но оказалось, что это был включенный телевизор — улыбающееся женское лицо в нем рассказывало о том, как полезен бассейн для новорожденных. Он действительно сходил с ума от волнения и по одному срывал каждый орден за смелость, который повесил на себя, стоило этому всему начаться. — Все нормально? Никаких отклонений нет? — спросил Саймон. — Нет, сердечко Логана бьется прекрасно, осталось только ждать, — Джонни выглядел бледным и вымотанным, но очень спокойным — понимал, что происходящее сейчас просто придется пережить. — Отлично, — Райли кивнул так, словно понимал в этом хоть что-то. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Пока что не знаю, что мне может помочь, — МакТавиш пожал плечами. — Сказали просто ждать и жать на долбанную кнопку. — Воды? — Саймон заметил нераскрытый пак с запечатанными полулитровыми бутылочками питьевой воды на столе. — Не хочу, — Джонни покачал головой. — Мне пропишут анестезию, потом будет плохо. — Тебе тут не жарко? — очевидно, Саймон взмок от многослойности шмоток на своем теле и новой одноразовой маски, которая, в отличие от его тряпичной, совсем не позволяла дышать. — Медсестра сказала, что они здесь придерживаются принципа «тепло, темно, тихо», говорят, что это помогает с тем, чтобы успокоиться и ускорить выработку… как его там, — МакТавиш почесал затылок, — окситоцина. — И тебе это помогает? — как-то даже недоверчиво спросил Райли. — Да, — Джонни улыбнулся. — Кажется, они знают, что делают. Пока что мне все нравится. Саймон осмотрелся — удивительно, как важно ему было сначала поговорить с Джоном, а не бросаться обнюхивать все углы в новом месте по старой привычке. Темные шторы до пола, обогреватель в углу, увлажнитель — на телевизионной тумбе перед экраном с широкой диагональю. Милые тона стен и мебели производили впечатление скорее приличного скромного гостиничного номера, чем палаты — выдавали только кровати и медицинские приборы. В душевую был отдельный вход изнутри, место нашлось для каждой вещички Джона. Саймон прищурился и поднялся на ноги, когда понял, что видит что-то странное, стоящее около телевизора — это была игровая приставка PlayStation. Прежде чем засмеяться в голос удивительной находке, Саймон заметил кое-что другое — бумажки на том же столике, каждая из которых была разукрашена его подписью. — А что это? — Саймон чувствовал, что ему не стоит трогать эту стопку без разрешения. — А, это принесли подписать соглашение на эпидуральную анестезию, соглашение на экстренную госпитализацию Логана в NICU в случае чего, разрешение на партнерские роды, отказ от некоторых процедур, — беззаботно перечислял Джонни — судя по его напряженному лицу, в данный момент он переживал схватки, но боролся сам с собой, пытаясь понять, сможет ли он преодолеть эту боль. — Партнерские роды? — Саймон поднял эту бумажку и посмотрел на нее — подпись Джона безапелляционно стояла к графе «отказ». — Да, типа, роды вместе с партнером, — банально объяснил Джон. — Я знаю, что такое партнерские роды, — Саймон положил листок обратно. — И что ты думал о них? — они это не обсуждали и сейчас точно было не самое лучшее время для того, чтобы Райли начал этот разговор, но Саймона почему-то укололо то, что Джон даже не дал ему шанса уговорить себя. — Что это не самая хорошая идея, — МакТавиш маялся на кровати. — Я хотел бы быть с тобой в этот момент, — эгоистично сказал Саймон, тут же понял, что совершенно зря это сделал, но уже не мог остановиться. — Тебе же нужен кто-то, кого ты можешь держать за руку, жаловаться на самочувствие, — это было не о Саймоне, а о Джоне, и Райли был бы рад настучать себе по затылку за свой длинный язык. — Но я понимаю, что вместе с этим тебе нужно будет спокойствие, — попытка сгладить углы выглядела жалкой. — Не пойми меня неправильно, просто я стесняюсь тебя, — МакТавиш не стал держать оборону — сразу же пошел в наступление. — Поговорим об этом потом, Саймон? — Я понимаю, прости меня, — Саймон отдал бы все, лишь бы вернуть сказанную им глупость назад. — Просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя и я здесь, ровно на таком расстоянии, на котором ты скажешь. В конце концов, последние несколько месяцев Райли берег его, обходил многие темы стороной, засовывал язык за щеку — и сорвался на финишной прямой? Ну уж нет, он заткнется и даст Джону спокойно заниматься своими делами. Черт, Саймона волнение сводило с ума сильнее, чем боль — Джона. Предложение досмотреть недосмотренный вчера сериал было выдвинуто случайно и скорее в шутку, но было быстро рассмотрено и поддержано. Финальный осмотр, перед тем, как врач с улыбкой объявила, что им с омегой пора перемещаться в родильный зал, проходил под «Игру престолов», и после разрешения поцеловать Джона перед тем, как палата опустела, Саймон так и остался смотреть средневековые разборки на большой плазме. Какая, черт возьми, разница, что чувствует он? Он всю свою жизнь только и делал, что думал о себе. Настало время подумать о ком-то еще, не выставляя вперед свое гнилое «я». Тем более, с часу на час в жизни Саймона появится еще один человек, за которого он мечтает нести ответственность — демо-версия с Джоном закончилась, начинается режим «продвинутый» с Логаном. *** Саймон грешил на то, что в современном медиа если и показывали рождение ребенка, то делали его каким-то странным, отдаленным от реальности. Отражение в зеркале, в которое Саймон заглядывал каждый раз, когда заходил в ванную, чтобы умыться, смотрело на него с осуждением — как, черт возьми, можно было учиться таким вещам по сериалам? Саймон пытался найти себе оправдание — он сталкивался с ампутациями, потерями крови, ранениями, пулевыми и осколочными, но в его окружении ни одной живой душе не приходилось рожать целого ребенка. Отражение не принимало такого ответа — как будто самому Саймону приходилось сейчас разгадывать загадку природы и принимать у Джона ребенка. Исторически отцы детей как-то вроде участвовали в происходящем, а не отсиживались в палате с PlayStation и безалкогольным мини-баром рядом с диваном. С другой стороны — Джон сам лишил его возможности быть с ним. А если заглянуть на совсем другую сторону, ту самую, которую наподобие темной лунной, прятала за собой тень — Саймону надо было прижать уши к голове и покорно слушаться, не мешать и не возмущаться. Даже его стократный интерес к тому, чтобы быть с омегой в такой момент, перечеркивался однократным нежеланием Джона. И Саймону пора бы это уяснить. Прошел час. Затем второй. Райли облапал все поверхности в палате, потрогал все ткани, разок даже прогулялся по коридору. Телевизор перламутрово мерцал рекламой клиники. Принцип «трех Т», на выводы которого опирались в этой клинике, может и помогал успокоиться непосредственно пациентам клиники, но вгонял в ужас Саймона, который не мог дышать в жаре, боролся со своими демонами в тишине и постоянно галлюцинировал в темноте. Отсутствие каких-то новостей о том, что сейчас происходит с Джоном — выматывало, и Райли не мог даже представить, как же плохо сейчас МакТавишу. Саймон пытался прокачать высохшие ветки навыка эмпатии и поставить себя на место Джона, чтобы понять… понять хоть что-то, на самом деле. Понять, почему Саймон чувствовал страх, недосказанность, обиду, неуверенность, предательство — и это все лишь потому, что Джон не взял его с собой. По бритве Окама — самый простой ответ наверняка правдивый, а Райли надумывал себе горы там, где не было и холмов. Ходить из угла в угол, рассматривать осевшую недавно пыль, сложив руки за спиной, стискивать зубы, словно вода все эти бесконечные часы била по вискам его напряженного лба как в замшелой средневековой пытке — и как же сложно было направить кипящую реку хаотичных мыслей в правильное русло. — Мистер Райли? — в палату заглянула медсестра — замаскированное марлевой повязкой лицо принадлежало довольно взрослой женщине со строгими глазами, однако ее голос был нежным, почти сюсюкающим — это единственное, почему Саймон не вынырнул из своих мыслей с диким криком. — О господи, — Саймон схватился за сердце. — С Джоном все нормально? — Я работаю в акушерстве уже несколько десятков лет и нечасто вижу такие переживающие друг за друга пары, — медсестра вошла в палату со стопкой светлых выглаженных пеленок, которые она положила на прикроватную тумбу больничной койки. — Я к вам с прекрасными новостями, — она открыла шкаф и выкатила из нее крошечную люльку с металлическим мостом и черными колесиками — прозрачная чаша люльки с высокими бортами была не застелена, — Джон и врачи закончили, Логан родился совершенно здоровым малышом, с мистером МакТавишем тоже все отлично — врачи заканчивают накладывать ему швы. Он отлично перенес анестезию и попросил передать вам просьбу — он хочет сет запеченных роллов и горячий чай с мелиссой. Она принесла эти новости так буднично, словно сообщила, что прибыло такси или почтальон кинул утреннюю газету в ящик; ее можно было понять, она наверняка говорила это каждый день и не один раз за свою смену — но для Саймона это было так необычно, что он не смог даже адекватно выразить свое вскипевшее счастье — подскочил, так и стоя в углу, засмеялся, но тут же потушил в себе этот смех, сглотнул несколько непрошенных слез. Все это время — Джон так хотел поскорее увидеться с Логаном. Выбирал ему игрушки и одежду, рассказывал ему сказки и шутки, обещал показать «Мадагаскар» и «Белоснежку», советовался с ним по поводу выбора цветов краски для стен в его детской и всегда-всегда напоминал ему, что он любит его, несмотря на то, что он еще не родился. Саймон обожал смотреть на то, как Джон ведет себя с Логаном, он любил его безусловно, хотя пока все, что делал Логан — это пинал его, вызывал у него изжогу и утяжелял его на добрые килограмма четыре. Наверное, поэтому Саймон так переживал о решении Джона не брать его с собой в родильный зал. Потому что боялся, что его мало, что он не заслуживает этой самой любви. Все еще боялся, что он не нужен ему, боялся, что так и не угадает, что ему нужно будет для счастья — и в итоге останется за бортом. Тоже хотел безусловной любви без тонкостей и подводных камней, потому что любил его именно такой любовью. — Когда я смогу увидеть их с Логаном? — с плеч покатилось необыкновенное облегчение — Джонни проделал огромную работу и все, что хотелось сделать — это поддержать его хоть как-то. — Малышу предстоит гигиеническая ванна и первое пеленание, а Джону — еще несколько процедур, — медсестра аккуратно заправляла люльку с прозрачными бортами, каждое ее движение было плавным и спокойным. — Затем они с Логаном вернутся в палату, — певчий нежный голос медсестры разносился по темному помещению. — Скажу по опыту — вам лучше выдвинуться за роллами быстрее, а я пока принесу чайник. — Слушаюсь, мэм, — ему тут все равно никто не даст точный ответ на вопрос — а актеру массовки действительно большего знать и не надо было; Райли нравилось, что вся планета крутилась вокруг Джона. Утекающий в вечер долгий день лелеял щеки теплым ветром. Ближайший суши-бар находился в нескольких кварталах, карусель разноцветных домов сменялась в глазах словно пластилиновый мультик, воздух не совпадал по составу с больничным отфильтрованным солоноватым воздухом, к которому привыкли пораженные нервным коллапсом легкие. Телефон молчал, не было ни одного уведомления, так хотелось написать Джону и спросить у него, точно ли все нормально — но между этим решением и Саймоном словно стояла бетонная стена. В суши-баре с радостью приняли его заказ и налили комплиментарную чашку кофе, Райли вертел телефон в руках, считал минуты до того, как ему отдадут пакет, прикидывал по карте, сколько минут у него отнимет петля, которую нужно будет накинуть на маршрут, чтобы зайти в супермаркет и обзавестись упаковкой чая с травой. Мысли бились в черепе как заблудшая вода от кормы до кормы, было сложно сосредоточиться, и Саймон оставил попытки сцепить звеньями разрывающие голову обрывки. Мир вокруг как тек медленно, буднично, люди в суши-баре заходили на бизнес-ланч, пили кофе, смеялись, усиленно работали, не переставая клацать по механической клавиатуре, разговаривали по телефону — а у Саймона перевернулся весь мир с ног на голову. Теперь он чувствовал себя свинцовым от ответственности, хотя этот олимпийский факел ему еще никто не передавал. С крафтовым бумажным пакетом наперевес и упаковкой пакетированного чая Саймон несся назад с такой скоростью, словно боялся опоздать куда-то, хотя казалось бы — главное событие в его жизни уже произошло и торопиться было некуда. По неотработанному, но высеченному где-то на подкорке маршруту Саймон взлетел по лестнице на второй этаж и остановился перед дверью их палаты — за ней уже слышался смех. На мгновение Райли бросило в холодный пот — было страшно открыть эту дверь и внезапно проснуться, возможно снова у себя в квартире, совсем одному, с холодными окнами, серыми стенами и переходным периодом в жизни. Он глубоко вдохнул, выдохнул, и толкнул дверь плечом. По телевизору продолжался сериал, чувствовался запах антисептиков и чистых простыней, щебетание медсестры за углом и слабый смех Джона — Саймон наскоро надел халат и в очередной раз сменил маску, путаясь в бахилах и шнурках кроссовок. В палате было все также сумрачно и тепло, но теперь положение спасала щелочка приоткрытого окна, из которой просачивался свежий воздух. В приготовленной заранее люльке лежал сверток в неярко-желтом одеяле — и хоть над ним колдовала медсестра, поправляя узел свертка на боку, Логан, родившийся что-то около нескольких часов назад, спал. Саймон не знал, куда ему кинуться — к малышу или к Джону, который лежал на кровати под большим одеялом и смеялся о чем-то с медсестрой, запихивая за щеку йогурт с небольшой серебристой ложки. — Саймон! — МакТавиш безумно обрадовался, увидев его — разве что не смог вскочить на ноги и подбежать к нему. — Господи, у меня миллион вопросов, — Райли поставил пакет с контейнерами на кровать и сначала даже не понял, куда может пристроить свои руки, как вдруг понял, что пока он их не вымоет, то не стоит ими касаться даже спинки больничной кровати, — но самый главный — как ты, Джонни? — он смотрел на омегу и пытался рассмотреть в нем качественные изменения, но пока что Джон выглядел скорее пьяным, чем иным. — Честно скажу, — Джон сразу же бросился к пакету с роллами, но согнуться в туловище для него было тем еще испытанием, — я еще никогда не был в таком ахуе, — это контрастировало с его блестящим ярким видом, но Райли понимал, почему так могло происходить — он видел немало пышущих жизнью солдат после сильных травм, которых накрывала адреналиновая эйфория. — Черт, с сырной шапочкой, мечтал о таких когда меня только отвезли в родильный зал, — игнорируя палочки, он нырнул пальцами прямо в серебристый контейнер и подцепил кусок, отправляя его прямо в рот. — Тебе можно хоть какое-то обезболивающее? — Райли нашел на прикроватной тумбе небольшую бутылку с кожным антисептиком и вылил добрую половину на сухие ладони, растирая спиртовой гель между пальцев и по запястьям. — О, мне дали все, что возможно, — Джон облизывал перепачканные масаго губы. — Меня предупредили, что это еще не все, — МакТавиш фыркнул, заталкивая в рот еще один кусок. — В общем, все не так радужно, как об этом рассказывают. — Ты… ты огромный молодец, — видеть МакТавиша таким спокойным было отрезвляюще — в голову возвращался здравый смысл и последовательность действий, — счастье мое. Посмотри на него, — Саймон заглянул в люльку Логана — малыш устал от происходящего не меньше родителей и довольствовался своим первым крепким сладким сном. — Он так чертовски похож на тебя, — это было скорее дежурной фразой — красный и отекший Логан пока что больше был похож на сырую картофелину, но от этих слов Джонни просиял. — И это все твоя заслуга. — Он пока что ни хрена ни на кого не похож, — Джон насмешливо фыркнул, поглощая еще горячие роллы. — Это просто милая традиция, — Райли облегченно выдохнул — вот и он, его Джонни, собственной персоной. — У тебя появился аппетит? — Я не знаю, о чем я думал, когда просил об этом, — МакТавиш словно не ел всю свою жизнь. — Наверняка думал, что умру, а еще что не смогу впихнуть в себя ни куска. Наверняка потом пожалею об этом, — Джон с наслаждением облизывал пальцы. — Спасибо, что принес. — Это самое маленькое, что я смогу для тебя сделать, — Райли наконец осмелился сесть на краешек кровати и взять Джона за руку. — Можно? — он склонился к нему. — Очень, — МакТавиш сам потянулся к нему. Сюрреалистичная крошечная пещерка с теплым освещением замедляла внутри себя время. Саймон помог Джону положить лоб на свою грудь, поглаживая волосы на его затылке, перекатывал во рту его запах — и не чувствовал ничего в онемевшей глотке. Они сидели так некоторое время, время от времени пиликал датчик сатурации или Джонни ерзал на месте с шипением, но он не отодвигался от него — лишь прижимался ближе. — Больно? — прошептал Райли, опуская руку на напряженную поясницу Джона. — Просто пиздец как, — повержено выдохнул МакТавиш. — Понимаю, милый, — Саймону оставалось только врать, потому что он правда не понимал, насколько сейчас непросто Джону, — я буду с тобой все время, что тебе понадобится на восстановление. Теперь тебе нужно просто отдыхать, — Райли пытался продумать их будущее хотя бы на несколько дней вперед. Они выпили по несколько чашек чая, Джонни выслушал много полезных советов от шныряющих туда-сюда медсестер, которые регулярно заглядывали к молодому отцу и Логану. Этот день — а их предупредили, что им придется провести здесь несколько дней перед тем, как врач поднимет вопрос об их выписке. Саймону не обязательно было оставаться вместе с ними, но при большом желании — для него на не самом удобном диване была подушка. Логана разок будили для того, чтобы осмотреть его, Джон покормил его из бутылочки — Саймон в это время смотрел на них двоих из-за кровати, спрятавшись и затаив дыхание. Затем они вспомнили об еще одном члене своей семьи — Соупе — и Саймон сгонял домой для того, чтобы выгулять его и покормить, когда вернулся — Джонни ужинал. Слабость с роллами ему простили, но только один раз — оставшееся время ему придется довольствоваться диетой. — Мне жаль, что я струсил и не позвал тебя с собой, — МакТавиш жевал яичную лапшу в курином бульоне, они смотрели «Игру престолов», Логан болтал ножками и ручками, лежа в кроватке, за окном было темно. — Теперь я понимаю, что этот момент был не обо мне, а о нас всех, — он любовно смотрел на малыша. — Главное, что сейчас все нормально, — Саймон уже и забыл о своих переживаниях, которые преследовали его утром. — Ты заслуживал в этот момент поступить так, как ты хочешь. Сейчас мы вместе, Логан тоже тут — и не нужно ни о чем жалеть. — Ты не хочешь подержать его? — спросил Джон, кивая на Логана. С юного МакТавиша посмеялся каждый посетитель — в первые часы своей жизни он просыпался лишь несколько раз, громким плачем сообщив раз о том, что он голоден, второй — о том, что юным родителям пора учиться купать нового члена семьи. Медсестры все время были на подхвате, Джон ревностно относился к тому, чтобы кто-то, кроме него, трогал Логана первое время и возился с ним даже через боль, а к вечеру — оттаял, наконец предложив что-то Саймону. Райли ходил вокруг да около целый день — но ему все время казалось, что у него грязные руки, что он слишком грубый, чтобы держать хрупкого Логана, что Логану может не понравиться — и постоянно оставался в сторонке, чтобы посмотреть, запоминал каждое движение. — Логана и без этого держат все, кто может, — Райли в этот момент приткнулся в углу кровати Джона, смотрел на изгиб укрытых больничным халатом плеч, веером пальцев оглаживал приоткрытую поясницу. — Я пока что хочу подержать тебя. — О, как мило, — улыбнулся омега. — Не заставляй меня плакать, черт возьми. — Теперь ты можешь делать все, что угодно, Логану это больше никак не повредит, — усмехнулся Райли, однако все-таки подвинулся к краю кровати — с него было отлично видно люльку малыша. — Привет, юный джентльмен. Это был не первый раз, когда Логан ловил его взгляд и останавливался на лице Саймона, разглядывая его без толики осуждения и лишь с интересом. Светло-голубые глаза точь-в-точь повторяли радужку глаз Джона, арка крошечных губ тоже напоминала губы отца, оттенок пушистых тонких волос совпадал с мягким ирокезом МакТавиша — он был необычайно похож на него, оттенок кожи, молочный абрикос на границе с темной косточкой. Саймон наклонился над кроваткой и коснулся пальцем крошечной ладошки, Логан тут же отреагировал, хватая палец и корчась, поддаваясь желанию заплакать. — Эй, — нежно начал Саймон, и в ответ на воркующий тон голоса Логан сосредоточился и просто надул губы, — ты явно такой красивый в своего папу. — Характером, надеюсь, нет, — из-за спины фыркнул Джон. — У тебя очаровательный характер, — Райли попытался вытащить палец из довольно крепкой хватки Логана, но побоялся травмировать крошечную ладошку. — Я так боюсь взять его на руки, — он правда был очень маленьким, несмотря на то, что родился с весом почти четыре килограмма, и Райли было страшно даже вздохнуть рядом с ним. — Ты сможешь, главное поддерживай голову, — ободряюще сказал МакТавиш — послышалось клацанье тарелки о приставной столик. В конце концов, он делал гораздо более рискованные вещи в своей жизни. Взять Логана на руки в первый день его жизни — это большая честь для него. Саймон осторожно поднял Логана, одетого в простенький комбинезон, поддерживая его за спинку и за шею — его большие ладони надежно обхватывали его. Оторвавшись от кроватки, малыш зашевелил руками и ногами, удивленно озираясь по сторонам, но не заплакал — доверился большому человеку, который держал его, как самое большое сокровище. Так с ним Саймон сел на койку Джона. Хлопая большими голубыми глазами, Логан удивленно смотрел на него, а затем — слегка улыбнулся. Крошечные губки изгибались также, как у его папы. Саймону пришлось приподнять голову, чтобы непрошенная слеза упала не на малыша, а стекла по щеке и впиталась в маску.